Свяжи меня. Как вернуть семью?

- У вас совсем новенький.

Оля машинально посмотрела на свой браслет. Сходство в стилистике было несомненным.

- Отсюда и предположение. Виталий живет в Москве, вы вряд ли москвичка. Значит, едете домой. Плюс анекдот, ваша реакция… Как-то так.

- Он кузнец? – спросила Оля, чтобы не впасть в неловкое молчание.

- Был прекрасным кузнецом, - поправил Толик, - и довольно известным. По крайней мере имя его в наших кругах на слуху, - сказал Толик. – Но себя особо не рекламировал. Из профессии вроде как ушел. К сожалению, она сейчас совершенно не востребована, потому что китайцы завалили страну дешевыми штамповками, из которых любой дачник с руками не из задницы соберет себе ограду или перила без особых хлопот. Так что многие кузнецы больше не куют, потому что жить надо, а заказов нет. Некоторые, кто ушел из ремесла, чтобы руки дело не забыли, взялись за ювелирку. Да я и сам порой балуюсь, но у нас в мастерской заказы на ковку пока, слава Богу, капают. – Он с улыбкой и демонстративно перекрестился. - Есть несколько постоянных клиентов, ценителей настоящего. Так что Виталий, смотрю, все ещё делает подобные вещицы. Я с ним лично не знаком, не знаю, чем он по жизни занимается. А поделочки его мелькают иногда.

Оля вспомнила, что Виталий в начале общения что-то такое упоминал. Но, будучи охваченной нахлынувшими полузабытыми чувствами, она не обратила внимания, а он не настаивал. А тут, надо же, известный в определенных кругах мастер. Подведший её под монастырь…

Оля сжала губы, вспомнив, как глупо попалась на уловку Толика. Она встряхнулась и подняла голову.

- Ну? И что теперь?

- Что теперь? – удивился Толик. - В каком смысле?

Оля смутилась.

- Ну, ваши предположения…

- Я ведь уже извинился.

- Хорошо, но вы высказали мнение обо мне.

- Минуточку, - запротестовал Толик. - Я уже извинился за свои дедуктивные методы. Но про вас я…

- Неправда. Вы назвали Виталия Чернова моим возлюбленным. Вы намекнули, что я не верна семье. Довольно явственно.

Толик откинулся назад и сложил руки на груди.

- А что, я вас как-то осудил?

- Нет, но…

- Я сказал, что не считаю больше флирт на стороне чем-то плохим.

- А раньше считали. Так почему же изменили мнение? У самого рыльце в пушку? Ищете оправдание своим грешкам?

Толик удивленно смотрел на неё. Оля и сама не понимала, как это так быстро у неё получилось перейти в наступление. Раньше она забилась бы в уголок и переживала нападки молча. Что-то в ней изменилось.

- Мне сложно будет объяснить.

Оля усмехнулась и тоже сложила руки на груди.

- А вы попробуйте. Между прочим, у вас на пальце тоже обручальное кольцо.

Его внешность ну никак не вязалась с манерой говорить и интонациями. Оля начала догадываться, что этот простой с виду кузнец гораздо глубже, чем пытается показаться.

- То есть по кольцу вы однозначно оцениваете семейный статус?

- А это разве неправильный метод? – поинтересовалась Оля.

- Нет.

- Почему же? Выскажите свои гениальные мысли.

- Я не претендовал на гениальность, но пожалуйста. – Он наклонился вперед и слегка улыбнулся. – Тогда сперва пример и вопрос. Двое поженились по залету. Живут только, как говорится, ради ребенка. Друг друга не любят. Сосуществуют, как соседи. Общий потолок. Она готовит на всех еду. Он зарабатывает деньги. У него есть на стороне, у неё есть на стороне. Как по-вашему, они семья?

- Это про вас?

- Ответьте на вопрос.

- Они расписаны?

- Да.

- Тогда семья.

- А если вы немного подумаете? Заглянете в своё сердце? Не спешите.

Оля послушно задумалась.

С одной стороны, она, безусловно, права. Но с другой, что это за семья? Она сама выросла в такой семье, где у родителей любви не было, кажется, отродясь. И что они с сестрами видели? Вечно серую от затаенной обиды маму. Вечно раздраженного от её ворчания отца. Холодность между ними чувствовалась через всю комнату. А ведь жили ради них, чтобы дочерей на ноги поставить, в люди вывести. А когда дочери выросли и засобирались из дома при первом же удобном случае, Лена – к парню своему, Таня – в Австралию, а сама она – в общежитие института, родители сразу разошлись, как будто семьи и не было. Отец сейчас в одиночку спивается, мама все такая же серенькая пенсионерка-домоседка. Все разговоры, когда Оля к ней приезжала, были только о том, как она молодость и жизнь свою положила, чтобы их вырастить, и как муж ей эту жизнь сгубил. А дочки-то любимые, вон, как тараканы от тапка, по дальним углам. Оля терпела эти причитания последние несколько лет. А ведь так хотелось крикнуть несколько раз: «Коль мужик такой постылый был, что же ты не ушла?». Но не крикнула. Потому что на это был уже готовый ответ. Потому что вас надо было вырастить, на ноги поставить, в люди вывести. Заезженная пластинка. Зацикленный разговор.

- Да, вы правы, - сказала Оля. – Это не семья.

- Так если бы они носили кольца – а они носили, я уверен, потому что обручальное кольцо, это как некий символ стабильности для многих – о чем бы вам это сказало?

Оля опустила голову.

- Вы женаты?

- Двадцать лет. Был.

- А она… - Оля замялась. – Ваша жена… она жива?

- Типун вам на язык! – вскинулся Толик. – Конечно, жива и здорова! И все у неё хорошо.

Оля рассмеялась.

- Вы как Гоша из «Москва слезам не верит». Только я должна была спросить: «А, то есть она была стервой»…

- А я должен был сказать: «нет, она прекрасная женщина. Сейчас вышла замуж, счастлива».

Толик тоже засмеялся.

- Знаете, это вот замечательно. Когда выросли на одних и тех же фильмах, и можем их к месту цитировать.

Посерьезнев, Оля спросила:

- Ну а что же произошло? Двадцать лет - это серьезная цифра.

- Она изменила. И мы расстались.

- То есть все-таки стерва?

- Все-таки нет. В том, что изменяет жена виноват муж.

Оля посмотрела на него с сомнением.

- Как так?

- А как иначе? И наоборот тоже верно. Все же элементарно просто. Если мне изменила жена, значит, я перестал быть самым лучшим для неё. И да, - он наставительно поднял палец, - я сейчас имею в виду сексуальную связь. Не любовь на стороне с последующим уходом из семьи.

- А вы эти измены разделяете?

- Конечно. Измена тела и измена души, это совсем разные измены.

- И в чем разница?

- Можно грубо? Ну, нам с вами вроде детей не крестить…

- Хм… Ну, давайте.

- Вот к примеру, у меня маленький член… - Он запнулся и с кривой улыбкой посмотрел на Олю. Потом засмеялся и как ни в чем ни бывало, продолжил: - Плохой пример. В общем, представим, что девушка до замужества уже была с мужчиной, и даже не одним. И у них были толстые члены, что ей невероятно нравилось. А потом она встречает свою половинку, прямо вот свою судьбу. Идеально подходящий ей для жизни человек, душа поёт, взаимная любовь неземная и все такое. И при первом сексе – не дай бог ещё, после свадьбы – оказывается, что у мужа член тонкий. Или короткий. Как в анекдоте, знаете? «Я не могу глубже! Я могу чаще!». И вот дилемма. Она не кайфует с мужем в постели. А по жизни – все прекрасно.

- Ну это не самая большая проблема…

- Согласен. Можно придумать кучу способов. Всякие игрушки, оральные ласки и прочее. Но вот того, что ей так нравилось в сексе – толстого члена – нет. Понятно, что большинство предпочтет средний размер, главное, чтобы в умелых руках. Но мы же теоретизируем? И вот что тогда? По жизни все прекрасно. В постели в принципе, тоже. Оргазмы, все дела. Но вот того, особенного кайфа – нет. Что делать женщине?

- Но простите, - возразила Оля. – Вы назвали кучу всего, что это компенсирует!

- Вы так думаете? – усмехнулся Толик. – Тогда хотите пример на вот этот ваш аргумент?

- Давайте.

- Вот вы, Оля, бывали на море только до замужества.

- Бывала и потом, конечно же.

- Да боже мой! Это пример.

- Ой, простите!

- Вы бывали на море до замужества. И обожаете море. Аромат морской воды, этот соленый ветер… чайки кричат… Далекие гудки теплоходов… Прибой, шелест волн на ночном пляже…

- Прекратите, Толик! – взмолилась Оля. - Я уже туда хочу.

- Отлично. Но вот – нельзя больше. Хочешь купаться – вот тебе бассейн в фитнесе, вот река. Можем ещё на озеро съездить с друзьями. А на море – нет. А шум моря – он в вашей памяти. И воспоминания об удовольствии, какое приносило купание в нём. Компенсируют бассейн и речка то самое море?

- Нет, конечно, - вздохнула Оля.

- Ну вот.

- Но если результатом поездки на море будет потеря и речки и бассейна, то да.

- А если не будет?

- В смысле?

- Ну вот вам представилась возможность сгонять на море с приятелем на выходные. Никто про это не узнает. В воскресенье вернуться и продолжать ходить в бассейн. Вы перестанете ходить в бассейн, если можно это делать каждый день?

Оля немного подумала.

- Аналогия довольно странная. Но нет, не перестану.

- Вот так и люди, которых в семейной жизни устраивает все, кроме небольшого нюанса в сексе, находят удовлетворение на стороне, ни единого раза не планируя поменять семью на него.

- Но это же банальное оправдание.

- Уверены? Мой пример с тонким членом – ситуация, в принципе неразрешимая. И хорошо, если муж все принимает, и пытается как-то компенсировать свой недостаток… нет, не верно. Свою особенность – с помощью каких-то других умений. Но даже в этом случае он, при всем желании, не может дать того, что нужно жене. А именно – толстый член. Даже насадки, как вы понимаете, совсем не то.

- Какие насадки? – не поняла Оля.

Толик посмотрел на неё с непонятным выражением. Потом вздохнул и сказал:

- В секс-шопах множество решений утолщить тонкий член или увеличить короткий. Секс-индустрия учла все возможные проблемы, и на все предлагаются какие-нибудь решения.

- Ну вот видите! Вопрос решаем!

Толик вздохнул.

- Можно совсем интимный вопрос?

- Нет, - покачала головой Оля. - К таким я все же не готова.

- Хорошо, - не стал ломаться он. – Тогда я признаюсь сам.

Толик потер лицо ладонями.

- Я вот никогда не делал жене куниллинг. Не мог себя пересилить. – Он посмотрел в окно, собираясь с мыслями. - Я, знаете, по малолетке отсидел три года. А зона… она прививает множество понятий. И множество отбивает. Так вот на зоне, если ты не дай бог ляпнешь, что не прочь – пардон – отлизать женщине… или, не приведи господь, это делал…

Он замолчал.

- В общем, куниллинга я ей предложить не смог. Не смог через себя переступить. А я у неё был не первым, и даже не вторым. И прекрасно это знал. А она это дело любила и сначала намекала, а потом начала прямым текстом говорить, что ей это надо. Но я, увы, никак… Ну и потом все, как про толстый член.

Он улыбнулся Оле, которая несколько ошарашенно слушала эту исповедь.

- И ведь жили душа в душу. Все двадцать лет. Просто, казалось бы, по сути – мелочь. Если все остальное отлично. Но вот копилась эта мелочь, копилась, а потом жена подумала: «а почему бы не сгонять в выходные к морю? В воскресенье все равно вернусь».

- Жалко вас.

- Мне тоже было жалко сначала. А потом перестал себя жалеть. У меня был выбор, и я не смог через себя перешагнуть.

- Ну какой же это выбор? Между одиночеством и насилием над собой?

- О том и речь.

Оля откинулась на спинку и задумалась.

Не укладывалось в голове, что семья распалась только от того, что жена не получала оральных ласк!

- Толик, - решительно сказала она. - У вас были дети?

- Конечно были. И сейчас есть.

- Не уходят женщины из семьи из-за отсутствия куниллинга! Никогда в это не поверю. Это вы какую-то нереальную стерву описали. Ну, или она вас изначально не любила и только повода ждала…

- Жена меня очень любила Как и я ее. Мы, чтобы быть вместе, по полодости через тернии прошли. И я и не сказал, что семья распалась из-за этого. Я сказал, что из-за этого жена нашла мужчину на стороне. А вот я, несмотря на всю нашу любовь, простить не смог. Так что семья по-любому распалась из-за меня. И я жену совершенно не виню. Сам виноват.

Такая откровенность незнакомого человека и отталкивала Олю и в то же время, по сути, оправдывала её саму, и тем была привлекательна. В словах этого Толика было какое-то зерно истины. Но кое-что и не вязалось между собой.

- Простите, - сказала Оля, - ведь в самом начале вы сказали, что что ничего нет в этом страшного, если только оставаться в семье. Но у вас же семья все равно распалась!

- Все верно, - снова улыбнулся Толик. – Просто я узнал про измену. А если бы не узнал, то мы до сих пор были бы вместе, и я бы думал, что мы счастливы.

- Но мне кажется, - немного нервно сказала Оля, которая вдруг поняла, что именно эта мысль сейчас не дает ей покоя и больше всего пугает при размышлениях о возвращении домой, - что измена видна во всем. В поведении…

- Знаете, Оля, - весело сказал Толик, - спросите любого, вам скажут, что, если женщина умная, муж никогда не поймет, что она изменила.

А если обычная, хотелось спросить Оле, но она сдержалась.

- Женщины, как правило, более скрытны и актерская игра у вас в крови. Главное, по-глупому не проколоться. – Он наклонился к ней и с улыбкой заверил: - Не переживайте. Вы справитесь.

- Хам!

Оля отшатнулась и обиженно сложила руки на груди.

- Почему же на комплимент вы ответили так грубо? – засмеялся Толик. - И потом, я же не виноват, что раскрыл ваш секрет. Зато теперь вы знаете, что надо быть осторожнее.

Оля посмотрела на него исподлобья. Толик примирительно поднял руки.

- А хотите, я подскажу, как не спалиться перед мужем?

- Нет! И как? – ляпнула Оля машинально.

- Вам нужно убедить себя, что это было ничего не значащее событие. В том смысле, что с каждым может случиться.

Оля в ужасе уставилась на собеседника.

- Толик, вы хоть отдаете себе отчет, чему учите? Вы предлагаете мне отнестись к измене, как к обыденности!

Он внимательно посмотрел на неё.

- Знаете, до этого вашего возмущения я все ещё сомневался, имела ли место измена…

Оля спохватилась и захлопнула рот. Но потом поняла, что уже столько раз спалилась на косвенных, что отпираться было совершенно глупо. Девушка с независимым видом подняла голову и сложила руки на груди.

- То есть я должна убедить себя в том, что измена для меня – обыденность?

- Не цепляйтесь к этому определению, - мягко сказал белобрысый. – Я не собираюсь вас оскорблять. Но если вы убедите себя в том, что это был просто сиюминутный штрих вашей жизни, ничего не меняющий, вам будет проще. Представьте, что скатались на море.

- Толик, только идиот может верить, что измена не повлияет на отношения в семье.

- Тем не менее, я предлагаю вам убедить себя именно в этом. Вам не нужно верить, что это не влияет на отношения с мужем. Вам нужно убедить себя именно в том, что именно для вас это было ничего не значащее событие. Улавливаете разницу?

- Мне неприятно то, что вы говорите.

- Хорошо, - легко согласился он. – Что-то я действительно примерил образ дьявола-искусителя. Извините. Вы, разумеется, лучше знаете своего мужа и выберете правильную тактику.

- Не собираюсь я придумывать никакие тактики! – возмутилась Оля. Да кто он вообще такой?! Учит тут сидит! – Я вообще ничего такого с Виталием не планировала! Он… Он обманом всё! Я вообще - жертва!

- Вы заявили в полицию? – деловито поинтересовался Толик.

- Нет, но…

- То есть просто расскажете все мужу? – насмешливо спросил он. - Падете на грудь и в слезах признаетесь? Если любит, простит?

Девушка хотела возмущенно вскочить, но из-за столика только неловко привстала и плюхнулась обратно.

- Оля. Вы напрасно возмущаетесь, - спокойно сказал Толик. - Я не гуру отношений, и я не знаю вашу семью. Но я – человек, который через это прошел. И я прекрасно вижу и верю, что вы оступились впервые, и это было случайно и не запланировано. Я вам верю, понимаете? Но то, что вы реагируете столь бурно, подтверждает, что в голове вашей – сумбур. Что вы не выработали однозначного отношения к произошедшему. Что вы мечетесь между сладкими воспоминаниями о чудесном и видном Виталии и крепнущим чувством вины. И я просто предлагаю выход из этой ловушки.

- Я признаюсь мужу… - выдохнула Оля.

- Ни в коем случае!

- Почему? Он меня любит. Он простит.

- Не простит.

- Откуда такая уверенность?

- Знаете, - снова спокойно сказал Толик, - я сейчас мог бы привести вам множество аргументов. Но не буду. – Он немного грустно посмотрел ей в глаза. - Вот вы. Вы смотрите шоу Юры Дудя?

- Кого? – опешила Оля. Мысль о том, что кузнец из её региона может смотреть Дудя, плохо укладывалась у неё в голове.

- Что, удивил? – улыбнулся Толик.

- Д-да.. Немного.

- Это я к чему. Я недавно смотрел передачу, где гостьей была Ирина Горбачева. Знаете такую актрису?

- Ну знаю.

- Так вот. Применительно к вашей ситуации и вашей вере во всепрощение вашего супруга, она рассказала такую аналогию. Вот у вас есть любимая и очень дорогая вам чашка. И вот она треснула по всей длине. Вас это огорчает. И чтобы не грустить, вы ставите чашку трещиной от себя. При взгляде на неё чашка выглядит целой, но вы-то знаете, что у неё трещина во весь бок. Аналогия ясна?

- Вполне, - холодно ответила Оля.

- Оля, послушайте, - примирительно сказал Толик. – Перестаньте видеть во мне недруга, который просто давит на больное и выпячивает произошедшее. Просто только насмешкой и язвительностью, которые вас разозлят, можно было привлечь ваше внимание к серьезности положения и возвращению в реальность. Если бы вы были прожженной изменщицей, ничего этого бы не потребовалось.

Оля устало провела ладонью по лицу.

- Интересно, какой шанс был встретить в купе поезда знакомого моего любовника, который оказался ещё и земляком, и доморощенным психологом?

- Как женщина, вы можете однозначно ответить на этот вопрос, - улыбнулся усатый кузнец. В ответ на вопросительный взгляд, пояснил: - По женской логике. Пятьдесят на пятьдесят. Либо встретили бы, либо нет.

Оля невольно улыбнулась избитой остроте.

- Поэтому вам нужно применить практику «в отказ до конца». Когда я застал жену с мужчиной, она сказала: «Это не то, что ты думаешь». Ну, я же не мог подумать именно то, глядя на двух голых людей на постели, один из которых прячет голову между женских ног, правда? – улыбнулся он, и к Олиному удивлению, вполне весело. – Конечно, мои эмоции в тот момент были однозначны. Но спустя много лет, вспоминая эту сцену, я даже зауважал жену. Попытка идти в отказ до последнего – это не просто шанс выгородить себя, избежать наказания. Это попытка спасти ситуацию в целом, невзирая на катастрофу. Это, как ни странно, была её попытка спасти наш брак. Даже в такой ситуации.

Толик потер руками плечи. Потом встал и сделал несколько движений из разминки. Оля смотрела на него, задумавшись над услышанным.

- Так что, Оля, никаких признаний. – Он снова сел за столик. - Знаете, у меня есть друг, дальнобойщик. Он тоже уже больше двадцати лет счастливо женат. И вот однажды он тоже оступился. Подобрал на дороге «плечевую», а она ему сделала минет из благодарности либо по душевному порыву. Это была его единственная неверность жене, я знаю наверняка. Друг у меня человек хороший, но, как бы это сказать… не начитанный. И вот спустя несколько дней он увидел по телевизору передачу, из которой узнал, что через минет можно подцепить венерическое. А с женой после того случая он уже переспал. Ну, и как честный человек, он покаялся, чтобы они оба проверились. Проверились, все хорошо. Жена сказала, что прощает. И он меня заверял, что она простила. – Толик немного грустно посмотрел на Олю. - А недавно они при мне повздорили. Не помню, о чем. И жена ему в сердцах: «Конечно! Всегда же можно к своим автопроституткам побежать, пусть отсасывают!». Понимаете? Двенадцать лет - или около того - прошло с момента признания. И все это время он был уверен, что прощен.

Оля опустила голову.

Толик был полностью прав. Андрей не простит измены. Он очень хороший. Он скажет, что, конечно, прощает. Скажет, что каждый может оступиться, с кем не бывает. Что все у них будет хорошо. И у них все будет хорошо. Вот только ей потом все время смотреть на чашку, отвернутую трещиной назад.

Оля в задумчивости потеребила алюминиевый торец столика.

Да что уж говорить. Если она не сделает, как советует этот разоткровенничавшийся кузнец, то так и будет смотреть на эту чашку. Если не убедит себя, что поездка к Виталию была ошибкой. А точнее, что её и вовсе не было. Нет, была. Они просто погуляли и утром попили чай с блинами. Она же даже не помнит ничего, что видела ночью. Только темноту. В этот момент Оля с благодарностью вспомнила слова Виталия. «Я останусь для тебя абстрактными руками». Это он молодец. Идея с повязкой была просто отличной.

Её мысли прервал приход проводницы, предлагающей сувениры от «РЖД».

Он будто выключил череду переживаний, вернув Олю в купе, к её попутчику. Девушка словно впервые посмотрела на Толика, который разглядывал её в ответ с легкой улыбкой.

Он был красив, на Олин вкус. Высокий, подтянутый. Широкие плечи и сильные, жилистые руки могли действительно принадлежать кузнецу. Но скорее, он походил на классического ковбоя с рекламы американских сигарет. Голубые джинсы и клетчатая рубашка. Светлые волосы и небесно-голубые глаза. Такими обычно представляются либо ковбои, либо герои-десантники. Она склонила голову, представляя. Голубой берет, тельняшку – и хоть сейчас на постер советского фильма про доблестный десант.

- Толик, а вы не служили…

- В десанте? – ещё белозубее улыбнулся он, видя её расширившиеся глаза.

- Блин, Толик! Как вы…

- Оля, не напряхайте мозг, - сказал он с «одесским» акцентом. - В этом случае все ещё проще. Меня об этом спросило такое количество человек, что уже даже не смешно. Я у всех вызываю ассоциацию с бравой десантурой. Но в данном случае так и есть. Разведрота 247-го ДШП, к вашим услугам.

- Никто, кроме вас? – улыбнулась Оля.

- Никто, кроме нас, - серьезно кивнул Толик.

Поезд шел уже минут пятнадцать, но Оля заметила это только сейчас, настолько её увлек разговор.

Она решила прилечь. Все же почти бессонная ночь сказывалась, и у неё начинали закрываться глаза. Толик как раз вышел из купе, так что девушка быстро раскатала и застелила матрас, легла, с облегчением положив разгоряченную всеми этими разговорами голову на прохладную подушку, и прикрыла глаза, решив полежать так несколько минут. И не заметила, как провалилась в сон. Во сне она снова была с повязкой на глазах и со спутанными руками и ногами. Но в этом сне её гладили, щупали и безнаказанно ласкали уже не две руки, а не меньше десятка. В какой-то момент в её раскрытый рот полезли сразу два члена, и Оля с криком проснулась.

Поезд ритмично стучал колесами. За окном серели ранние сумерки.

Толик сидел на своей полке, читал электронную книгу, прихлебывая чай из стакана, и совершенно не походил на провинциального кузнеца в своих довольно стильных, на взгляд Оли, очках. Оглядев себя, она обнаружила, что укрыта одеялом, которое, насколько она помнила, не доставала. На её краю стола позвякивал в такт колесам стакан с чаем. Над стаканом курился пар. Интересно, подумала девушка, он подгадал или уже заменил парочку остывших?

Она потерла глаза и села, рефлекторно потянувшись. Заметила, как Толик бросил быстрый взгляд из-под очков на платье, натянувшееся на груди. Оле стало забавно, и она решила провести эксперимент. Сладко зевнув, снова потянулась, задержавшись, и следя из-под ресниц за его реакцией. Так и есть! Посмотрел и даже слегка облизнулся!

- А-ах! – Она встряхнулась и взялась за ручку подстаканника. Приподняла, в салюте. – Спасибо за чай.

- Пожалуйста, - вежливо откликнулся Толик. – Угощайтесь.

Оля отхлебнула чай и, прищурившись, посмотрела на него сквозь струйки пара.

- А почему Толик?

Он заинтересованно взглянул на неё.

- Почему не Анатолий? Не Толя? И зачем все эти Олики-Толики и «подруга» в начале, тон гопаря? Вы ведь, судя по всему, совсем не такой.

Толик отложил книгу и снял очки, сразу превратившись из сексапильного метросексуала в сельского повесу.

- Замкнутым сообществам, каковым на время поездки становится купе, не нужны начитанные умники и доморощенные психологи. Веселые балагуры – вот наиболее приемлемая и востребованная форма.

- То есть, мимикрия?

- Вроде того.

- А если бы я начала хихикать в ответ на ваши балагурства?

- Я бы таким и остался.

- Но ведь это… Играть? Постоянно?

- Со временем можно привыкнуть надевать и снимать образы, как одежду, - улыбнулся Толик. - Я работаю бок о бок с обычными работягами. Их мысли и стремления просты и понятны. Если начну обсуждать с ними Шопенгауэра, долго в коллективе не продержусь.