Майор волков Честная земля

Осенний дождь лениво барабанил по мутным окнам старенького «Пазика». Автобус то и дело подпрыгивал на ухабах разбитой грунтовой дороги, отчего салон наполнялся глухим металлическим дребезжанием.

Молодой капитан полиции Андрей Волков молча смотрел на проплывающий за окном унылый пейзаж: пожелтевшие перелески, раскисшие от бесконечной сырости поля и редкие, словно вымершие, хутора. Еще неделю назад его жизнь выглядела иначе. Он был оперуполномоченным в областном центре. Погони, ночные дежурства, допросы, привычный ритм большого города, где правила игры были ясны. Андрей шел на хорошем счету — честный, упрямый, не умеющий договариваться с совестью. Наверное, именно это упрямство и сыграло с ним шутку.

Когда его вызвал начальник управления, Андрей ждал чего угодно: нового сложного дела, командировки на Кавказ, но точно не этого.

— Поздравляю, капитан, — полковник протянул ему приказ, не глядя в глаза. — Повышение. Назначаешься старшим участковым. Но служить будешь в районе. В Берёзовке. Справишься там, наведёшь порядок — вернешься в главк с чистой совестью и хорошей перспективой.

Спорить было бесполезно. И вот теперь — дорожная сумка на коленях и глухая тайга впереди.

Автобус со скрипом затормозил у покосившейся бетонной остановки с облезлой, наполовину стертой надписью «Берёзовка». Андрей накинул капюшон куртки, подхватил сумку и вышел на раскисшую обочину. Двери «Пазика» с шипением захлопнулись, и автобус, обдав капитана облаком сизого выхлопа, покатил дальше.

Наступила тишина. Оглушительная, непривычная после городского шума. Воздух здесь был совсем другим — густым, холодным, пахнущим мокрой хвоей, дымом из печных труб и прелой травой.

У здания сельской администрации — приземистого деревянного строения под шиферной крышей — Андрея уже ждали. Возле крыльца стояла новенькая, сверкающая чистотой «Нива Шевроле». Оперся о капот крупный, грузный мужчина лет пятидесяти пяти в дорогой кожаной куртке. Это был Григорий Петрович — местный председатель сельсовета.

— Ну, здорово, капитан, — председатель окинул Андрея оценивающим, тяжелым взглядом и нехотя протянул широкую ладонь. — Молодой совсем... А в управлении обещали прислать опытного, лет под пятьдесят, чтоб с местным контингентом совладать мог.

— Возраст работе не помешает, Григорий Петрович, — спокойно ответил Андрей, пожимая руку. Хватка у председателя была крепкой, хозяйской. — Опыт у меня оперативный, так что разберемся.

Председатель усмехнулся, в глазах промелькнул холодный огонек.

— Ну-ну. Посмотрим. Тут у нас народ простой, но с характером. Книжные законы здесь не всегда работают, понимаешь? Ладно, пошли, покажу твое хозяйство.

Служебный дом и первый тревожный вечер

Хозяйство оказалось скромным. Служебный домик участкового совмещал в себе и жилье, и рабочий кабинет. Располагался он на окраине, у самого леса. Внутри пахло сыростью и старым деревом. Из мебели — обшарпанный письменный стол, сейф для оружия, железная кровать, пара стульев да кирпичная печь.

— Дрова за сараем, колодец на улице, — сухо проинструктировал председатель, задерживаясь у порога. — Прежний наш участковый, Михалыч, месяц назад на пенсию ушел, так что прибираться сам будешь. Обживайся. Завтра жду в администрации, введу в курс дел.

Когда Григорий Петрович ушел, Андрей запер дверь, растопил печь и принялся разбирать вещи. За окном стремительно темнело. Деревня погружалась в глухую осеннюю ночь. Дождь припустил сильнее, шумя по крыше.

Около десяти вечера, когда Андрей уже собирался ложиться, тишину разорвал резкий, полный неподдельного ужаса женский крик.

Капитан среагировал мгновенно. Накинув куртку и проверив кобуру с табельным ПМ на поясе, он выскочил на крыльцо.

Сквозь стену дождя по темной улице бежала девушка. Она спотыкалась в жидкой грязи, оглядывалась назад и тяжело, со свистом дышала. Было видно, что она на грани паники. А следом за ней, метрах в тридцати, не торопясь, но уверенно шел высокий мужчина.

Андрей сошел с крыльца и шагнул к калитке.

— Стоять! Полиция! — твердо крикнул он.

Мужчина остановился. В тусклом свете единственного на улице фонаря Андрей разглядел его лицо — заросшее щетиной, с ленивой и наглой ухмылкой. На вид ему было около тридцати пяти. Крепкий, в брезентовом дождевике и высоких резиновых сапогах.

— Опа... Ты новенький, значит, — мужчина сплюнул под ноги и качнулся с пятки на носок. — Слышь, командир, ты полегче на поворотах. Инструкции свои городские прибереги. Это Машка. Жена моя. Домой она идет, понятно?

Девушка тем временем юркнула за спину Андрея и судорожно вцепилась пальцами в рукав его куртки. Её мелко трясло от холода и страха. На лице под левым глазом наливался свежий синяк, а губа была разбита.

— Не отдавайте меня ему... Андрей Васильевич, пожалуйста... — едва слышно прошептала она.

Андрей задвинул девушку за спину. Внутри поднялась холодная профессиональная злость.

— Фамилия? — сухо спросил он, глядя мужчине прямо в глаза.

— Чё? — опешил тот. — Зубов моя фамилия. Иван я. Документы дома. Слышь, мент, отдай девку, не нарывайся.

Иван сделал резкий шаг вперед, протягивая руку, чтобы схватить Машу. Андрей сработал на автомате. Короткий шаг в сторону, жесткий перехват за запястье и загиб руки за спину. Иван взвыл, утыкаясь лицом в мокрый забор.

— Статья 19.3 КоАП РФ. Неповиновение сотруднику полиции, — жестко проговорил Андрей ему в ухо. — И нанесение побоев. Еще раз дернешься — уедешь в районное ИВС. Уяснил?

— Уяснил, уяснил! Пусти, начальник! — зашипел Иван.

Андрей ослабил захват и толкнул его от себя. Зубов злобно потер плечо, отступая в темноту.

— Ладно... Посмотрим, как ты тут приживешься, городской. А ты, Машка, домой не возвращайся. Вещи твои у забора сгною!

С этими словами он развернулся и ушел.

Разговор в доме

Андрей завел дрожащую девушку в дом, усадил у печки и протянул ей полотенце. Налил горячего чаю.

— Рассказывай, Мария. Заявление писать будем?

— Нет, что вы, нельзя! — испуганно округлила она глаза. — Иван — племянник председателя, Григория Петровича. Напишу заявление — бумагу выкинут, а мне и маме моей больной жизни тут не дадут. Председатель у нас всё решает — и дрова на зиму, и помощь социальную.

Она рассказала типичную для глухих мест историю: муж пил, бил, сегодня отобрал последние деньги на лекарства матери. Маша сбежала, надеясь на помощь нового участкового.

— Где твои вещи? — спросил Андрей.

— Дома у Ивана. Но он их сожжет или выбросит. А мне новые купить не на что...

Андрей молча застегнул куртку.

— Сиди здесь. Дверь запри. Откроешь только на мой голос.

Ночной визит

Дождь хлестал по лицу, пока Андрей шел к дому Зубовых. Он без труда нашел двор — там горел прожектор. Капитан постучал в дверь. На порог вышел Иван, уже с бутылкой пива.

— Опять ты? Чего надо?

— Выноси вещи и документы Марии. Живо.

Иван рассмеялся:

— А если нет? Жалобу дядьке накатаю, тебя отсюда завтра же вышвырнут!

В этот момент к дому, шурша шинами по грязи, подкатила знакомая «Нива». Из нее тяжело вышел Григорий Петрович. На его лице читалось глубокое недовольство.

— Так, — громко сказал председатель. — Что за сыр-бор? Андрей Васильевич, ты только приехал, а уже у моих родственников права качаешь. Иван с Машкой — муж и жена. Повздорили — помирятся. Зачем полицию мешать? Иди отдыхай, завтра дела обсудим.

Андрей посмотрел на председателя, потом на ухмыляющегося Ивана. Перед ним стоял выбор: прогнуться под местную власть ради спокойной службы или пойти по закону.

— Григорий Петрович, — тихо, но твердо произнес Андрей. — Закон действует везде одинаково. Гражданка Савельева избита. Если гражданин Зубов сейчас же не вынесет ее личные вещи и паспорт, я зафиксирую побои, вызову следственную группу из района и оформлю задержание. Дело пойдет через районную прокуратуру. И никакие связи вашего племянника не спасут.

На дворе повисла тяжелая тишина. Было слышно только, как шумит дождь.

Григорий Петрович долго и пристально разглядывал молодого капитана. В его глазах удивление сменилось глухой злостью. Он понял, что договориться не получится. Перед ним стоял настоящий мент. Из тех, упрямых.

— Иван, — глухо приказал председатель, не сводя глаз с Андрея. — Вынеси вещи Марии. Живо.

— Дядь Гриш, да ты чего... — растерялся тот.

— Я кому сказал! Неси! — прикрикнул Григорий Петрович.

Через минуту Иван вышвырнул на крыльцо спортивную сумку и паспорт. Андрей молча подобрал вещи.

Председатель сделал шаг ближе к капитану. От него пахло дорогим табаком.

— Ты принципиальный, значит... — тихо сказал он. — Это хорошо. Но помни, капитан: земля тут круглая, а тайга — большая. Тебе тут зиму зимовать. Одному. Подумай об этом на досуге.

— Всего доброго, Григорий Петрович. До встречи на работе, — вежливо ответил Андрей.

Он развернулся и пошел обратно к своему дому, неся тяжелую сумку. Он чувствовал спиной враждебный взгляд председателя. Первая битва была выиграна, но Андрей понимал: это лишь начало долгой и опасной войны за порядок в Берёзовке.

Отличный настрой. Двигаемся дальше строго в рамках этой реалистичной, приземленной истории. Никакой фантастики, никаких неуместных «роялей в кустах» — только суровая деревенская правда, психология людей и медленно затягивающийся узел конфликта.

Давай сделаем вторую главу такой же объемной, кинематографичной и детальной. Мы покажем последствия ночного столкновения, обустройство Андрея на новом месте и то, как деревня начинает испытывать его на прочность.

Утро в Берёзовке началось не с будильника, а с пронзительного петушиного крика где-то на соседней улице и густого, сырого холода, заполнившего комнату. За ночь печь полностью остыла. Андрей проснулся в шестом часу, рывком сел на жесткой железной кровати и выдохнул — изо рта пошел слабый пар.

Он поднялся, накинул куртку прямо на термобелье и подошел к окну. Дождь прекратился, оставив после себя тяжелые свинцовые тучи, зацепившиеся за верхушки вековых сосен, и густой молочный туман, выползающий из леса. Деревня спала. Лишь кое-где над крышами уже потянулись первые тонкие струйки печного дыма.

Маша спала в соседней комнате — точнее, в крохотном кабинете, где Андрей наспех соорудил ей постель из своего спальника и старого ватного одеяла, найденного в шкафу.

Андрей тихо, стараясь не скрипеть половицами, вышел в сени, взял топор и направился к поленнице за сараем. Дрова оказались сырыми, березовыми. Ему пришлось повозиться, прежде чем он наколол сухой щепы из глубины поленницы для растопки. Физическая работа быстро разогнала кровь. Вскоре в печи весело затрещал огонь, и по дому поползло первое долгожданное тепло.

На кухне послышались робкие шаги. Маша стояла в дверях, бледная, с припухшим лицом, кутаясь в его вчерашний свитер, который был ей велик на три размера.

— Доброе утро, Андрей Васильевич... — тихо произнесла она, глядя в пол. — Вы... вы из-за меня всю ночь не спали нормально. Спасибо вам. За вещи, за всё.

— Работа такая, Маша, — Андрей наполнил чайник водой из ведра (воду он принес еще вчера из колодца). — Садись к печке, грейся. Сейчас чай пить будем. Я вчера в райцентре тушенку купил и хлеб, соорудим нехитрый завтрак.

Они сидели за старым столом в молчании. Маша медленно пила чай, держа кружку обеими руками, словно пытаясь вобрать в себя все оставшееся тепло.

— Куда ты сейчас пойдешь? — спросил Андрей, намазывая масло на ломоть серого хлеба.

— К маме. Она на окраине живет, у самого болота. Дом там старенький, крыша течет, но деваться некуда. Иван туда не сунется — он маму мою терпеть не может, говорит, от нее «старостью и болячками воняет». Да и боится он, что я обратно к нему не вернусь. Дядька его, Григорий Петрович, вчера знатно разозлился. Иван перед ним как шелковый ходит, ведь председатель его на пилораму устраивал, а теперь вот на лапу дает, чтоб тот не сидел без дела.

— Я тебя провожу, — Андрей поднялся и посмотрел на часы. Без четверти восемь. — Заодно посмотрю, где ты живешь. А потом мне в администрацию, к твоему родственнику высокопоставленному. Надо официально дела принимать.

Маша посмотрела на него с явной тревогой.

— Осторожнее будьте, Андрей Васильевич. Григорий Петрович — он ведь не просто председатель. Он здесь двадцать лет сидит. Все лесозаготовки под ним, все коммерсанты районные с ним за руку здороваются. Тут участковые и до вас были... Кто-то увольнялся через месяц, кто-то пить начинал вместе с местными. А Михалыч, прежний, просто закрывал на все глаза и ждал пенсии. Не ломайте себе жизнь из-за нас.

Андрей ничего не ответил. Он лишь поправил ремень с кобурой и накинул форменную куртку. В его оперативной практике в городе бывали деятели и посерьезнее сельского председателя. Правда, там за спиной Андрея стоял закон, сильный отдел и поддержка руководства. Здесь же, посреди тайги, за его спиной был только ржавый замок на сейфе с оружием и старый уазик, который еще надо было заставить завестись.

Дорога через Берёзовку

Они шли по центральной улице. Берёзовка постепенно просыпалась. То то, то другое подворье отзывалось глухим собачьим лаем. Редкие прохожие — в основном женщины в накинутых на плечи платках и пожилые мужчины в заношенных фуфайках — провожали их долгими, тяжелыми взглядами. Никто не здоровался. В воздухе висело осязаемое недоверие к чужаку. Деревня замерла в ожидании: что предпримет новый «городской» мент после ночного скандала? Ведь слухи о том, как капитан скрутил Ивана Зубова прямо на глазах у председателя, уже облетели каждый двор.

Дом Машиной матери действительно оказался на самом краю деревни, уходящем в серую стену соснового бора. Перекошенный забор, покосившиеся ворота.

На крыльцо вышла немолодая женщина с бледным, изможденным лицом, опираясь на деревянные костыли. Это была Анна Семеновна, мать Маши.

— Машенька! Господи, живая... — женщина едва не выронила костыль, когда дочь бросилась к ней и обняла.

Она подняла глаза на Андрея. В этих глазах не было надежды — только бесконечная усталость и страх за дочь.

— Спасибо вам, товарищ капитан, — тихо сказала Анна Семеновна. — Мне Маша всё рассказала. Но зря вы связались с Зубовыми. Иван — парень дурной, мстительный. А Григорий... Григорий Петрович обид не прощает.

— Вы не волнуйтесь, Анна Семеновна, — спокойно ответил Андрей, помогая женщинам занести тяжелую сумку Маши в дом. — Я здесь для того, чтобы закон соблюдался. Если Иван хотя бы близко к вашему дому подойдет — сразу дайте знать. Мой дом на другом конце, но я услышу. Или соседей попросите добежать.

Он помедлил у порога, осматривая ветхие стены дома. Здесь явно требовалась мужская рука, но сейчас у него были другие задачи.

— Мне пора. Берегите себя.

В логове председателя

Здание сельской администрации встретило Андрея запахом старой бумаги, дешевого линолеума и хлорки. Капитан поднялся на второй этаж и постучал в оббитую дерматином дверь с табличкой «Председатель сельского совета».

— Войдите! — донесся изнутри хриплый голос.

Григорий Петрович сидел за огромным двухтумбовым столом из темного дерева. Перед ним дымился стакан чая в подстаканнике, лежали какие-то ведомости и отчеты. В кабинете было тепло и сухо — здесь стоял хороший обогреватель.

Председатель поднял голову. На его лице не было вчерашней злости. Напротив, он дружелюбно, хоть и немного натянуто, улыбнулся.

— А, капитан! Заходи, присаживайся. Как спалось на новом месте? Не замерз?

— Нормально спалось, Григорий Петрович, — Андрей присел на стул напротив. — Печь протопил, обживаюсь.

— Вот и ладно, вот и хорошо, — председатель откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы в замок на животе. — Дела — штука серьезная. Михалыч, предшественник твой, перед уходом архив передал, сейф опечатал. Ключи у секретаря возьмешь. Но давай сначала о главном поговорим. По-мужски. Без протоколов.

Андрей молча ждал, не облегчая собеседнику задачу.

— Вчера мы погорячились, — мягко начал Григорий Петрович, глядя Андрею прямо в глаза. — И я, и Иван дурак этот, ну и ты... с непривычки-то. Иван парень неплохой, но вспыльчивый. Машка тоже хороша — характер у нее тот еще, довести любого может. Но семья есть семья. Не надо нам тут, в Берёзовке, уголовных дел портить статистику. Понимаешь? Району это тоже не нужно. Нам спокойствие важно.

— Спокойствие — это когда закон соблюдается, Григорий Петрович, — ровно ответил Андрей. — А когда женщину среди ночи по улице гонят и лицо ей разбивают — это уголовное преступление или административное правонарушение. В зависимости от тяжести. Я заявление у Марии принудительно брать не стал, пожалел ее нервы. Но предупреждаю: если Иван еще раз к ней прикоснется, я его закрою. И мне будет все равно, чей он племянник.

Председатель медленно улыбнулся, но взгляд его оставался холодным как лед.

— Принципиальный ты, Волков. Мне такие нравятся. В теории. А на практике... Вот смотри. У нас в деревне триста дворов. Из них половина — мужики, которые на лесоповале работают. Работа тяжелая, опасная. Вечером они пьют. Если ты каждого за синяк под глазом у жены сажать будешь — у тебя в деревне работать некому станет. И пилорама моя встанет. А пилорама — это единственное, что эту деревню кормит. Налоги, рабочие места, дрова пенсионерам... Понимаешь связь?

— Закон обратной связи не имеет, Григорий Петрович. Моя задача — профилактика и пресечение.

— Ну хорошо, хорошо, — председатель примирительно поднял руки. — Работай, как знаешь. Мешать не буду. Но и помогать... сам понимаешь. Уазик твой служебный в гараже стоит. Стартер там барахлит, аккумулятора нет, бензина — полбака осталось от Михалыча. Район лимиты урезал. Я думал выделить тебе из бюджета сельсовета копеечку на запчасти и бензин... Но раз у нас все строго по закону, то и я буду действовать по инструкции. Заявку пиши в районное УВД, жди финансирования. Месяца через три, может, одобрят.

Это был первый открытый ход в этой партии. Без машины участковый в районе, где между деревнями по тридцать километров глухой тайги, становился практически беспомощным.

— Разберемся, — Андрей поднялся. — Где ключи от кабинета?

— У Людочки возьми, в приемной, — равнодушно бросил председатель, уже утыкаясь в свои бумаги. — И помни, капитан. Скоро зима. Тайга шутить не любит.

Первые находки

Кабинет участкового находился на первом этаже того же здания. Это была тесная комната с зарешеченным окном, выходящим на задний двор.

Андрей открыл сейф. Внутри, помимо старой кобуры и нескольких пачек патронов к ПМ, лежали папки с делами. Он принялся изучать наследство Михалыча.

Большинство дел были закрыты «за отсутствием состава»: мелкие кражи кур, пьяные драки, которые заканчивались примирением сторон. Но среди пыльных папок внимание Андрея привлекла одна — тонкая, без номера.

Внутри лежало заявление полугодичной давности от некоего Семена Кравцова, местного жителя. Тот писал, что с делянки в лесу систематически вывозится неучтенный лес-кругляк в огромных объемах. На заявлении стояла размашистая резолюция Михалыча: «Проведена проверка. Факты не подтвердились. Списать в архив».

Однако к заявлению был приколот клочок бумаги — видимо, Михалыч забыл его вытащить перед уходом. На нем карандашом были набросаны номера лесовозов и даты. И одна короткая запись: «Г.П. в курсе. Не лезть. Чревато».

Андрей откинулся на спинку стула, барабаня пальцами по столу.

Г.П. — Григорий Петрович.

Провинциальный детектив переставал быть просто историей о семейной драме. Здесь пахло крупными деньгами, незаконной вырубкой государственного леса и глухим заговором молчания.

В этот момент дверь кабинета без стука отворилась. На пороге стоял мужчина средних лет в поношенной рабочей куртке. Его лицо было бледным, а глаза затравленно бегали по сторонам.

— Вы... вы новый участковый? — шепотом спросил он, оглядываясь на коридор.

Андрей мгновенно подобрался.

— Да, капитан Волков. Заходите, закрывайте дверь. Представьтесь.

Мужчина быстро зашел, запер дверь на задвижку и прижал руку к груди.

— Я Семен. Кравцов Семен. Я знаю, что вы вчера Ивану Зубову руки крутили. Вы... вы не из пугливых, значит. Мне помощь ваша нужна, капитан. Мой сын... Мишка. Он три дня назад ушел на дальнюю делянку Григория Петровича на работу. И не вернулся. А председатель говорит, что Мишка просто запил и сбежал в город. Но сын не пьет! Вообще не пьет! Его убили там, капитан... Я знаю, его убили, потому что он что-то увидел!

Глава 3: След на делянке

Андрей внимательно всмотрелся в лицо Кравцова. На нем читалсь не просто паника, а глубокое, выстраданное горе отца, который остался один на один со своей бедой. Капитан поднялся, подошел к двери, проверил, плотно ли закрыта задвижка, и жестом указал Семену на стул напротив своего стола.

— Садись, Семен. Успокойся, переведи дух и рассказывай все по порядку. Спокойно, без лишних эмоций. Только факты.

Кравцов сел, его натруженные, покрытые мозолями руки мелко дрожали. Он сжал кулаки, упираясь ими в колени, чтобы унять дрожь.

— Мишке двадцать один год всего, — глухо начал Семен. — Он у меня парень неглупый, техникум в районе закончил, на механика выучился. Вернулся в деревню, хотел матери помочь — она у нас приболела сильно. А куда здесь идти работать? Только на пилораму к Григорию Петровичу или на делянки в тайгу. Мишку взяли на дальний участок, трактора обслуживать. Платят там неплохо, наличными на руки. Работа тяжелая, вахтой — уезжают туда на две недели, живут в вагончиках.

— Кто старший на той делянке? — спросил Андрей, открывая чистый блокнот и беря в руку ручку.

— Так Иван Зубов и старший! — Кравцов подался вперед, понизив голос до шепота. — Он у дядьки своего там вроде надзирателя. Мужиков гоняет, за погрузкой следит. Мишка уехал туда десять дней назад. Должен был вернуться только в конце недели. Но три дня назад, во вторник вечером, мне мужик один с пилорамы, который оттуда попутным лесовозом приехал, записку от Мишки привез. Крохотный такой клочок бумаги, в сигаретную пачку спрятанный.

Семен судорожно полез во внутренний карман куртки, достал потрепанный целлофановый пакет, а из него — измятый клочок блокнотного листа в клеточку. Андрей аккуратно взял его и развернул.

На бумаге карандашом, торопливым, неровным почерком было написано:

«Батя, тут дела темные. Ночью машины уходят без номеров. Лес бьют за границей отвода, вековой. Я сфотографировал на телефон ведомости в вагончике Ивана. Если не приеду в субботу — иди к...»

На этом записка обрывалась. Слово «участковому» дописано не было, но смысл угадывался без труда. Полгода назад сам Семен ходил к Михалычу, и та попытка закончилась ничем. Видимо, парень сомневался, стоит ли доверять старой милиции.

— Я как записку прочитал — сразу к председателю пошел, — продолжил Кравцов, и в его глазах блеснули слезы. — Григорий Петрович меня даже в кабинет пускать не хотел. Потом вышел, злой такой. Говорит: «Твой Мишка — дурак. Поругался с Иваном из-за какой-то поломки, забрал расчет, сел на попутный лесовоз до трассы и уехал в город. Сказал, надоело ему в этой дыре спину гнуть». Я говорю: «Как уехал? Без вещей? Дома не показался? Матери ничего не сказал?» А председатель мне: «Ищи своего сына по кабакам в районе, не морочь мне голову».

— В районную дежурную часть звонил? Мать заявление возила? — Андрей жестко фиксировал временные промежутки.

— Не приняли у нас в районе! — Семен махнул рукой в отчаянии. — Жена поехала в среду. Там дежурный посмотрел, поспрашивал, чья делянка. Как услышал про Григория Петровича, так сразу лицо кирпичом: «Три дня не прошло, парень взрослый, уехал на заработки. Нагуляется — вернется. Приезжайте в субботу». А я сердцем чую, капитан... Нет Мишки в городе. Телефон у него отключен со вторника. Не мог он матери не позвонить. Его там, в лесу, прижали.

Андрей перечитал записку. Всё сходилось с той запиской Михалыча, которую он нашел в сейфе десять минут назад. Незаконная рубка, лесовозы без номеров, идущие по ночам в обход постов, и глухая круговая порука. Парень залез туда, куда соваться стоило только с силовой поддержкой ОМОНа, и поплатился за свою честность.

— Значит так, Семен, — Андрей захлопнул блокнот и поднялся. — Официально я заявление у тебя принять сейчас не могу — у меня даже бланков КУСП (книги учета сообщений о преступлениях) еще нет, секретарь только оформляет документы. Но неофициально — я этим займусь прямо сейчас. Где находится эта дальняя делянка?