Истории мудрого дракона (*30 иллюстраций)

Боль стеганула по животу раз-другой, накатывая волнами. А затем всё обернулось сплошным цунами боли. Но если прежде Дракон видел, как огромные волны накатывают не берег, смывая деревья и строения людей, то теперь на каменный пол пещеры всего лишь упало бледно-розовое яйцо. Будь оно куриным, утиным или даже страусовым (всё-таки дракон немало повидал за время своих путешествий по миру), оно бы немедленно разбилось. Но это было драконье яйцо. И по крепости мало уступало камню.

Дракон моргнул. Яйцо никуда не исчезло. Округлое, чуть острое с одного края и чуть более затупленное с другого, оно встало прямо перед ним неваляшкой и застыло, отсвечивая липкой слизью. Сама же Нюри свалилась на пол пещеры и сначала потеряла крылья, а затем сбросила чешую. Прошло совсем немного времени. И перед ним вновь возлежала вполне себе обычная девушка. Разве что растрёпанная, без сил и без сознания.

Дракон прислушался. Дыхание Нюри было ровным. Она уснула!

Желая согреть её, он вытянул до предела язык. И подцепил за ногу. Ухватился почти за самые пальчики. Что вновь мягкие, розовенькие. Как будто после горячей ванны, а то и пара. Дракон даже задумал поставить такое строение, где люди бы сами себя парили и тем самым избавляли тела от усталости и простуд.

«К тому же, это отличные повод лишний раз помыться», – ещё подумал Дракон Драконович и подтащив языком королеву к правой лапе, подгрёб её под к себе и укрыл лапой как одеялом.

Только не накрыл, а свернул в калачик и прижал к себе. Благо, передняя часть тела уже отогрелась и была способна концертировать тепло под чешуйками, позволяя жить не только ему.

Но если для Нюри лапа вдруг стала с подогревом, то для яйца ничего не изменилось. Оно так же стояло неподалёку от Дракона и словно чего-то выжидало.

Дракон повторно использовал язык и подтянул его к себе. На вкус оно было сладковато солёным. Это необычное сочетание даже надоумило Дракона сразу солить и покрывать сахаром какую-нибудь безвкусную, воздушную еду, чтобы тоже скормить людям.

«Всё-таки жрут они всякую гадость, а здесь хоть какое-то будет разнообразие, когда их популяция превысит первый миллион…миллиард…триллион», – подумал Дракон.

Тщательно вылизав яйцо и подвернув его под левую лапу, он снова прислушался. Яйцо слабо, но пульсировало. Примерно один удар маленького сердца в минуту. И судя по всему, тепло драконьей родительской лапы ему было по душе, так как этот ритм ускорился до двух, а иногда даже до трёх ударов в минуту.

Дракон приподнял голову, посмотрел на сладко дремлющую Нюри, потом на бледно-розовое яйцо, повернул голову к своему снежно-ледяному плену, что начинался примерно у пояса, если бы он присел на зад.

Задних лап и хвоста он всё ещё не чувствовал. В плену были и крылья. Но голова работала, и он был относительно сыт. А раз так, то самое время поговорить. Вот только с кем?

Решив, что королеву он тревожить не будет, Дракон Драконович склонил шею над яйцом и перешёл на шёпот:

– Похоже, пришло время побыть нам с тобой наедине. Я знаю много историй и сочиню для тебя любую. Про кого хочешь послушать? Про… роботов? Вампиров? Бесстрашных рыцарей? А зомби? Хочешь узнать про синих людей, которые ищут себе еду, даже после смерти?

Яйцо, очевидно, не хотело. Так как пульс вновь упал до одного удара в минуту.

– Так, погоди! Я же просто предложил. Не хочешь крови, драм и приключений, пожалуйста. Так, о космосе тебе ещё рано. Про то, как Мира истребила всех волков в лесу тоже не стоит. А наши драмы в ближайших королевствах тебя ещё вообще заботить не должны. Тогда что остаётся?

Дракон вздохнул. Походило на то, что нужно срочно придумать нежную историю для самых маленьких. Из неё заранее стоило убрать все ножи и другие острые предметы, а также взрывы, убийства и пытки в том числе. Что же там могло остаться, чтоб удержать людское внимание?

– Похоже, только нежнятинка… Ладно, слушай. Я расскажу тебе про Манюню. И буду рассказывать тебе такое, пока не станешь крепче камня! Ибо стоит заложить в тебя основы, а потом уже достраивать и отсекать лишнее. Слышало, яйцо? Я займусь твоим воспитанием! Для этого даже не нужно всё тело. Мне просто нужно использовать голову. И руки. Наверное, это и называют родительством. Эх, совсем новая для меня стезя, но я всё равно попробую!

* * *

Ветер нежно коснулся щеки. Погладил незримой рукой. Малышка проснулась и улыбнулась. Кто потревожил её сон?

Как же нелегко просыпаться. Глазки словно сами вновь закрываются. Тяжестью наливаются. Шелестят листья в высоких деревьях. Шепчут на ушко кронами. Приговаривают. Да слов не расслышать, сколько не прислушивайся.

Зевает сладко Манюня. Потягивается. Растёт-развивается.

Хорошо в лесу. Легко дышится. Сладко живется.

Колыбелька качается в тени высокого дерева. За ветку крепкую держится. Папа сладил. На совесть повесил. От комаров оградил занавеской. Ни букашка не залетит, ни паучок не залезет.

Ничто не потревожит сон деточки. Только ветерок-проказник. Но он теплый, как мамины руки. С листвой играется. Солнце в игру зовёт. Так втроём и развлекаются. Деточку радуют.

Тепло под одеялом пушистым. Мягко на подушечке. Хорошо спится Манюне в люльке. В уюте купается. Жизнью наслаждается.

Прислушается Манюня к лесу. Присмотрится к лепесточкам. Растёт доченька большой. Подружится с лесом.

Мама рядом с деревом находится. По траве босой ходит. Загорает. Солнцу лицо подставляет. Радуется. О малышке заботится. На природе теплом заряжается. О новой жизни печётся.

Ох и хороша прогулка на свежем воздухе! Сколько солнца? Сколько бодрости? Черпай ложкой, да всю не съешь.

Мама сладко подпевает листве. Колыбельку покачивает. В безопасности малышка, когда она рядом.

Растягивает мама-берегиня слова. Произносит тихо, да напевает негромко:

– Ма-ню-ня моя. Да ма-лы-шеч-ка. Дет-ка слав-ная моя. Да смыш-ле-ная вся.

Птица на ветку прилетит. Взгляд Манюни приманит. Присмотрится малышка. Пальчиком на птичку покажет.

– О! – скажет.

Птичка в ответ мелодию голосистую пропоёт. И упорхнёт на другое дерево. Всем в лесу хочется её послушать. Всему живому в радость.

А малышка глазами только захлопает, вместо аплодисментов.

Ресницы у неё большие. Длинные. Красивой деточка растёт. Пышут здоровьем локоны кудрявые. Лицо румянится, словно яблочко соком наливается.

– Ма-ню-ня моя. Да ма-лы-шеч-ка. Дет-ка слав-ная моя. Да кра-си-вая вся, – снова пропоёт мама.

Белка с ветки на ветку соскочит. Посмотрит на Манюню. Внимание захватит

пушистый хвост белки. Яркий. А глаза словно бусинки. Пляшет зверек яркий, прыгает с ветки на ветку, развлекает ребёночка.

Потянется к белке Манюня. Поднимет одеяло, не удержится. Устроит потягушечки-порастушечки. Зевнёт сладко.

Больше потягушечек – больше сил. Растёт Манюня. Развивается. Сил в лесу набирается.

Отодвинет занавеску прозрачную мама. Возьмёт малышку на руки. Ногами босыми на траву мягкую опустит.

– Ходи, Манюня, силу земли впитывай.

Рассмеётся звонко малышка. Щекочет ей травка пяточки.

Приятна сырая трава. Нежная, ласковая. Капельки на стебельках холодят, но не морозят. Польза от леса одна, если меру знать. А при маме любимой всё на пользу малышке.

Л