Истории мудрого дракона (*30 иллюстраций)

Глава 5. "По ту сторону следа"

Голова дракона свалилась в снег. Рассказ резко прекратился. Шея вдруг стала настолько тяжёлой, что не удержала драгоценную ношу.

– Дракон? – Нюри стёрла пот со лба, отложила топор от столешницы, которую рубила на дрова, за неимением других дров в пещере.

В ход уже пошли табуреты, скамейки, столик. Пламя ликовало, чадило. Однако, сил на то, чтобы сдвинуть камень и добраться до холостяцкого нутра пещеры Дракона у королевы не было.

Она хорошо прогрелась, таская всё, что горит и бросая в пламя. Но гнева на то, чтобы сдвинуть камень-створку хоть на сантиметр, не хватало. И от этого Нюри всё сильнее и сильнее вонзала топор в столешницу, которую сладили в Драконьей деревне по словесном чертежу и указанию самого Дракона.

– Дракон?! – она бросила топор и побежала к нему.

В пещере стало заметно теплее. Или это жар от работы? Нет, снег на входе с этого края начал таять. На каменном полу образовались лужи. И сейчас её возлюбленный рухнул щекой в эту лужу, пуская пузыри через одну ноздрю.

Она поняла, что не умер – спит.

– Живой! – обронила Нюри и присмотрелась к куче талого снега.

Потрогала его. Снег стал податливым. Липким. Пригубила, притупляя жар в теле. Жажда отступила. В старой бадье, где Дракон всю жизнь хранил воду в реки, вода давно мутная, дурно пахнет. Хлебнёшь такой и животом маяться будешь. Потому пнула, разлила, а деревянную бадью в костёр бросила. Больше пользы будет, если в пещере меньше плесени и вони.

Сбегав за лопатой у столешницы, Нюри принялась откапывать своего Дракона. Не думала она о наготе и сквозняке. А ноги если и мёрзли, то уже не так сильно, как при восхождении.

– Кому-то бывает тяжелее, – обронила королева.

Сначала она сгребала талый снег снизу. Тем самым тот, что сверху, проседал вниз, скатывался. И по пещере повеяло свежим ветром, а вместе с тем – холодом.

Испугавшись, что Дракон прав, Нюри остановилась и задумалась. Дышать стало легче, но всё тепло теперь уходило в «форточку» сверху. А если дело и дальше так пойдёт, то костёр она жгла зря.

Тогда Нюри слепила кучу снега, спрессовала её как следует и принялась закатывать наверх, чтобы закрыть дырку. Но округлый ком лишь катился обратно. Ещё ноги мёрзли, находясь в снегу.

– Чёрт бы тебя пробрал, шар! Стой смирно! – возмутилась королева.

Но шар и не думал слушаться. Хотя бы потому, что – шар.

– Чего это я с геометрическими фигурами спорю? С голода, наверное, – обронила Нюри, немного задумалась, а затем отсекла от шара всё лишнее.

Одну грань убрала, затем другую, третью… перевернула. Вскоре шар стал квадратом. Стоит сказать, довольно устойчивым. Но теперь он не подходил своей формой для округлой дыры, что вообще имела довольно причудливую форму. К тому же лезть наверх по снегу босыми пятками – занятие на любителя.

Снова немного подумав, Нюри просто подвинула свой снежный квадрат как можно плотнее к куче снега. За это время он немного просел и стал скорее похожим на прямоугольник. Только объёмный, как кирпич у строителей.

– Как же тебя там называют? Прямоугольный паралле… лели… лепи… епипет!

Нюри невольно присела на корточки, ощущая, как кружится голова. Работала она много, а сил было мало. Вот и результат. Ни голова не работает толком, ни руки, ни ноги.

– Как же слаб человек! – отдышалась и вновь взялась за работу Нюри.

Помочь ей тоже было некому. Как и той девушке в снежном лесу.

Вскоре весь талый и подтаявший снег выстроился плотной стеной у основания пещеры. Дальше, чем лужа, голова и шея дракона. Но ещё ближе, чем основная куча снега. Надо сказать, что пол был довольно холодным, что держало снежное основание в тонусе. И оно прекратило таять. Тёплый воздух от костра скорее заставлял таять кучу повыше. И Нюри, обрадовавшись этому моменту, начала строить второй уровень своих снежных кирпичей.

Когда почти был готов второй уровень, Дракон вновь приподнял голову. Шея его согрелась. А язык снова заворочался.

– Нюри, мы ещё живы?

– Как видишь, мой Дракон.

– Почему я чую тепло? – удивился он и осмотрелся.

– Потому что я постепенно делаю стену для холода. Холод остаётся по ту сторону, а тепло остаётся здесь, – объяснила трудолюбивая девушка. – Замечу, что я так же откопала часть твоего тела. Ты чуешь той стороной что-нибудь?

– Нет, – признался Дракон, который не мог пошевелить ни хвостом, ни задними лапами.

Даже его передние лапы пока не двигались. Но язык – двигался. Чем Дракон тут же и воспользовался.

– Нюри, я совсем забыл, что делал большие припасы солонины перед тем, как тебя похитил. Они верно ещё в моём лежбище. Отомкни холостяцкую берлогу, возьми нож в столе и принеси нам по кусочку.

– Я бы рада, Дракон. Но я не могу сдвинуть замыкающего камня. Он примёрз. Или какой механизм заржавел.

– Нюри, – улыбнулся дракон. Улыбка его была жуткой, но королева немного привыкла к ней. – Если я чувствую тепло, а я рептилия, то значит и камень чувствует. Если вода тает, а лёд расширяется, застывая, то все прочие неодушевлённые предметы тоже имеют свойство «гулять» в своих размерах. Одни скукоживаются в холоде, другие расширяются от тепла. Прошу тебя, подвигай камень ещё раз!

Королева бросила на время лопату и ушла вглубь пещеры. Приложилась к камню на том месте, где должны были стоять шарниры и прочие хитрые механизмы. Но сколько бы не давила, ничего не выходило. Ей не хватало сил.

– А теперь послушай меня внимательно, Нюри, – откашлялся Дракон. – В тебе достаточно огня, чтобы совладать с любым камнем. Первым драконом был Змей-искуситель. Он познал Лилит и она стала не только первой девой среди людей, но и отчасти драконом. Потому что лишь дракон способен породить дракона. Человек живородящий. Она же снесла яйцо с Золотым драконом. Как ей по-твоему это удалось?

– Она… курица? – выдавила из себя Нюри, которая настолько устала, что не могла ни мыслить, ни двигаться. Всё жутко болело. Ей хотелось тепла, еды, воды, согреться и если всего этого не подадут немедленно, то умереть.

Но умирать она не спешила. Пока говорил Дракон, она жила.

– Она – драконида! Способность перекидываться в дракона передалась от Лилит многим женщинам. В каждой из вас сидит свой внутренний дракон. Выпусти его.

– Дракон, я… не могу. Я… устала, – сонно моргала обнажённая девушка с опухшими пальцами на руках и содранными пятками. Ноги её были сизыми от прилива крови и содранной кожи.

– Ты можешь всё, Нюри! – возразил собеседник, который не чувствовал своих крыльев. – Золотой дракон познал Лизэтту «Победоносную Лань». Так появился я. Как ты думаешь, я родился живым или она тоже снесла яйцо?

– Человек не может снести яйцо, – зевнула королева и снова поднялась. – Моя мать живородящая. Я же как-то родилась и… сестра.

Тут Нюри крепко задумалась. А затем повернулась к нему с округлившимися глазами и на всю пещеру разнеслось:

– Так ты мой брат?!

Дракон дождался, пока гнев утихнет. Благо, первую его вспышку она потратила впустую.

– Не мели чепухи, Нюри! Мой отец – Золотой дракон. Воплощение рассветного творчества и создатель рыцарей, турниров и изобретатель манки. А твой – Оскар «Рыжие Брови». В юности он был не так плох, и кое-чего добился. Но стал абсолютно бесхребетным человеком вскоре после женитьбы. А всё от того, что рядом с ним жила не только твоя мать, как женщина рода людского. Но и моя мать – драконида! Её воплощённый дух огня. Ведь только перекинувшись в дракона, Лизэтта смогла бы породить меня. Снести яйцо. А это значит, что твоя мать такой же перевёртыш, как и Лилит. Моя бабка. Я тому живое воплощение.

– Но ты же мой брат! Сводный.

– Я – от огня. Ты от крови, – расставил всё по полкам Дракон. – В нас нет греха родового скрещивания. Но если так и не поняла этого, внемли мне! Ибо тебе, как и твоей матери, суждено стать драконидой. Ибо ты погибнешь, если попытаешься породить яйцо, оставаясь человеком.

– Лилит… моя бабка тоже, – только и пробормотала потрясённая Нюри, невольно вспомнив Черепаху. И его-её жертву.

Перводева отдала свой последний вздох, чтобы они жили.

Они… втроём.

– Ты последняя из рода, – продолжил Дракон и тут же напомнил. – Но первой была твоя сестра. Бора! Именно ей досталось больше всего огня в крови.

– Бора, – тупо повторила королева без трона.

– Но тот огонь тёмен! В отличие от золотого дракона или меня со светлой стороной пламени, он воплощается в ней через Дракона-искусителя и чадит сами души. И как мой дед-Змей использовал творчество ради разрушения, Бора вскоре сама разрушит все королевства. И только ты можешь остановить её!

– Я? – удивилась Нюри, погладив хоть и округлившийся, но такой тощий живот. – Ты за этим меня похитил?

– Внемли мне! – повторил дракон и продолжил рассказ.

* * *

Ноги в меховых сапогах ускорили ход. Глаза Яры доверяли отсвету на молодом снегу, цеплялись взглядом за верхушки деревьев.

Она знала эти тропы и могла пройти по ним с закрытыми глазами.

Выследить в лесу ей не сложно ни зверя, ни человека. Только с человеком порою труднее справиться, чем со зверем… Так говорил отец пять лет назад.

Девушка ступала тихо, под сапогами с мягкой подошвой ветка не хрустнет, снег не заскрипит. Он молодой, глупый.

Но как назло поднялся холодный ветер, нагнал ещё облаков. Те закрыли последний свет от звезд. Темно стало, хоть глаза выколи.

Лес, такой знакомый Яре с детства, вдруг показался мрачным и зловещим, чёрным, как тьма в сердцах похитителей.

Девочка ощутила, будто смотрит ей кто в спину. Замерла, оглянулась, но увидела лишь темноту за спиной.

Нельзя в неё долго смотреть, а то в тебя начнёт всматриваться.

Больше не раздумывая, Яра обломила толстую ветку иссохшей сосны, ножом расщепила один конец, воткнула в расщелины немного смолистой хвои. Затем достала из-за пазухи огниво и чиркнула кресалом по кремнию. Искры коснулись трута, от него быстро разгорелся факел, вдоволь промасленный самой природой.

Девушка вновь оглянулась. Верхняя губа задёргалась, как у волчицы перед прыжком. Предупреждающе, грозно.

В лесу жить – по волчьи выть.

Но никого рядом. А кто был, тот верно ушёл.

Освещая путь факелом, Яра вновь пошла по следу, пытаясь не потерять его до того, как засыплет новым снегом.

Пар вырывался изо рта, гудели натруженные после и без того долгого похода в городище ноги. Сменяла там две шкуры на новый нож. Хорошая сталь, умелая работа мастера. Не пожалела.

Как знала, что пригодится в зиму. Наждак подарил мастер. Не раз шкуры приносила. Знает, что окупится вложение.

Порыв ветра обжёг холодом лицо. Как огнём лизнул. Яра остановилось, прислушалась. Ветер донёс отдаленный детский плач. Такой тихий, что можно подумать – почудилось.

Но следопытка не могла позволить себе и мелочь упустить из виду. Даже если и впрямь почудилось, надо проверить!

С неба сорвались хлопья мокрого снега. Факел зашипел, огонёк почти погас, только древесина тлела, разнося по округе дым.

Не хватит надолго.

Яра сделала ещё несколько осторожных шагов по тропе почти вслепую. Но тут средь мельтешащих снежинок острый охотничий взгляд разглядел рыжеватый отблеск.

Костёр!

Едва заметный, разведённый в яме или у корней дерева, он говорил о том, что не случайные люди в лес зашли. А те, кто лес знают. И где укрыться – знают.

Лишь редкие языки пламени взлетали над землей. Недалеко ушли.

«Отчего же в землянке не остались на ночь? Боялись, что взрослые придут? А нет взрослых… есть только я. Но и я им костью в горле встану»! – пообещала себе следопытка.

Отбросив намокающий факел, Яра рванула вперёд. Туда, где виднелся костёр. Рванула без разбора, позабыв об осторожности. Ветер и без того глушил все звуки, а снег ещё не хрустел.

Холодный. Мало его.

Лишь оказавшись совсем близко, перешла следопытка на кошачью поступь. Остановилась, скользнула бесшумно за толстый ствол дуба.

Её не заметили. А вот она, чуть выглянув, теперь могла наблюдать за похитителями.

Трое сидели рядом с костром. На лица падали отблески пламени. Одно лицо хорошо было видно, второй сидел полубоком, третий спиной.

То лицо, что увидела, Яре сразу не понравилось: злое, обветренное, губа со шрамом.

Кроме топора у костра и лука через плечо у того, что сидел спиной, не видно больше оружия. Но от всех интуитивно веяло опасностью. Чуть поодаль виднелся шалаш, наспех сложенный из веток, а рядом с шалашом неясная тень, будто стоит кто.

«Четвёртый»? – подумала Яра.

Подул сильный ветер, погнал небесную хмарь прочь. Всё реже срывались снежинки. Костер потрескивал, глотая их, но не гас, как факел. Лишь шипел. Его подкармливали. И ещё выше выстреливали языки пламени в этом противостоянии.

Из-за облака показался полумесяц, но света почти не дал. Зато от костра поднялся мужчина, который сидел спиной и открыл новый обзор: Яра увидела девочку на руках одного из мужчин.

Он вертел её у костра, подкидывал, словно пугал тем, что кинет в огонь.

– Мира, – прошептала Яра одними губами. – Живая…

Она на миг ощутила себя счастливой. Едва слёзы не потекли. Сдержалась.

Затем пришёл гнев. Зашептала горячо, от всего сердца:

– Волки, волчки, волчата. Стая! Приди на голос мой. Явитесь на зов мой. И ворога погрызите. А сестру, чур, не троньте.

Словно устав мучать малявку, мужчина посадил её рядом с собой на бревно. Он шапку снял с себя, на девчонку надел. Малая принялась чертить что-то палкой в снегу, в шапке той не видно выражения её лица.

Не дал разглядеть больше и вернувшийся мужик. Он вновь сел на бревно, загородив обзор. На плечах его накинута толстая шуба. Далеко не грубой выделки. Богатая, явно с чужого плеча снятая.

«Куда такую тати носить»?

Мысли о сестре промчались в голове Яры. Не думала больше о бандитах. Всё о Мире теперь.

«Напугана ли? Плачет ли с горя? Или уже смирилась»?

Этого Яра рассмотреть не успела. Мужик, который отходил, сунул мясо в костёр на палке. Запахло одуряюще-приятно.

Сразу захотелось есть. Но аппетит пропал, как только девушка поняла, что жарят украденную у них солонину. Не свежее мясо уже. По запаху чувствуется. Никто ничего не разделывал. Нет крови.

Куски на палке торчат ровные, маленькие, женскими руками порезанные.

«Да чтоб ты первым подавился, упырь»! – подумала Яра в гневе.

На каждый вечер по куску девкам рассчитано, если нет охоты. А тут по десятку кусков мужикам на палке ненасытным. Вот и весь счёт.

«За раз месячную пайку съедят», – подумала следопытка.

Яра стиснула зубы. Вытащила лук из налучья, справила тетиву, достала три стрелы из колчана, две взяла в зубы, а третью наложила для выстрела. Верным должен быть.

Рука не подведёт. Глаза остры.

Если Мира не понимала, что за злые люди унесли её из дома и зачем с собой таскают, то самой Яре хватало разумения. Не будет жизни сестре при чужих дядьках. Может прямо сейчас у костра и начнут портить. А вдоволь нагревшись и натешившись, выпнут в лес босой, если мараться не захотят детской кровью.

Долго ли за ночь протянет? Не долго. К утру околеет.

А может и милосердие проявят – раньше прирежут. Да потом волки подерут, как уйдут поутру тати.

Яра потёрла замерзающие пальцы, чтобы вернулась чувствительность подушечек пальцев. Заодно оценила направление ветра. Скинула полушубок, чтобы рукам свобода была, да больше маневра телу, пристроила колчан к дереву. В нём ещё оставалось четыре стрелы. Пригодятся. Прозапас.

Уперлась охотница одной рукой в середину лука, а второй тремя пальцами потянула тетиву с наложенной между указательными и средним пальцами стрелой.

Яркое оперенье из тетерева коснулось носа. Оно могло выдать, да кто за деревом за ней смотреть будет в ночи? Они все уже мыслями её сестру раздевают, мясо жрут Ярино. Да верно смеются над её беспечностью, раз сестру одну дома оставила.

А на кого оставлять? Нет нянек лесных. Леший и тот не пришёл помочь.

Ничего нет, что сами не сделали бы. Лук и тот самодельный. Сама она ветви для него искала, сама вытачивала, гнула, сама клеила рыбьим клеем из рыбы, что сама в реке быстрой добыла. Сама жилы для тетивы сушила, да вила. Только наконечники для стрел в городище выменивала. А когда менять не на что было, костяные ладила. Ими первые шкуры добыла на обмен.

– Всё – моё, – прошептала Яра, едва справляясь с гневом.

Чуть выйдя из-за дерева, резко спустила тетиву.

Стрела промелькнула серебристой молнией для того, кто сидел к ней почти лицом рядом с сестрой. Мужчина перед пленителем вдруг завалился лицом в костер. И мясом запахло сильнее. Сползла с его плеч и шуба. А яркое оперенье быстро подхватил огонь.

Присмотрелась. Стрела торчала из шеи. Навылет горло не пробила, не те ещё силушки в руках, но наконечником внутри застряла.

«Извлекай, не извлекай, толку не будет. Всё равно истечет кровью».

Пока пленитель яркую картину перед глазами разглядывал, второй мужик, что сидел в пол-оборота, подскочил, схватил топор у костра.

Повернулся на выстрел, рявкнул:

– Кто там?!

Тут Яра и вторую стрелу пустила. Прилетела она в живот мужику с топором. Но завязла в шубе застёгнутой. Вышла на него Яра, и на сближение пошла, пустив третью стрелу с десяти шагов. Точно в глазницу зашла она, в черепе завязла.

Осел мужик, да так и упал в полушубке своём на снег, алым его пропитывая. Топор рядом свалился.

Яра потянулась рукой за колчаном. Да забыла, что у дерева его оставила. Все слишком быстро получилось. Само собой, на эмоциях.

Думать времени нет. Тело само всё делало.

– Беги, Мира! – крикнула Яра, а сама нож с пояса потянула.

Малявка от страха прямо в снег босой бросилась, уронив шапку мужицкую.

– Стой, дура! – закричал последний мужик у костра малявке.

Лука и топора при нём не было, под шалашом положил в ночь, ко сну готовясь, но ножа не снял с пояса. Вытащил его, встал у костра.

– Замёрзнешь! – добавил он улепётывающей.

Мира так и застыла у шалаша, не зная кого слушаться. Ноги пока не мерзли, в кожу грубой выделки замотанные. А от костра в ночь бежать не хотелось.

«Зачем бежать надо? Может, подойти хоть шапку забрать? И в неё встать? Так ногам теплее будет», – рассуждала малолетняя пигалица.

Яра сделала пару шагов к костру, заходя боком. Не велел ей инстинкт на здорового мужика бросаться в открытую. А так между ними костёр был. Поперёк не бросится.

Бросит нож – она отскочит. А сам первым сиганёт – так загорится шуба с плеча барского.

Но он не сделал ни шагу. Только всматривался в неё, как зверь перед прыжком. Пристально смотрел, оценивающе.

«Нет у такого человека совести. Не отведёт взгляда, до последнего будет в истекающую кровью жертву вглядываться», – пришло в голову Яре, пока смотрела на его густую бороду, да залысину, что уже и спереди просматривалась.

– Ты что же, не признала? – обронил он уже не властно, но с хрипотцой в голосе.

Как будто горло ему перехватило что-то внутри.

– По что мне татя признавать? – прохрипела Яра со злости.

– Что же татям в мари без зимовья делать… Яра? – огорошил её вдруг мужик бородатый, да улыбнулся странно, зубом золотым сверкнув.

«Имя знает. Чудно», – мелькнуло в голове.

Мира рядом сделала несколько шагов к костру, подхватила шапку. На бревно запрыгнула. Едва устояла. Махнула шапкой той, удерживая равновесие.

Тут случилось то, что меньше всего ожидала Яра и мужик. На шапку вдруг среагировала тень неподалеку. Она бросилась со стороны шалаша на малявку. И не тенью оказалась вовсе, а серым волком.

Без рычания и предупреждения волк бросился на девочку со спины!

Так вернее.

Видно увидал мужик страх в глазах Яры. Повернулся быстро, да как мог резво метнулся к девочке на бревне. Но успел лишь столкнуть её в снег.

Тут волк на него и бросился. В руку с ножом вцепился, повалив у костра.

– Пусти, зараза! – взмолился он, не в силах ни сбросить зверя в зимней своей одежде, ни ножом пронзить его. – Яра, подсоби!

Следопытка едва следом на волка не бросилась, чтобы действительно помочь, но тут от шалаша ещё пара желтоватых глаз показалась.

«Вот уж призвала на свою голову!» – мелькнуло обречённое в голове.

Свет костра отразился в её очах мельком. Всё, что охотница себе позволила, это рвануть к сестре, подхватить под руки, да к дереву спасительному броситься. Столь стремительным был рывок, что нож выпал.

Следопытка в несколько прыжков расстояние преодолела, сестру к дереву прижала, да подкинула вверх изо всех сил. Страх таких сил придал, что взлетела Мира до ветки, едва сумев на ней удержаться.

Залетела на неё что та сорока. Руками и ногами вцепилась, больше и не думая ни о чём.

– Волки, Яра! – сорвался на крик её голос. – ВОЛКИ!!!

На поляне показалась целая стая. Принялись у костра мужика на клочки рвать. Кричал тот, да без толку. Другие к трупам принюхивались, кровь почуяв, а третьи рычали на Яру у дерева.

Охотницу страх парализовал. Сил больше не осталось. У ног валялся бесполезный колчан с парой стрел. Лук у костра дальше брошен. Там и нож блестел, свет оранжевый острием отражая.

Кричал мужик уже без разбора. А волки всё прибывали на поляну. Яра вдруг поняла, что сделать больше ничего не получится. Стая голодная. Свою добычу упускать не собирается.

«Сегодня ты на них охотишься, от оленей отгоняя, завтра они на тебя на охоту выйдут», – мелькнуло в голове: «Такова жизнь хищников в лесу. Человек среди них первый лишь от случая к случаю».

Тоже отца слова.

– Мира, слушай меня внимательно, – страх вдруг резко ушёл на миг, заменившись чем-то более важным внутри оробевшего тела. – Волкам нашего мяса хватит. Нажрутся и уйдут по утру сытыми. Ты ножи, да одежду любую бери. Мои сапоги снимешь. Шапку его возьми. Солонины сколько унесёшь, набери. Да в зимовье наше уходи. Лук не забудь и стрелы. Стрелять умеешь. Сама мастерство освоишь. По брёвнам пускай почаще. Руки тренируй.

– Яра! – взвизгнула сестра.

– Не перебивай, – осекла сестра. – Теперь ты за старшую, сестра. Читай следы… Тем и выживешь!

Волки бросились на Яру сразу с двух сторон, повалив в снег. Взревела Мира от страха, уши зажала, не в силах слушать ни крик сестры, ни уже притихший хрип мужика у костра. А больше всех страха от борьбы волков за самые лакомые куски натерпелась.

Слёзы скатывались по ветке, замерзали на ходу. И ещё некоторое время блестели, отражая отблески костра. На поляне осталась вся семья. Объясниться не хватило мгновений.

Мороз крепчал. Зима вступала в полную силу.

Больше ошибаться нельзя. Иначе рядом ляжет. Вытерев слёзы, девочка приготовилась выжить. А как вырастет и окрепнет, будет тех волков по краям изводить, пока с последнего шкуру не снимет.

Глава 6. «Гнев дракониды»

Нюри закричала и начала молотить кулачками по камню, не особо обращая внимания на его плотность или свою хрупкость.

– Так нельзя, Дракон! Яра должна была выжить!

– Но… волки, – слабо добавил Дракон Драконович, глядя как беспощадно уничтожает дева теперь уже и руки. А руки людям были даны не для этого.

«Если ни рук, ни ног не останется от девы, то что же тогда делать»? – подумал даже Дракон и попытался найти решение.

– НЕЛЬЗЯ! – вдруг особо сильно вскрикнула нагая королева, для которой в пещере не нашлось даже старой тряпки.

Всё, что могло гореть, ушло в огонь: полки, паломники, колотушка, одежда. Сожгла и старую деревянную лопату. Но ту, что была с металлическим наконечником, в огонь бросать не решалась. Такую придумал дракон. Таких в королевстве пока нет.

«А ещё он говорил, что хочет модернизировать плуг», – припомнила королева.

Так и сказал – «модернизировать». Вроде как ввести «моду на технологии». Ну да Дракон со времён первой встречи много чего говорил. Всего не запомнить.

– НЕТ! – продолжала «яриться» Нюри, не желая терять Яру пусть даже в рассказе.

Обычно у этого определения было другое значение – гнев. Гневаться. Но сейчас она именно взъярилась, распалилась и из груди вдруг как огнём повеяло.