Тайные тропы Варленда (*60 иллюстраций)

Часть первая: «Князь». Глава 1 – Нутро

Тоска завладела душами пленников в бывшем замке графа Скраба и пока сбор служивого люда решал их судьбу у стены и ворот, в казематах наступила тишина. Но она оказалась не абсолютной.

Воздух вдруг разрезал тоненький голосок и у самого уха человека-пленника вдруг раздалось:

– Вот вроде бы лучший ученик Брода, а так нелепо попался. Кто ж прочим людям доверяет? Ещё и за пределами Империи! – послышалось шёпотом откуда-то снизу и Чини начала рассказывать, как она бы поступила, если бы боги перемотали время назад. – Тебе чётко намекнули – старого барона Малькольма нет, графа Скраба извели, так куда полез? Маги-маги, бу-бу-бу. Почёта потребовал. А ты что, знать? Вот прикинулся бы торговцем и цены бы тебе не было. Трофеи свои на монеты сменять смог бы в два счёта. Глядишь за хлам бандитский в дорогу бы чего путного и выручил. А ты что? На бандитов имперских сослался! А тут всё, им путь заказан. Так зачем геройствовать полез? Имперцев за пределами Империи никто не любит. На то мы в мире и первые. А первых никто не любит. Всё от зависти великой и тайной злобе тех, кто ничего добиться не сумел.

Андрен, выныривая из реки вне сознания после предварительного допроса, слышал этот переливающийся многоголосьем голос морской свинки, но после всех плетей, побоев и вытяжения суставов (не здоровья, но пытки ради), сознание человека плыло. Палач у князя Аткинса был, что надо. Дело своё знал. Он не давал отключаться и водил по этажам боли от «подвала» до самой «крыши», от чего рассказать порой хотелось даже то, чего не знал, но охотно бы выдумал, лишь бы прекратили.

– Кто ты такой, чтобы требовать аудиенции знатных рож, в конце концов? – не унималась морская свинка. – Господин Аткинс, верно, недолюбливает Империю. Разногласия у них, как я слышала. Хотя бы потому, что император вычеркнул его из списка приглашённых гостей на юбилей Империи. Это оскорбление, которое рождённые с серебряной ложкой во рту стерпеть не могут. Ровно так же, как весь окрестный сброд не собирается терпеть зеленокожих выродков. Уж те крови попортили крестьянам едва ли не больше, чем нашим людям по боевым деревням. А имперских магов те и другие невзлюбили. Одни за то, что своих воздушников под рукой держат и других магов знать не желают, а другие за то, что столичные мастер-маги из того же легиона Молнии на подмогу приходить не желают и за пределы Империи нос редко, когда показывают. Вот и получается, что собрали вы полную колоду недоброжелателей. Да не будет на меня в обиде Грок, но с зелёным рядом нам веры нет. А вот прикинься ты варваром до последнего, и на аудиенцию к князю Аткинсу попросись – приняли бы как желанного гостя.

Андрен едва не взвыл. На этот раз от нравоучений.

– Что, оклемался?! – резко оборвал шёпот морской свинки грузный голос палача рядом. – Мой господин, он готов говорить! Вы только пожелайте, и я с радостью сниму ему шкуру, сделав новый флаг Освободительной армии!

Чини тут же скрылась где-то внизу, пока и её не досталось. Она пряталась среди остатков грязных тряпок, что прикрывали срам человека, но давно не согревали. Напротив, холодили, окровавленные и скверно пахнущие от пота.

Палач периодически ходил от человека к орку, применяя то одно пыточное средство, то другое, а порой просто орудуя голыми руками, чтобы размяться как следует. Он явно не боялся запачкать руки. При этом опытный мастер пыточных дел предпочитал концентрироваться на слабых местах орка и человека. Потому ноге и плечу магов доставалось больше всего внимания. Но и здоровые части тела постепенно покрывались синюшными гематомами.

Андрен пытался вернуть полное сознание. И пока до него доходили слова Чини, руки ощутили холодное железо ещё раньше, чем почувствовал солоноватый привкус крови во рту.

«Какой прок от твоих нравоучений? Все мы богаты задним умом впоследствии», – прикинул мастер-маг, что вроде совсем недавно блистал на выпускных экзаменах, а на первых же переговорах за пределами столицы сел в лужу.

Били пленённого человека долго и с подобострастием. Терзали, казалось, каждый участок тела. Из одежды по итогу оставили лишь портки, где и скрывалась Чини, прячась от подслеповатого палача, один глаз которого был белым, словно разошёлся во мнениях с богом Огня.

Чини спасал полумрак подвальной пыточной и подсевшее зрение истязателя. В свете факелов много не разглядишь, а прочие солдаты ушли, надёжно приковав раненных в дороге пленников. Палач остался с ними один на один и первым делом так измордовал обоих, что угрозы они ему не несли. Андрен уже и не помнил, кто и сколько его бил: солдаты, палач, орки или бандиты. Мир за пределами Тринадцатой академии был жесток и беспощаден.

Вернувшись сознанием в тело, мастер-маг лишь понял, что всё ещё висит, распятый на стене. Не сбежать. Скован цепями по рукам и ногам. Хуже того, рабский ошейник тянул шею к полу пятой цепью, чтобы жизнь мёдом не казалась. Что обиднее всего, ошейник был не простым, а заговорённым и разгонял потоки эфира вокруг себя. Тянись до них, призывай – всё без толку.

В Освободительной армии графа Аткинса определённо был неслабый чародей, как называли всех существ с силой, но без академического образования любой из тринадцати академий. На то, что это воздушник из местных – надежды было мало. Этика магов запрещала пытки. И существовала хотя бы номинальная солидарность всех магических учёных, которых в Варленде не так много.

Но у самоучек никакой этики не было, и они охотно показывали нанимателям всё, на что были способны в своей интуитивной магии. Этот чародей, например, точно знал, как лишить мага силы. Заговорённая сталь не поддавалась воздействию нитей эфира, сколько бы Андрен не старался. Сам эфир её чурался! О том может рассказать любой видящий потоки. А тот, что не увидит, почувствует, что пусто для его волшбы вокруг и даже простейшие заклинания будут лишь нелепым сотрясением воздуха или махами руками.

В глазах пленника плыло от боли. Измученное сердце давило изнутри. Едва удалось проморгаться от застывшей крови на ресницах. Та залепила веки словно воском. Лишь краем глаза удалось разглядеть Грока.

Зеленокожий собрат лежал на широком дубовом столе чуть в стороне от стены, к которой приковали человека. Он был распластан и лежал в луже крови, измученный едва ли не больше, чем сам человек.

«А Чини права, они ненавидят зеленокожих ещё больше, чем наши крестьяне», – понял Андрен.

Четыре массивные цепи растянули Грока по столу как по струнке. Большой механизм раздвигал цепи так, что, растягивал конечности в разные стороны. Пленнику рвали жилы, выворачивали руки и ноги. С опухшей ранее ногой эта пытка была невыносимой. Орк от боли давно потерял сознание, превысив болевой порог и более не отдавая себе отчёта в происходящем.

– Только пожелайте, господин. Уж я-то шкуру ему подрежу! – повторил палач где-то сбоку.

Послышался лязг решётки и частые, тяжёлые шаги. Опухшие веки человека бессильно упали обратно, но ощущения пространства ещё немного работали.

Копьё ткнулось остриём в рёбра, не давая расслабиться. Мастер заплечных дел что-то сказал, но говорил в нос. Сразу и не разберёшь. А то и для вида сказал, чтобы просто так не пытать.

Андрен не расслышал, зато хорошо услышал другой голос. Он был холодный, дерзкий и полный надменности, как и подобает знати.

«Сам князь Аткинс, не иначе».

– Кто таков? Зачем явился в мой замок? – спросил по сути первый князь на землях, где раньше располагались лишь графы и бароны. И это, наверняка, было второй причиной, почему конфликтуют император и местные.

«Приториан не давал разрешения на статус князя… Выходит, самопровозглашённый. Потому и вычеркнули из всех списков на дотации», – понял Андрен, сопоставляя одно с другим.

История взаимоотношения земель Баронств и Графств с Империей первые века была особенно тесной, и Мидрид всегда поддерживал своих генералов-ветеранов, а затем и вассалов всех необходимым. Но на третий век дал им широкую автономию. И вот уже на четвёртый все ставленники императоров решили, что они ничуть не хуже тех, кто сидит на престоле.

«И вот уже появляется свой доморощенный князь, как антипод императору, а с ним и Освободительная армия», – разобрал всю подоплёку Андрен, больше разбирая перед походом то, что происходит в горах, чем в землях людей.

Пленник вновь попытался открыть глаза, но не удалось. Склеились и щипали. Но ведро ледяной воды окатило с головы до ног, взбодрив. Тогда и удалось открыть глаза во всю ширь.

Перед Андреном стоял человек, одетый в чёрное с головы до ног. Одеяние богатое, хоть и без помпезных изысков, вроде золотых строчек, что более свойственно имперской семье. Однако, внешне князь ничуть не уступал портретам императора. Хоть собственный рисуй с натуры. Рыжая шевелюра и карие глаза оттеняли чёрный цвет. Строгие аристократические черты лица портил лишь шрам на скуле.

Смотрел Аткинс в лицо врага цепко, глаз не отводил. Андрен поморщился. Но не от взгляда, а от того, что на шее неприятеля висел хорошо знакомый камень – Амулет Вождей. Однако, алый камень не сиял внутренним светом и казался мёртвым. Застёжка словно умерла. Не душит, не держит плотно. Висит, болтается.

«Камень не проснулся. Он его не признал! Знать, не такой уж и вождь для своих», – понял Андрен с усмешкой и дёрнул цепями, в бессильной попытке забрать своё.

Тут же новая волна боли прошлась по телу. Пришлось отказаться от дальнейших попыток обрести свободу. Пленник только произнёс из последних сил:

– Отдай камень! Он… придушит тебя, коли оживёт!

– «Коли?» Это что, северный говор? Не больно-то ты похож на варвара. – усмехнулся собеседник. – И что значит, «оживёт»? Камень что, живой?

– Иные вещи живее прочих, – неопределённо ответил пленник, едва шевеля губами.

– Не заговаривай мне зубы, шпион! Я знаю, что для меня лучше, – огрызнулся князь.

– Я не шпион, я маг. Освободи меня, и я покажу, чему обучен.

– Все маги – шпионы! – возразил Аткинс. – Но что толку с ваших бравад, маги? Вы бессильны перед сталью, как и прочие люди. Какой прок от ваших побрякушек? И всё же я люблю красный цвет. Потому буду носить твой амулет как свой. И буду смотреть, как течёт твоя кровь.

– Колодцы!

– Что, колодцы?

– Колодцы всем нужны, – решил пойти от простого Андрен. – Магики воды в почёте среди рабочего люда и крестьянства. А иному вельможе проще нас нанять, чем до воды самому докопаться. Так с чего ты мучаешь магов воды?

– В наших землях воды хватает! – заметил собеседник. – Не там счастья ищите. Почему на юг не подались?

– Мы просто неудачники, которые пытаются заработать пару монет по пути к знойным пескам. Вы правы, господин. Там, среди пустынь, работы хватает. Но мы всего лишь искали ночлега в вашем замке. За монету искали! А наткнулись на пытки.

– Вы искали именем Архимага!

– Академия воды расположена на землях Империи и благословлена Бурцеусом. С его дозволения мы выпускаемся. Так с каким именем мы должны идти на знойные юга?

– Зачем идти, когда можно плыть? Вас охотно прибрало бы к рукам любое судно, следовавшее за южными винами. Ещё и монету бы отсыпали.

– С конями не взяли, – придумал первое, что пришло в голову Андрен.

– Вот и я думаю, откуда у едва выпустившихся магов кони, – кивнул Аткинс. – Признаться, я охотно бы поверил в твою сказку, но ваши раны получены в бою, а говор твой северный, амулет этот опять же, за красивые глаза тебе бы не достался. Ни один вырытый колодец на стоит таких каменьев!

– Но… но… – к несчастью для Андрена, голова работала не так хорошо, как хотелось бы.

– Ты в цепях, – поморщился Аткинс. – И спасая свою жизнь, можешь наговорить всё, что угодно, лишь бы завоевать к себе расположение. Так что повторю ещё раз, довольно сочинять сказки. Что забыл в моём новом замке, проклятый имперский шпион? И откуда у тебя говорящая рысь, что предъявляет претензии на мой замок? Я взял его с боем! И он мой по праву военного трофея. Как и твоя рысь, и твой амулет, и ваши жизни.

Пленник смолчал, не зная, что ещё толком сказать. Если коней ещё можно было объяснить, то Варта окончательно смешала все карты со своей историей.

– Палач выбьет из тебя признание так или иначе! – добавил Аткинс. – Времени у него много. А вот мне пора заткнуть остальных несогласных.

Андрен попробовал языком разбитую губу. Большая, толстая, солёная. Что ему ответить? Голова совсем не работает. Выбили все разумные мысли.

«Только на силу грозного соседа и уповать».

– А что толку от вашего восстания? Императорский кулак задавит тебя, Аткинс. Если посчитает нужным заметить, – выдавил из себя Андрен, стараясь говорить чётко. – Сдаётся мне, император Приториус даже имя твоё вычеркнул из списка приглашённых гостей. А всё от того, что не по праву ты земли берёшь, а силой. И давно наплевал на все местные законы и соглашения с Империей.

– Что?!

– Не было на этих землях князей. И если ты первый, то ты – ренегат и предатель, – добавил Андрен, уже понимая, что они проиграли, и приготовился к удару.

Стоило отдать должное палачу, зубы его пока оставались целыми. Потому диалог состоялся внятный. Выбить их не долго. Но это первый уровень пытки, что всем подвластен. А начали сразу со второго. И ломали его стойкость, начиная с пытки мышц и суставов.

– Нельзя предать тех, кто давно нас выставил как щит против нашествия Зеленокожих! Но я объединю эти земли! – заявил князь и сжал кулак. – Я сгребу их в единый кулак что огнём, что и мечом и мы выкосим каждого зеленокожего в Диких лесах, а затем сами порежем Империю на лоскуты и будем смотреть, как заливает кровью её восточные рубежи до самой Северянки.

– А сил хватит? – усмехнулся Андрен, припоминая десяток имперских легионов, которые вместе представляли собой грозную силу.

– Хватит на то, чтобы встать под самим Мидридом! – уверил его князь. – И уже не разрозненные земли Баронств и Графств будут пылать в вечном огне междоусобиц, а округа столицы, лишённая благодатных земель. Они не ценят того, что имеют. Значит, и штольни серебра и железа им ни к чему. Земли же эти они забрали у королевства Ошонов. И никаких прав на них не имеют. Мы же, как наследники этих земель, сами себе правители. Зачем нам благосклонность давно шатающегося трона? Мы свой поставим и род Аткинсов даст новых императоров!

– А ты, значит, объединитель? – оскалился Андрен. – И новый картодел?

– Кто, если не я? – пожал плечами Аткинс. – Признаться, пару месяцев назад я просто мечтал расквитаться со скрягой Скрабом, что потравил мой табун отборных лошадей на спорных полях. Но когда в мой замок постучалась пара странствующих мудрецов и вручила мне книгу мудрости, я начал читать.

– У нас не было никаких книг! – возразил Андрен.

– А кто говорит о вас? – приподнял брови князь. – Это были посланники самих богов, а не жалкие шпионы! И когда я начал читать, я понял, что цель моя – иная.

– Устроить резню между людьми?

– Сплотить свой народ! – возразил Аткинс.

«Пара странствующих мудрецов, значит»? – прикинул пленник, желая в этот момент лишь о том, чтобы встретиться и потолковать с теми мудрецами как следует, раз надоумили поднять восстание в обычно спокойных землях.

«Относительно-спокойных, конечно. Но до Северянки освободительный поход устраивать до сей поры не собирался ни один из наследуемых генералов. И вот на тебе, объявился объединитель, что читает странные книги».

– Семья императора поплатится за коварные игры с нами, – продолжил Аткинс, всё более распаляясь прочитанными главами тёмных страниц. – Мы для имперцев словно пешки. Но они – не мы!

– Все мы – люди! – снова возразил Андрен, но в горле першило и из него сейчас был не лучший оратор.

– Имперцы заигрались, считая нас своим наследием.

– Люди, верой и правдой служившие Империи, уже не первый век на задворках. Но мы не копьё, которым можно тыкать то ошонов, то зелёных, то прогонять стада мигаров! И мы возьмём положенное нам по праву!

– Что же ваше по праву?

– Всё, что посчитаем нужным, – был полностью уверен в том, что говорил Аткинс. – Наши люди больше не будут отодвигаться на вторые роли. Я стану первым среди баронов и графов и когда каждый признает меня новым императором, жизнь переменится.

– Переменится с резней? – только и спросил Андрен, предчувствуя новую кровь и горящие поля с несобранным урожаем. – Но что мешает вам сделать дороги и наладить бойкую торговлю с гномами? Земель благодатных у вас достаточно. На одном посредничестве с Империей разжились бы золотом. Зачем вам война с троном?

– Уж больно ты умён для мага. А раз учат вас в академии дипломатии, так скажи мне. Что те блага, когда поругана сама память?

– Как это, поругана?

– Разве ты видишь памятники в честь павших генералов вдоль дорог? Разве возведены храмы в их честь в Империи?

– Нет, – признал Андрен, видя лишь храмы богов и их же алтари. – Империя почитает лишь богов.

– И императорскую фамилию! А что же люди? Разве боги расширили Империю?

– Но боги сразили Долунных демонов и сотворили все расы!

– Не сразили, но лишь пленили. Они заточили тех, кто был до них! – поправил Аткинс, явно вычитав это в той странной книге, что ему подарили. – А что, если это истинные демиурги мира, а боги лишь их тюремщики? Что, если людей творили демоны?

– Тюремщики? – опешил Андрен. – Да тогда и лун не было! То времена тёмные, мрачные!

Он, конечно, тоже не всегда понимал богов, что по большей части игнорировали всех живущих. Но подобные мысли о первородстве к нему прежде не приходили.

– Мы освободим Первых Архонтов, – уверенно заявил Аткинс, более не желая слушать. – А все, кто отдал жизни в войнах с королевством ошонов и племенами мигаров на этих землях, будут отомщены.

Если до того Андрен не мог полностью раскрыть глаза, то от подобного заявления зрачки расширились.

– А что же сабы? – тихо пролепетал он, читая поболее любого князя на местах.

– Кто такие сабы? – переспросил Аткинс, прежде о них вовсе не слыша. Что лишь подтвердило теорию Андрена о недостаточной начитанности князя.

– Сабы когда-то сами обособились в королевство, но затем начали угрожать молодой Империи. И нас учат, что пока не начали грабить они сплавы по реке, их никто не трогал. С ними желали лишь торговли и обмена.

– Вас учат неправильно! – возразил князь. – Всё, что творит Империя – ложно!

– Но даже если так, то будь у сабов конница, как у Империи, волей той меновой торговли, они сумели бы постоять за себя, а не скрылись на севере, поджав хвосты.

– Полагаешь, нам не хватает конницы? – сделал единственный вывод для себя Аткинс.

– Полагаю, лучше всем развиваться, чем воевать, Аткинс. И у тебя просто не хватит сил против Империи. Никто не признает тебя даже князем, не то что новым императором.

– О, я тоже так думал, – улыбнулся тот, кто ещё в начале лета был графом. – Но более не переживай на этот счёт, обречённый. Мне пообещали помощь. Вместе мы сомнём Империю, сожмём со всех сторон и раздавим как тыкву. И раз умён ты, то пойдёшь ко мне советником.

– Кто же пообещал? – устало переспросил Андрен. – Тёмные? Не они ли стучались к тебе в ворота ныне? Эмиссары прошлись по северу, собирая силы. Но плоды их посевов – мертвы.

– То не твоего ума забота, кто стучался в мои ворота. Важен лишь результат. И мне обещан новый трон. А в своих землях я его поставлю или займу тот, что в Мидриде, то уже дело десятое!

– Ты ничего не знаешь о тёмных, Аткинс. Они никогда не давали что-то без выгоды для себя. Загляни в анналы истории. Там, где тёмные, всегда лишь войны, разруха и голод. Не поддавайся их уговорам. Ибо мёд льют они в уши, а тот лишь – яд, – прохрипел из последних сил Андрен и закашлялся, больше не в силах говорить.

Горло больше не слушалось. Губы едва ворочались, распухшие как оладьи. Лёгкие грозили впасть в приступ кашля, а это наверняка отбросит в безсознание снова – рёбра были переломаны палачом и жутко болели при любом сокращении.

– Видно, я поторопился, призвав тебя в советники. Ты не так уж и умён, – снова скривил лицо князь. – Историей вскоре станет Империя. Маги бесполезны и будут низведены под корень. А колодцы мы выроем сами, своими руками. Тогда, увидав силу людского труда, даже последний фанатичный выродок Империи вроде тебя рта не раскроет против нового императора. В вас взрастили слепых патриотов. Но утопая в собственной грязи деревень, купаясь в лужах дорог и пеняя на гоблинов, вы упорно верите в правоту правящего дома и рекомендуете строить дороги нам. Но мы-то свои дороги проложим. А вот вы так и останетесь слепцами.

Андрен начал кашлять уже от возмущения и этот процесс больше не прекращался.

– Вы слепы и не видите, что главная беда Империи уже у границ, – продолжил довольный муками пленника Аткинс. – Вас кормят академическими сказками, что бароны и графы готовы прийти на помощь Империи в час нужды. Но каждый знатный человек на этих землях ненавидит Империю и мечтает про себя лишь о том, чтобы корона упала с головы Приториуса Третьего. Тогда падёт надзор за нами и закончатся наши распри, причиной которой всегда лишь имперцы.

«То есть это мы потравили твоих лошадей»? – хотел сказать Андрен, но горло на миг утихло, и пленник блаженно промолчал, радуясь передышке.

Аткинс перевёл дух и довольно заявил:

– Я теряю с тобой время, имперец. Освободительная армия ждёт. Признаться, если бы не рысь, путь в этот жалкий замок был бы вовсе напрасным. А так говорливая Варта уже сказала, что она баронесса.

– Что с того? – нашёл в себе новые силы на разговор пленник. – Это было слишком давно.

– Видно боль вытянула из тебя всю мудрость, маг, – снова ухмыльнулся Аткинс. – род Малькольмов давно угас, но он один из первых в этих землях и почитаем местными. Женившись на ней, я сумею убедить последних нейтральных людей перейти на мою сторону. А прочие заткнут свой рот, когда узнают, что я по праву владею этим замком, а не захватил его силой. Никакого захвата не было! Мы просто отомстили Скрабам за Малькольмов. Вот удача, да? История Варты уйдёт в народ, и он с радостью примет сказку об измученной баронессе.

– Свадьба? Но она же… рысь! – напомнил пленник.

– А рысь она потому, что имперские маги постарались, – придумывал на ходу Аткинс. – Массы любят красивые сказки об избавлении. И мы её преобразуем!

– А что потом, когда те массы поймут, что ты не в силах её расколдовать?

– Одна трагическая случайность и нет баронессы… А я останусь. Граф, взявший своё по праву, ставший первым среди знати, не даром наречён князем. Я получу поддержку в народе. И тем самым стану…

– … новым императором? – договорил Андрен и посмотрел на узурпатора глазами, полными ненависти.

С одной стороны, Аткинс пытался казаться освободителем для народа, с другой же, дела ему до людей в округе не было. Его интересовала лишь власть над ними. И если он мог взять ту власть с помощью обмана или запросив подмоги у самих демонов, то ничего хорошего эти земли точно не ждало.

– Уговаривать я больше тебя не намерен. Назови меня императором или просто сдохни, как любой имперский выродок, дерзнувший войти на мои земли, – поставил ультиматум Аткинс.

– Никогда! – с трудом ответил лишённый всех сил человек.

С тем заявлением Аткинс плюнул в лицо пленного и направился прочь из камеры узников.

Остановившись у двери, через плечо он бросил недовольное:

– Палач, довольно игры. Поруби его на части. Тело отдай свиньям на прокорм. А голову пусть подбросят к имперскому форту в корзине. С запиской, что скоро так будет с каждым, кто дерзнёт прийти на наши земли. А вскоре мы сами форт «Восточный» возьмём!

– Будет сделано, ваше сиятельство. Схожу только прежде за чернилами. Грамота, как и искусство причинения боли, требует времени.

Снова послышался лязг решётки. Самонаречённый князь удалился. С ним на время исчез и палач, что принялся метаться по замку в поисках человека, владеющего грамотой. Сам он мог поставить лишь крестик на бумаге. Но это явно недостаточно для послания.