Спорим на поцелуй?

Посвящается тому, кто обещал читать все мои книги.

Глава 1

Мишель сидела на кровати, по-турецки сложив ноги, и рисовала комикс с собакой. На рисунке Эппс сидел напротив ларька и спрашивал у шаурмиста: «А шаурма сегодня выйдет?» Реплика была написана на речевом облачке.

«Каждый комикс начинается с идеи», – повторяла про себя Мишель. Но этот начался с образа главного героя. Именно любимый пес Эппс вдохновил ее заняться рисованием. Как смешно он смотрит, лает на прохожих, топорщит шерсть на спине, завидев кошку! Эппс – метис хаски и овчарки, у него один глаз голубой, второй карий, спинка черно-серая, а сам он бело-кремовый, Мишель назвала его в честь актера, который играл Формана в сериале «Доктор Хаус». Этот сериал Мишель смотрела по вечерам вместе с родителями: они – очередной повтор, а она – впервые, увлеченно открывая для себя мир больничных интриг и ребусов.

В наушниках играла группа «Мельница», Мишель кивала в такт мелодии и подпевала: «…тебя ждала я, помнят камни и вода, тебя ждала я, но осталась здесь одна…», только спустя пару минут она заметила, что в комнату вошли родители. Оба были хмурые и расстроенные. Наверняка опять ссорились – в последнее время это вошло у них в привычку. Ни одного дня не проходило без очередного скандала, даже пустяка хватало. Мишель сняла наушники и уставилась на родителей вопросительно. Обычно если кто-то из них появлялся на пороге ее комнаты, беседа сводилась к вопросам:

Кушать пойдешь?

Там твой этот как его пришел… Он тебя только отвлекает от занятий. Прогнать его?

Мне очень жаль, но твоя тетя/троюродная сестра/соседка (по квартире, из которой мы переехали двадцать лет назад)/педиатр/первая учительница (которых ты не помнишь) умерла от коронавируса. Обнимемся?

Время завтрака давно прошло, а до обеда еще тапком не докинешь, значит первый вопрос отпадал. Мишель была пессимисткой, но все-таки надеялась, что пришел Даня, а не умер кто-то из дальней родни или смутных знакомых.  Да и коронавирусная инфекция отступила. Дала возможность всему миру вздохнуть спокойно.

Родители сели на кровать, и Мишель поняла – это недобрый знак. Может мама не влезла в летние платья и их ждет незапланированный шопинг?

– Мы решили развестись, – сходу брякнула мама.

– Не мы решили, а ты решила, – устало уточнил отец. Мишель во все глаза смотрела на них обоих и никак не могла понять: это они ее так разыгрывают что ли? Если это шутка, то она не смешная. Но никто и не улыбался.

– Не я решила, а ты решил на стороне роман завести. Ты, наверное, забыл, что у тебя уже есть жена? Ах, ну понимаю, что ты мальчика хотел, а я тебе раз и девочку родила. Ну уж извини, невозможно забронировать только нужный пол. А эта твоя… кого носит под сердцем? Мальчика или девочку?

– Да причем тут это? Мишка, не слушай ее, я тебе сам все объясню.

– Ну конечно, Мишка, не слушай меня! А слушай его, он тебе мозги-то запудрит. Прямо как мне когда-то. Только теперь я все знаю. Да и ты знать должна… – голос у матери дрогнул и тут она расплакалась. Мишель не знала, что делать. Новость выбила у нее почву из-под ног. Оглушила. Так вот почему папа так радовался, когда Мишель пошла на футбол, единственная девочка из всей школы! Он тогда сказал, что сбылась его мечта погонять мяч со своим ребенком. Так вот почему он покупал ей не посудку и куклы, а мячи, квадракоптеры и танчики, не платья, а футболки и шорты. Он хотел мальчика. А появилась она. Так вот откуда это странное имя, которое ну никак не вяжется с фамилией. Сколько раз над Мишелью смеялись, спрашивая: «За что родители так над тобой поиздевались, выбрав имя Мишель при фамилии Носкова?» А папа просто хотел Мишку. Михаила… Мишель вспомнила, как когда-то давно, когда ей было лет пять, папа принес с улицы котенка. Вот, говорит, принес пацана! Назвали Ромкой… Через некоторое время оказалось, что Ромка-то кошка! Так и звали все Ромашкой. Значит Мишель тоже что-то вроде той кошки. Неудачное пополнение. От пронесшихся бурей мыслей стало плохо и потемнело в глазах. Родители шумели, выясняя отношения, а Мишке хотелось не быть, исчезнуть. Ее здесь никто не ждал, не хотел. Здесь хотели мальчика. Если бы он был, то родители бы и не ссорились.

Затихшая мама наблюдала за реакцией дочери и вдруг крепко обняла Мишель, а потом еще крепче, а потом расплакалась вновь. Из ее удушающих объятий хотелось вырваться, убежать, спрятаться. Мишель нестерпимо захотелось, чтобы они ушли, иначе она взорвется. Взорвется и расплещутся ее кишки по всем этим синим обоям с корабликами.

– Оставьте меня одну! – только и смогла выкрикнуть она. Ей казалось, что сейчас должны хлынуть слезы, но как она ни старалась заплакать от накативших чувств, плотина слез так и не прорвалась.

Родители потихоньку вышли, все еще гневно шипя друг на друга. Мишель осталась одна в комнате умирать от тысячи мучительных вопросов: «Зачем я родилась?», «Я хоть кому-нибудь нужна?», «Почему это случилось именно со мной?» В комнату маленьким вихрем ворвался Эппс и завилял радостно хвостиком. Он прыгнул на кровать и вылизал лицо маленькой хозяйки. Мишель гладила и гладила его голову до тех пор, пока не затихли последние вздохи, но жгучая боль в груди не проходила, было так больно, будто кто-то избил ее только что, испинал ботинками прямо в грудину и под ребра, шандарахнул со всей дури по спине и по голове.

Глава 2

Мишель вяло черкала в блокноте. Боль в груди не проходила. Эппс получался не пропорциональным, толстым, с огромным шнобелем вместо носа. Родители шушукались в спальне, иногда переходя на сдавленный крик, и не совали к ней носа. Ей хотелось верить, что все это каким-то чудесным образом само собой устроится, родители перестанут изводить друг друга и ее тоже. Когда-то давно ее бабушка, папина мама, сказала, что всякая ситуация подвластна Богу, надо только верить в него и искренне молиться. Тогда все будет хорошо.

В детстве Мишель жила в Костроме и часто ходила с бабушкой в храм недалеко от дома слушать песнопения, проповедь и ставить свечки. Мишель больше всего нравилось зажигать свечки друг от друга, а бабушке исповедоваться. Она бормотала что-то священнику под самый нос, стоя низко склонив голову под какой-то тряпицей желтой, а потом причащалась святых Христовых таинств. Тела Христова и крови. Это только звучало так страшно. На самом деле давали с ложки попробовать кислую красную воду и невкусный сухой хлеб. И кагор, и просвира совсем не понравились ей.

Бабушка далеко, в Костроме. Родители с ней редко общаются. Поссорились давным-давно, еще до отъезда из Богохранимой. Так бабушка называла Кострому. Мишель тогда было шесть лет.

При воспоминании о бабушке сладко ныло в животе. Она любила Мишель и баловала как могла, например, водила в кафе-мороженое и покупала три разноцветных шарика. Мишель выбирала красное, синее и желтое. Или голубое, розовое и белое. Или шоколадное, белое и кремовое.

В последние годы они созванивались с бабушкой на праздники по скайпу, поздравляли друг друга и говорили какие-то дежурные фразы. Мама и папа сдержанно улыбались, отводили глаза, Мишель чувствовала эту фальшивость и если поначалу радовалась каждому звонку, то потом привыкла так же натянуто улыбаться, спрашивала несусветную чушь и старалась поскорее закончить пустой разговор, стыдясь родительских ссор и сухости в общении.

Была бы рядом бабушка, может все было бы по-другому? Может все было бы проще? Или она тоже хотела мальчика? Может из-за этого родители поссорились с ней? Мама воспротивилась этой семейной несправедливости и сказала, что любить внуков надо независимо от пола?

В дверь позвонили. Мишель вскочила с кровати и бросилась открывать, чуть не ударив с размаху дверью удивленного Даньку. За ней стрелой вылетел Эппс и виляя хвостом напрыгнул на парня. Даня вытянул руки вперед, отталкивая собаку от белых брюк и недовольно произнес:

– Ну все-все, отстань.

Мишель схватила пса за ошейник и кое-как упихнула в другую комнату. Эппс сопротивлялся и ужом выскальзывал обратно, пытаясь зализать Даньку насмерть.

– Гулять пойдешь? Там Алиса и Борян ждут на Осеннем бульваре.

– Ох… Надо узнать, отпустят ли меня, – в такие дни как сегодня родители могли и не выпустить ее из дома, не потому что она в чем-то провинилась или не потому, что Даня им чем-то не угодил, а просто потому, что дулись друг на друга и на всех вокруг.

– Я подожду тебя у подъезда, если не отпустят погулять, то выходи хоть на пять минут.

Даня вышел, хлопнув дверью.

– Кто там? – послышался из глубины квартиры недовольный голос мамы.

– Мам, можно я у подъезда постою немного?

– Десять минут! Двадцать минут, не больше! – сказали родители одновременно. В другой день Мишель хихикнула бы и сказала, что выбирает двадцать. Сегодня же пробубнила:

– Хорошо, пятнадцать.

В этот момент на ее мобильном высветился номер бабушки, и Мишель поскорее вышла в подъезд, не желая разговаривать дома. В глубине души она удивилась звонку, бабушка звонила только по скайпу и только по договоренности с родителями. Звонок на мобильный от нее немыслим как сухой песок в глубине моря.

– Алло.

– Мишель, если родители предложат тебе поехать ко мне в Кострому, приезжай. Не противься. Ладно? Считай это маленьким путешествием, а не наказанием, все будет хорошо, я тебя очень жду.

Мишель не успела ответить. Бабушка сбросила вызов.

Данька лез с поцелуями и всякими глупостями, пытаясь развеселить приунывшую подругу:

– Знаешь как алгебраичка наша чихает?

– Нет.

– Апчх-алгебра! Апчх-два-вам-всем!

Мишель улыбнулась. Его теплые руки и настойчивые поцелуи на несколько минут отвлекли от всего случившегося. В его объятиях она забывала обо всем. Он целовал напористо, покусывая губы, она смеялась, отбиваясь, но не желая прекращать игру.  Они еле расстались, пообещав еще наболтаться перед сном по видеосвязи.

Дома Мишель проверила список входящих звонков. Ей не приснилось. Позвонила бабушка и позвала к себе в Кострому. Только как ехать? У бабушки кот, вряд ли она будет ждать ее с собакой, а оставлять Эппса на двух разгневанных взрослых как-то не хотелось.

Поздно вечером Мишель все-таки решилась и написала смс: «Бабушка, я не могу приехать, мне не на кого оставить собаку». На что в ответ получила: «Значит приезжай вместе с собакой».

Засыпая, Мишель мечтала исследовать город своего детства, быть может, она и домик с зеленой крышей и колоннами когда-нибудь увидит. Она совершенно точно помнила, как гуляла там с родителями и кем-то еще очень важным, о ком забыла.

Глава 3

В голове крутилась песня из детства:

«Славный город Кострома

В закромах полно ума!

Коль ума куда, кому

Надо ехать в Кострому»1.

Провожающие прощались с отбывающими, смеялись, обнимались, плакали. В воздухе витал запах мазута и горячего железа, вдоль поезда шел железнодорожный работник и простукивал колеса, отвечающие звонким лязгом. Только семья Мишель шла тихо. Молча. Будто незнакомые люди. Мишель и Эппса посадили в купе. Пришлось выкупить для них все четыре полки, в свои шесть месяцев пес весил уже четырнадцать килограмм, и другой возможности перевезти его не было.

Родители сообщили, что займутся разделом имущества и разводом, а Мишель погостит пару недель у бабушки. А может и чуть больше. Мишель не спорила. Позвонила Даньке:

– Мне придется уехать ненадолго.

– Родакам отпуск что ли внезапно дали? – спросил он, ничуть не удивившись. У него самого такое пару раз уже случалось, родителей отправляли в отпуск, когда заканчивались одни проекты в фирме, а до других нужно было подождать недели две-месяц-полтора.

Ну как ему сказать, что у нее все плохо? Что родители сошли с ума и галдят, деля полотенца и распиливая квартиру на кусочки. Стыд-то какой.

– Да.

– О! Круто! Я тебя провожу. Когда уезжаете?

– Мы уезжаем завтра в страшную рань, – соврала Мишель, зная, что Даньке легче вообще не ложиться спать, чем встать в четыре утра. Нельзя, чтобы он увидел ее родителей вместе, он сразу все поймет.

– Я буду скучать по тебе, медвежонок, и очень-очень ждать, – сказал он и столько нежности было в этом голосе. Вот бы и папа так сказал или хотя бы подумал.

Потом Мишель позвонила лучшей подруге Алисе, они дружили с первого класса, ссорились, мирились, даже дрались, но не бросали друг друга. Особенно после того, как их класс расформировали. Часть их одноклассников перешла в кадетский класс, а они остались вместе в новом расформированном классе. Поначалу было сложновато, много новых лиц. Потом привыкли.

Обе девчонки увлекались рисованием, Алиса рисовала скетчи и выкладывала на своей странице. Акварельные мишки менялись на рисованные гелевыми ручками здания, а те в свою очередь на карандашные зарисовки земляничной поляны или березовой рощи. Иногда Алиса не могла выбрать, какой рисунок выложить и отправляла несколько, устраивая зрительские голосования. Мишель же просто рисовала день за днем свои маленькие комиксы, выкладывая их на своей страничке без всяких интерактивов.

– Следи за Данькой.

– Боишься, что приударит за другой? Я думала среди вас один ревнивец – Даня, – рассмеялась подруга.

– Нет. Просто. Не бросай его, пока я в отъезде, зови с вами погулять.

Сосед Алиски Борян имел сильные накачанные мускулы, и никто не стремился с ним драться или спорить.

Поезд из Москвы в Кострому шел всю ночь, поэтому был шанс выспаться. Папа суетился, упихивая чемодан под полку, мама злилась, вспоминая, что забыла положить аптечку. Мишель думала, что отец поговорит с ней, убедит, что любит свою доченьку, но он молчал и прятал взгляд. И от этого такая тоска съедала душу, что хотелось поскорее уже уехать. Только время как нарочно растянулось.

Мишель уже сто раз пожалела, что нарядилась в черное платье с белыми полосками. Вырез ей казался огромным, рукава узкими, длинна неуместно короткой, отчего платье то и дело приходилось одергивать то вверх, то вниз. Все-таки привыкла к шортам и футболкам, но теперь она назло их больше никогда не наденет.

– Ой, Галюня! – послышалось из дверей купе. На маму смотрела женщина, похожая на одуванчик светлыми кудрявыми волосами.

– Маринка, привет! – растаяла мама, – Как ты похорошела, столько лет прошло, а сияешь будто двадцать вчера исполнилось.

Мама сильно преувеличивала. Конечно, синяя футболка со стразами и джинсовые леггинсы подчеркивали тонкую талию и отсутствие жировых складок на боках, что без сомнения тетю Марину молодило, но не настолько, как преподнесла мама. Папа дежурно улыбнулся и ретировался на перрон вместе с Эппсом, которому приспичило на улицу. Мама стрекотала с подругой, Мишель в который раз почувствовала себя лишней.

– А доченька как на тебя похожа! От Валерки ничего, вся в тебя. Ой, извини.

Мама замялась. Повисла неловкая пауза.

– А это вот мой, смотри как вымахал, – чуть отодвинулась в сторону тетя Марина и махнула рукой на такого же светловолосого и кудрявого как она сама парня. На вид ему было как Мишель, лет шестнадцать-семнадцать, не больше. Парень смотрел в окно, держа в руках синюю спортивную сумку, и терпеливо ждал пока мать натрещится с очередными знакомыми. В ушах у него торчали беспроводные наушники. По отсутствующему взгляду стало понятно, что он ни слова не слышал из их беседы и ни капельки по этому поводу не страдал.

– Очень приятно, – смутилась мама.

– Сейчас, – вспыхнула тетя Марина и накинулась на сына, – Илюшка! Убери телефон! Или выключи музыку. Вот, подруга моя со школы, а дочка у нее глянь какая красавица, не то, что твоя Ярька облезлая.

– Мам, – закатил глаза Илюша, вынув один наушник, – сколько раз говорить.

– Ну да, ну да, – проворчала тетя Марина, – ходит вся такая, на улице встретишь, ни за что не поймешь, что девчонка. Ой. Илюш, – тетя Марина снова заставила сына вынуть наушник из уха, – это же Мишка, помнишь ее? Это вы с ней как-то в садике все апельсины сожрали, которые нянечка на всю группу принесла из столовой.

– Не помню, – буркнул Илюша, но взгляд на Мишель задержал.

– Не обижайтесь на него, вспомнит! А как на дне рождения у Мишки с мечом бегал, помните? – хихикнула она.

И тут Мишель осенило. Когда ей исполнилось лет пять, на ее дне рождения какой-то пацан со всей дури лупанул ее деревянным мечом по спине, вот крику-то было! Мишель всем телом ощутила тот самый удар и мысленно содрогнулась. От этого парня надо держаться подальше. Мало ли что у него на уме?

– А вы тоже едете в Кострому? – с надеждой в голосе спросила мама.

– Галь, конечно, ой наболтаемся с тобой!

– Нет-нет, я не еду, дочку одну отправляю, там бабушка встретит. Ой, как хорошо, присмотрите за ней в дороге, а то боюсь проспит или выйдет на какой-нибудь станции и поезд уедет без нее.

– Мам, куда я ночью выйду? Я спать лягу, – встряла в разговор Мишель.

Но тетя Марина заверила, что присмотрит, не только в поезде, но и в самой Костроме, дома-то рядом, навещать будут с Илюшей и к себе в гости обязательно позовут.  От таких перспектив дух захватывало и ныло в спине, где-то как раз промеж лопаток.

Мама, успокоенная подругой молодости, покинула купе, тетя Марина с Ильей ушли обживать свои спальные места, а папа под визгливый голос проводницы, увещевающей провожающих покинуть вагон, завел в поезд Эппса. Он волновался и пах псиной, жарко дыша и высунув длинный язык. Сухо попрощавшись, папа вышел. А через пару-тройку минут поезд флегматично тронулся, пронзительно скрипнув на прощание.

«Пока Москва! Увидимся через пару недель. Это будут самые грустные две недели без Дани, но, когда я вернусь наша любовь будет сиять еще ярче, чем раньше». От воспоминаний о любимом сердце сладостно сжалось, Мишель набрала его номер и проговорила целый час, пока не уснула с телефоном в руке.

Глава 4

Кострома показалась Мишель «лысой» без привычных московских многоэтажек и кучной застройки. Район, в котором жила бабушка, мог гордиться четырех и пятиэтажками. А в центре были в основном одно и двухэтажные дома.

 К счастью, Илья и тетя Марина не приходили и к себе в гости не звали. Дня через три Мишель перестала просыпаться от кошмарного сна, в котором деревянный меч обрушивался ей на голову. Во сне голова отскакивала и катилась по дорожке как колобок, напевая песенку: «Я от дедушки ушла и от бабушки ушла».  Эппс перестал лаять на кота, а кот перестал шипеть и пытаться вырвать собаке глаз. Бабушка оказалась очень гостеприимной и доброй, такой, какой и помнила ее Мишель с детства. А еще Мишель только при личной встрече почувствовала, что все еще любит ее.

Бабушка показалась ей маленькой, на полголовы ниже ее, полной, с натруженными руками и варикозными ногами, отчего ходила вразвалку. Ее лицо с лучиками-морщинками излучало доброту. Она любила наряжаться и носить бусы, коротко стригла волосы и красилась в каштановый цвет.

Ее двухкомнатная квартира, просторная и светлая, выходила окнами во двор. Мишель нравилось сидеть на широком подоконнике и смотреть с четвертого этажа вниз на прохожих.

Здесь все отличалось от их жизни в Москве. И размеренность, и говор, Мишель и не подозревала, что в Костроме все так чудно окают. В комнате у бабушки на комоде стояли иконы. Мишель всякий раз робела под их всевидящими светлыми ликами, будто провинилась в чем-то. Бабушка часто и усердно молилась. В детстве казалось, что она шепчет какие-то заклинания или колдует, и от этого становилось страшно. Сейчас Мишель не боялась молитв.

Позвонила пару раз Даньке, хотела рассказать о том, как устроилась, но он не взял трубку, а во второй раз, кажется, сбросил звонок. Занят, наверное.

Хотя однажды в трубке послышались непонятные шушуканье и смех. Мишель вдруг показалось, что смеялись над ней. Но она заткнула пессимиста в душе – пусть не высовывается. Написала Даньке и Алисе, что у нее все хорошо.

За эти дни Мишель с бабушкой успели сходить в то самое кафе-мороженое, в котором до сих пор можно заказать три шарика разного цвета. Заказав их в первый раз, Мишель сказала:

– Я буквально на чуточку стала маленькой. Сейчас мороженое кончится, и я снова стану большой.

Потом они прошлись по Центральному рынку в Мучных рядах, где бабушка останавливалась у каждого торгового места, здоровалась с продавщицами и рассказывала, что к ней внучка из Златоглавой приехала. Женщины улыбались, кивали, разглядывая Мишель и, прицокивая языком, хвалили на все лады. Одной понравилась короткая стрижка Мишель как у Холли Бэрри из фильма «Женщина Кошка», другая изумилась цвету изумрудных глаз, третья сокрушалась, что в молодости имела такую же точеную фигурку, но с возрастом растолстела и обрюзгла. Мишель чувствовала, что щеки пылают от повышенного внимания, очень хотелось провалиться или испариться или все вместе взятое сразу. Одно хорошо, продавщицы умели не только языками чесать, но и подобрать самые лучшие куски мяса, самые спелые фрукты и овощи, самые сочные ягоды, каждой хотелось поддержать свою знакомую в такой прекрасный день.

С рынка Мишель с бабушкой зашли на сырную биржу. Там пахло молоком и творогом, свежим сливочным маслом и специями. А столько красивого и ароматного сыра как здесь Мишель никогда не видела: рулеты с медом и орехами, с травами, с курагой и черносливом, сыры: чеддер, косичка, сметанковый, ореховый, российский, «Малыш». Здесь стояла большая очередь – туристы из экскурсионного автобуса. Но все-таки бабушке удалось купить вкусный сыр и рулет с абрикосом.

Домой пришли уставшие, Эппс их так ждал, так ждал, что прыгал, тыкаясь носом в лицо и чуть не свалил бабушку с ног. Вечером Мишель лежала в кровати и пыталась нарисовать новый комикс. Она сфотографировала вчера Эппса на прогулке. Он встретил маленькую собачку породы Джек Рассел. На фото Эппс улегся поперек дороги и ждал, замеревшую от неожиданного препятствия красавицу. Собачка была беленькая, с коричневой головкой и таким же коричневым хвостиком, а на боку у нее красовалось коричневое сердечко. Ничего себе, чудеса природы, удивилась Мишель, разглядывая фото собачки.

Сначала она разделила лист А4 на три части: узкую и длинную слева, две короткие справа. Затем на левой части нарисовала тропинку, лежащего спиной к зрителю Эппса и смотрящую на него в упор маленькую беленькую собачку. Добавила объем с помощью штриховки, дорисовала волнистые речевые пузыри. Полюбовалась на работу. Собачке поставила знак вопроса. Это у нее мысли такие. У Эппса подписала: «Девушка, можно с вами познакомиться?» Затем на верхнем блоке нарисовала одну маленькую собачку и речевой пузырь, в котором написала: «Я вихрь! Я буря! Я ураган!» А на нижнем блоке нарисовала Эппса, который лежа в той же позе повернул морду на зрителя и сказал: «Маменька, несите успокоительное, мы снова встретили творческую натуру». Карандашный набросок был готов, конечно, не с первого раза, кое-где пришлось подтирать резинкой, но в целом рисунок Мишель устраивал. Осталось обвести черной гелевой ручкой, а потом и раскрасить.

В комнату заглянула бабушка:

– К тебе пришли.

Мишель удивилась. Ну кто мог прийти к ней в девять вечера? В душе всколыхнулась надежда, что это папа приехал поговорить, Мишель закрыла Эппса в комнате, чтобы не выскочил в прихожую и не перетянул все внимание на себя, но в коридоре ее ждал не папа. Парень со светлыми кудрями повернулся и протянул ей домашний шоколадный торт в белом пластиковом лотке, закрытый сверху пищевой пленкой.

– Мама велела занести и пригласить завтра в гости.

Только сейчас Мишель обратила внимание, какие красивые голубые глаза у Ильи. Да и вообще очень приятное лицо с правильными чертами и ямочкой на подбородке, со светлой и чистой кожей как в рекламном проспекте. Мишель вдруг представила, как целует этого мальчика. Сердце сжалось от томительного ожидания, губы пересохли и открылись и нестерпимо захотелось их облизать, но она не сделала этого только лишь потому, что испугалась. Он увидит всю ее, со всеми раскаленными до предела мыслями. Фантазия рисовала, что их губы соединились в долгом захватывающем дух поцелуе. Она стояла и смотрела на него, распахнув глаза, не в силах произнести ни слова, он тоже замер, будто чувствуя, что между ними прямо сейчас возникло какое-то напряжение. «Что это со мной?» – подумала Мишель.

– Я завтра занята, – глухим голосом добавила она.

– А ты с Илюшей и погуляй по центру! Я помню, что обещала на Молочную гору сводить, – забирая торт у гостя парировала бабушка. – Но он тебе лучше меня все покажет и подскажет. А в гости и попозже сходишь. Засиделась дома, вам молодым надо побольше гулять.

Глава 5

– Погуляй с Илюшей! – сердилась Мишель, – Очень-то прямо хотелось!