Чужая игра Книга вторая «Прозрение»

Анатолий Денисович, бросил взгляд на чуть приоткрывшуюся дверь в палату, и немного помедлив, шепотом добавил:

— Тебя нашли в горах, голым, без одежды, — доктор достал небольшой фонарик. — Позволь мне осмотреть твои глаза?

— Голым? В горах? — потупился на доктора Андрей.

— Да, странно, согласен. Давай я немного уделю времени твоим глазам, — настоял доктор.

Андрей, на несколько секунд впав в некоторое раздумье, наконец, в знак согласия кивнул головой и, открыв широко глаза, дал возможность Анатолию Денисовичу приступить к процедуре.

— Вот и молодец! — похвалил Андрея доктор и, усевшись рядом на кровать, принялся светить фонариком ему в глаза. — Помнишь, как зовут маму, папу, где ты живешь? — осторожно поинтересовался он, убрав фонарик от глаз.

— Вроде, — задумавшись на мгновение, ответил Андрей.

— Это очень хорошо. А вчера? Ты помнишь, что было вчера? — уже возбужденно спросил Анатолий Денисович, уставившись на Андрея искрящимся взглядом.

— Неет, — недоумевая, замотал головой Андрей. — Меня вчера нашли?

— Нет, ты вчера совершил большое чудо!

Андрей, с еще большим недоумением посмотрел на доктора.

— Ты спас маленького мальчика, выцарапал его из рук смерти. Я не знаю, как ты это сделал, но ты его спас. Не помнишь? Совсем?

Анатолий Денисович почувствовал, как заслезились глаза, поспешил их протереть рукой.

— Нет, ничего такого. Я только помню белый, яркий свет, противный звук, словно клаксон у грузовика, дорогу, ночную дорогу. Полоски белые бегут от меня слева, — ответил Андрей. — Но я не помню никакого мальчика, простите, — расстроено добавил он.

— Ну, ничего, обязательно вспомнишь, — грустно улыбнулся доктор. — Это было неестественно круто! Ты взял его за руки, и ….

Анатолий Денисович осторожно взял за руку Андрея. Робко сместил свой взгляд на его ладонь, пытаясь рассмотреть, изучить, наконец, почувствовать какую-то сверхъестественную энергию, излучение, тепло…. Обычная рука, тонкие, длинные пальцы, узкая ладонь, ничего необычного.

— Они пришли из-за этого мальчика? — Поинтересовался Андрей, у утонувшего на секунду в размышлениях, доктора. — Но почему тогда этот мужик приковал меня наручниками, вы же сказали, что я его спас? Или, я, что-то неправильно понял?

— Нет, нет, нет, — затряс головой доктор. — Ничего вы плохого с мальчиком не сделали! Наоборот, вы сделали только хорошее. Наручники, это, это, — доктор взволнованно прикусил губу, подбирая ответ, косясь взглядом на приоткрытую дверь палаты. — Я не знаю, почему они это сделали, правда, поверь мне, — болезненным голосом ответил доктор, чуть сильнее сжав в своих ладонях кисть Андрея. — Поверь мне, пожалуйста! Я твой друг, ты можешь мне доверять!

— Мне очень сложно доверять в моем положении, извините доктор, — Андрей выдернул свою ладонь из рук доктора, и резко повернув голову в сторону, встретился с взглядом Белокопытова, который с ехидной улыбкой, наблюдал за ним в щель приоткрытой двери.

— Что вы там прячетесь, цирк какой-то устраиваете! Может, вы, мне расскажете, что произошло со мной, почему я в наручниках? — Андрей злобно вскрикнул на Белокопытова.

Медсестра, чуть пискнув, тут же отпрянула назад, спрятавшись за спиной Анатолия Денисовича.

— Андрей, прошу вас, успокойтесь! — Доктор сделал попытку поймать руку Андрея, но встретив его холодный, злобный взгляд, тут же прижал свои руки к груди, недружелюбно уставившись на подполковника.

— Я не могу работать в такой обстановке, вы нервируете пациента, усугубляете его и без того неудовлетворительное состояние! — Анатолий Денисович неожиданно отскочил от кровати, вскинул руками, пытаясь показать свое недовольство происходящим.

Подполковник словно ждал подходящего момента, чтобы перейти к действиям. Он открыл дверь и все с той же ехидной усмешкой на лице, важно вошел в палату.

— Доктор вы закончили процедуры? — с железным спокойствием спросил он, уставившись вопросительно на Анатолия Денисовича, отчего тот впал в ступор, молчаливо уставившись на подполковника.

Взгляд Белокопытова был каменный, словно, обращение к доктору было простой формальностью. Был бы ответ отрицательный или положительный, в этом взгляде говорило все о том, что действия следователя были определены и непоколебимы. Поняв это абсолютно и бесповоротно, Анатолий Денисович, тем не менее, выдал блеющее:

— Нееееет!

Отчего сам этого напугался, но тут же неожиданно для себя почувствовал какую-то внутреннюю легкость, словно затерявшаяся со вчерашнего вечера порция коньяка, сейчас раскатилась по стенкам желудка, придав смелости и уверенности. В голове глухим эхом зазвенели мысли, которые, словно волна цунами, нахлынули с приходом этой неожиданной легкости.

— Ну, что может сделать тебе этот следователь? Ты защищаешь здоровье своего пациента. Это для них он убийца, подозреваемый, кто угодно, а для тебя это пациент. И не просто больной, а герой. Сколько восхищений было у тебя его совершенным немыслимым поступком?! Ты приравнивал его к Богу, считал пришельцем, чудотворцем, что сейчас поменялось? Ты веришь следователю? Посмотри на Белокопытова, он привык брать и ломать, сгибать людей под систему. Для таких людей нет понятия справедливости, есть план, статистика и его личное мнение. Приковал больного, изнеможенного паренька наручниками к кровати, что дальше? Сломает еще одну судьбу, покажет свою силу, власть. Да, мальчика ты вряд ли спасешь от лап Цербера, и не тебе быть судьей в этом деле, но посмотри на себя, ведь в твоем доме, где ты хозяин, учитель, отец и творец, об тебя вытирают ноги, не считаются с твоим мнением и наплюют на твои правила.

Анатолий Денисович, нервно облизал губы, в попытке ощутить хоть какой-то привкус коньяка, которого сейчас ему так не хватало.

— Ты будешь проглатывать эту наглость? — внутренний голос доктора еще более требовательно прозвенел в голове. — Вот еще раз ты покажешь свою бесхребетность, и об тебя начнут вытирать ноги сначала остальные полицейские, а потом и медперсонал. Соберрррись, тряпка! — противно, словно советский будильник, поднесенный вплотную к уху, задребезжало в голове доктора.

Лицо доктора передернуло, скулы напряглись, кожа побагровела.

— Прошу, выйдите! — Анатолий Денисович указательным пальцем указал на дверь Белокопытову, поспешив тут же спрятать руки за спиной. — До вас, вероятно, не доходит, хотя я вам уже в сто первый раз говорю, что пациенту надо успокоиться!

Каменный взгляд следователя вспыхнул колючим пламенем. Он с изощренным ехидством посмотрел на доктора, и на мгновение, задумавшись, медленно почесал рукой подбородок, не сводя колкого взгляда с доктора. Анатолий Денисович понял, что сейчас последует ответ, и скорее всего достаточно неприятный. Готовясь к нему, он сухо сглотнул, но неожиданно для себя продолжил, хоть и сильно смягчив тон:

— Вы должны понять, пациент очень слаб, я не разрешаю вам здесь, в палате, находиться. Если вам это не нравится то, можете жаловаться на меня хоть в Минздрав!

— Ладно, как скажите доктор, — подозрительно спокойно поддался Белокопытов. — До скорой встречи! — подмигнул он Андрею, и направился к выходу из палаты.

Анатолий Денисович зажмурил глаза, и осторожно с облегчением выдохнул. Чтобы хоть как-то сгладить свою жесткость, он решил препроводить следователя до двери, аккуратно одной рукой коснувшись его спины, второй указывая на дверь. Уже в дверях, Белокопытов остановился, и, повернув голову, посмотрел на доктора взглядом человека, который задумал, что-то не доброе. Анатолий Денисович встретив взгляд следователя подернулся и чуть скривился в лице. В следующую секунду Белокопытов ухватил Анатолия Денисовича за руку и вытянул его следом за собой в коридор, захлопнув дверь палаты.

— Что такое?! — доктор испуганно выкатил глаза на подполковника, вжавшись испуганно в стену. — Что вы себе позволяете?!

— Пардон, мисьё! — тут же извинился Белокопытов, убрав руки от доктора, наигранно поправив на нем воротник халата. — Анатолий Денисович, давайте уже не будем развивать конфликт, поверьте, я вас раздавлю и не замечу, что испачкал свои ботинки, — Глядя в глаза доктора, с усмешкой произнес следователь. — Давайте пойдем мирным путем, хорошо? — доктор кивнул головой. — Вот и замечательно, уделите мне сейчас, пожалуйста, всего лишь пол минутки времени, и мы сядем вновь с вами в одну лодку и поплывем, гребя в одну сторону, — с особой вежливостью, попросил Белокопытов доктора, оставляя в своем голосе нотки чуть уловимой фальши.

Анатолий Денисович недоверчиво осмотрел хмурые лица, стоящих полукругом полицейских.

— Я согласен, давайте не будем развивать конфликт, — чуть замявшись, согласился доктор. — Я вас слушаю!

Дверь в палату открылась, оттуда выглянула медсестра.

— Мы сейчас, — вежливо кивнул ей следователь. — Буквально на минутку я у вас заберу Анатолия Денисовича. А вы не оставляйте пожалуйста больного без присмотра! — с особой важностью сказал он.

Медсестра недоверчиво покосилась на доктора, тот молча, в ответ кивнул головой.

— Хорошо, — еле слышно пискнула она в ответ и тут же закрыла дверь.

— Присмотри там! — Белокопытов кивнул головой одному из сержантов.

Тот приоткрыл дверь, сунув голову внутрь.

— Лежит! Все спокойно! — шепотом отрапортовал сержант, вынырнув обратно.

— Продолжай наблюдать, — ответил Белокопытов, переключившись вновь на доктора.

— Прошу извинить, — Белокопытов, пальцами потеребил воротничок халата доктора. — Просто поймите ситуация очень серьезная, вы, наверное, и сами догадываетесь, что просто так меня бы к вам не послали.

Белокопытов поднял голову, наконец, оставив в покое халат доктора, и посмотрел на Анатолия Денисовича уже серьезным, но вполне внушающим доверие, взглядом.

— Понимаю, — закивал головой Анатолий Денисович.

— Вот и хорошо, что мы начали друг друга понимать, — одобрительно похлопал по плечу доктора, Белокопытов.

Анатолий Денисович этот жест не одобрил, недовольно посмотрев на расположившуюся, на его плече, увесистую руку следователя. Белокопытов, словно, не заметив его эмоции, и продолжил. — Опишите в трех словах состояние Верховодцева, вот, что думаете, то и говорите. Мне не нужны медицинские, заумные фразы и термины, важно просто ваше мнение, на понятном мне языке, — радушным тоном продолжил следователь, так и не убрав руки с плеча доктора.

— Вы понимаете, здесь все очень запутано, — как растерянно начал доктор.

— Вот давайте вы не будете вспоминать про чудеса, исцеления и прочее! — Предугадывая, в каком направлении хочет продолжить доктор, резко вставил следователь. — Представьте, что вчера ничего не было. Просто представьте! — Белокопытов сделал небольшую паузу и пристально посмотрел на доктора. — Опишите мне только то, что касается состояния Верховодцева. Я вот как-то скептически отношусь к его коме, очень уж… — Белокопытов хотел вставить слово, «странно», но тут же осекся. — Мне кажется люди после комы, не выглядят такими, ну жизнеспособными.

— Хорошо! — быстро согласился доктор. — Я не берусь пока ничего говорить, но рефлексы зрачков хорошие, мышечная активность в норме, и вы правы, все это не типично для человека, вышедшего только, что из комы, по крайней мере, я такое раньше не встречал. Я утром и то дольше в себя приходил, — попытался пошутить доктор, Белокопытов в ответ чуть натянул улыбку. — Надо наблюдать дальше, главное ему сейчас не волноваться, это очень важно. Я дал ему успокоительное, и он сейчас уснет.

— Опять? — недовольно возмутился опер.

— Да, покой сейчас ему очень важен, я до вас это и пытаюсь донести, а вы пытаетесь устроить ему допрос. Вы угробите его! — Анатолий Денисович чуть повысил голос, посмотрев на опера.

— А не мог он изображать кому, ну, притвориться, например? — Вернул внимание доктора к себе, Белокопытов.

— Да, что вы! — Анатолий Денисович, улыбнулся, одарив Белокопытова профессорским взглядом, смотрящего на студента-делитанта, ничего пока еще не соображающего в медицине. — Этого не может быть! Вы знаете, что…

— Я вас услышал Анатолий Денисович, — резко перебил его Белокопытов, явно не желающий выслушивать лекцию. — Спасибо вам огромное. — Он убрал наконец руку с его плеча и закончив беседу рукопожатием, вежливо приоткрыл дверь в палату, впуская туда доктора. — Занимайтесь пациентом, парни побудут здесь! Это ради вашей же безопасности. Поверьте мне!

Анатолий Денисович недовольно осмотрел лица стоящих рядом полицейских, тяжело вздохнул и молча вошел в палату, закрыв плотно за собой дверь.

— Да точно не притворяется, — поспешил тут же заключить Скляр. — Нельзя так изящно изображать кому и беспамятство. Я вон у персонала поспрашивал, все говорят….

— Ну, у тебя-то опыта в таких делах за плечами, однозначно — целые горы! — Перебив молодого коллегу, усмехнулся Белокопытов. — Давайте не будем раньше времени делать выводы. Очнулся и, слава Богу. Подождем пока. Как только его можно будет допросить, допросим, а потом и выводы сделаем.

— Ну, что двое из ларца, одинаковы с конца, я так понимаю вы знаете свое задание на ближайшие цать часов? — хлопнул в ладоши опер, обратившись к сержантам.

— Наблюдать? — робко ответил один из сержантов.

— Ты прав как никогда, — иронично ответил опер, заглянув в чуть приоткрытую дверь.- Ооооуу, Денисыч что-то этой мымре, медсестре, размусоливает, распоряжения какие-то дает, пальцем в нас тычет.

— Наш хлопец, как там? — кинул быстро Белокопытов.

— Вроде спит, — пожал плечами опер.

— Ладно, все не мельтеши, с доктором нам тоже сориться не нужно, кто его знает как там дело дальше пойдет, — Белокопытов аккуратно отодвинул от двери опера. — Скляр и ты, Леша, со мной, остальные смотрят в оба, меняются в туалет по очереди. Чтобы как минимум два глаза смотрели постоянно на Верховодцева, — пригрозил пальцем Белокопытов сержантам.

— Позавтракаем и обратно в больницу, — обозначил, спускаясь по лестнице Белокопытов.

— Ну, так-то обед уже, — поправил его плетущийся позади Скляр.

— Вот для тех, у кого вдруг настало время обеда, тот идет и работает, а у нас всего лишь еще только завтрак, — обиженно ответил Белокопытов, обернувшись и смерив недовольным взглядом молодого следователя. — А обед у тебя наступит в шесть вечера и это при условии, что мы получим от Верховодцева чистосердечное признание.

— Так точно! — опустив глаза вниз, ответил Андрей и молча развернувшись, побрел обратно вверх по лестнице.

— Я не завтракал, — округлив глаза, спешно отрапортовал опер, подняв руки вверх, растянув на лице улыбку.

Белокопытов не оценил шутку Алексея, и ничего не ответив, молча, заспешил по лестнице вниз.

ГЛАВА 8

Белокопытов, с задумчивым видом вошел в отдел полиции, не обратив внимания на отдавших ему честь на входе двух полицейский, чем вызвал негодования на их лицах.

— Товарищ подполковник, извините, пожалуйста, подождите, — взволнованно окликнул Белокопытова, округлых форм сержант, сидевший за столом в дежурной части.

— Что? — с трудом вынырнув из своих раздумий, следователь остановился и с недопонимающим взглядом уставился на сержанта.

— Вадим Александрович! — сержант неуклюже выбежал из своей комнатки и, выпрямившись как струна перед Белокопытовым, отдал честь, обнажив свое округлое пузо, которое выскользнуло из под короткой рубашки.

— Даа, что случилось? — Белокопытов сопроводил сержанта тревожным взглядом, ожидая плохих новостей.

— Ничего не случилось, просто вас просил зайти к себе Соломонов, — чуть заикаясь от волнения, кротко сказал полицейский.

— Ну, хорошо, обязательно зайду, — пожал плечами следователь, — Вечером! — добавил он и пошел дальше.

— Нет, нет, нет, он просил сейчас, он вас ждет, — догнал его сержант и простонал жалобным голосом.

Белокопытов тяжело вздохнул, покрутил головой по сторонам и бросив на сержанта недовольный взгляд, кивнув головой, чуть слышно ответил:

— Хорошо, сейчас зайду.

— Спасибо, спасибо огромное! — Сержант расплылся в радушной улыбке. — Вон та дверь, — сержант указал на кабинет своего начальника.

— Знаю, — угрюмо буркнул Белокопытов и нехотя направился к двери.

Подойдя к кабинету Соломонова, следователь остановился и, склонив голову, с пренебрежительным прищуром изучил табличку на двери начальника. Затем достаточно громко постучав, и дождавшись озлобленного выкрика Соломонова, следователь с силой толкнул дверь внутрь, отчего она громко ударилась о стену.

Сержант, провожавший взглядом Белокопытова, сморщил лицо, и, нащупав за собой стенку, кротко попятился назад, к своей комнатке.

Следователь улыбнулся, словно и ожидал такого эффекта. Затем, вытер ноги о несуществующий коврик на пороге кабинета и уверенной походкой вошел внутрь. В нос ударил тяжёлый и спертый воздух, пропитанный табаком и потом, отчего Белокопытов, поморщился.

Сам кабинет начальника отдела полиции был исполнен в самых лучших интерьерных решениях Советского Союза. Вертикальные, насыщенные желто-бежевые тона деревянной вагонки, сильно сжимали визуально пространство. Несмотря на внешнюю невозмутимость, Белокопытов сразу почувствовал себя здесь крайне неуютно. Справа стоял старый, вычурный комод, совершенно не вписывающийся в интерьер, на котором красовались какие-то кубки и статуэтки. Белокопытов, перешагнув через порог, стразу заинтересовался им, и, не обращая никакого внимания на Соломонова, направился к этому интересному предмету мебели.

— От бабушки достался? — трогая рукой замысловатые резные орнаменты элементов фасада, не поворачиваясь к Соломонову, спросил он.

— От дедушки! — с выраженной неприязнью ответил Соломонов.

Взяв в руки бронзовую статуэтку фемиды и бегло осмотрев ее, Белокопытов поставил ее на место и наконец, повернувшись, посмотрел на Соломонова.

Под портретом президента, кривовато висевшего на стене, в современном, дорогом на вид кресле, развалившись в полулежащем положении, сидел подполковник полиции Соломонов. В свои сорок четыре года он был совсем седой. При этом его ярко-белая седина смотрелась на голове слишком вычурно. Загорелая кожа словно отторгала выцветшую, взъерошенную шевелюру, глубоко вдаваясь проплешинами в лобной части. Нагловатое, надменное лицо, было каменным, совсем недружелюбный взгляд следил за каждым движением гостя.

— Может, сначала поздороваешься, а уже потом продолжишь изучать кабинет? — наконец возмущенно спросил Соломонов.

— Здравствуйте Михаил Семенович, — Белокопытов нехотя ответил Соломонову, растянув дурацкую улыбку. — Мне передали, что вы просили меня к вам зайти. Вот, явился, по вашему хотению, велению, ну, или недоразумению.

— Просил, просил, — закивал головой Соломонов. — Вы же сами не соизволите зайти, поэтому и приходится кланяться, — он вынес перед собой демонстративно руку. — Ну, присаживайся дорогой гость из Мурманска, мой теремок, мал, но уютен. А то, я смотрю вы сразу с колес да в работу, без согласования, даже без простого здравствуйте! Разве это вежливо, я уже не говорю об остальном. Вот уже пришлось за вами и посыльных слать.

Следователь убрал улыбку и поправив рубашку на шее, подошел к столу Соломонова, и чуть склонившись, пренебрежительно произнес:

— Эээх, ничего другого я в принципе и не ожидал, но прежде чем мы начнем с вами диалог, я бы настоятельно вам рекомендовал Михаил Семенович, очень тщательно спрятать, засунуть поглубже в ваше вонючее нутро, имеющуюся у вас неприязнь к приезжим следователям, да так глубоко, чтобы она в нашем разговоре не ощущалась даже легким оттенком. Я понимаю, барин есть барин, но нужно всегда знать, где свои, а где чужие. И для тех, кто залежался на русской печи я коротко поясню, что я не отношусь к вашей вотчине и поэтому прошу излагать речь в соответствующей уставу форме. И если хочется так в барина поиграть, то с глашатаями и посыльными вы как-нибудь сами тут без меня, а лучше и вообще дома, с семьей!

— Уууу, как грозно, но поэтично, — дослушав до конца речь следователя, всплеснул руками Соломонов. — Вот я ему от всей души, а он ко мне с претензиями, оскорблениями. Да, что вы за народ там такой гнилой. Коль приехал в гости, так веди себя по-человечьи, а нет, так езжай отсюда! — Он указал пальцем на дверь.

— Я не в гости приехал, а долг исполнять, — усмехнулся в ответ Белокопытов. — У вас будет ко мне, что-то по существу товарищ подполковник или вы просто давно ни с кем из следственного управления мило по душам не болтали?

— Боже упаси! — улыбаясь, покачал головой Соломонов. — Я как раз и позвал вас по делу, а вы мне здесь историю Руси пытаетесь пересказать, глашатаи, крестьяне, бояре.

— Я вас слушаю, товарищ подполковник, — без эмоционально перебил Соломонова следователь.

— Ну, хорошо, по делу, так по делу, — тяжело вздохнул полицейский, потерев своей ладонью грудь. — Насколько мне стало известно, гражданин Верховодцев пришел в себя еще час назад.

— И? — вставил Белокопытов, догадываясь к чему ведет подполковник.

— И вот хочу поинтересоваться когда, ваш замечательный тандем рванет в сторону славного города Мурманска? — ехидно спросил Соломонов, изображая ладонями лодочки, плывущие по волнам. — Вы, наверное, пришли соответствующие документы оформить перед дальней дорогой? Если, да, так, я рад буду помочь, сделать все, чтобы вы как можно быстрее свалили отсюда.

— Я наслышан о вашей фантастической любви к следственному управлению, но, к сожалению, не могу вас так спешно покинуть, как бы вам этого хотелось, — растянув злорадную улыбку, ответил следователь. — Вас может бросать от моего вида в дрожь, вы можете стучать каблучком по полу или даже по этому столу, но пока я сам не решу, что должен увезти подозреваемого в город, я буду находиться здесь и всячески своим присутствием радовать вас.

— Я задаю конкретный вопрос! — Неожиданно вспылил подполковник, вскочив с кресла, упершись кулаками на столешницу. Правый его глаз налился тут же кровью, лицо перекосило от злости, слюни брызнули на стол. — Сколько вам нужно времени, для того, чтобы допросить подозреваемого и конвоировать его в Мурманск? Час, два? Трии?

Следователь медленно склонился над столом, максимально приблизившись к лицу подполковника и впившись пронзительным взглядом в его безумные глаза, медленно, наигранно проговорил:

— Я надеюсь, вы меня внимательно слушали, более доходчиво изложить я, к сожалению, не могу. Тяжело иметь дело с самодурами, но я привык, к счастью практика большая была в этом деле, поэтому не хотите лично помогать, не надо, обойдусь, но вот лесть ко мне или не дай бог мешать, очень не советую. И вот вам маленький совет: обычно люди, наломавшие дров, ведут себя тише воды и сидят ниже травы, вы же, Михаил Семенович, шумите так, что впору можно и утонуть, случайно потянув за собой на дно и кое-кого из ваших родственников в главке. Не качайте лодку, доплывите на ней спокойно до пенсии.

Соломонов, выпучив злобно глаза, медленно попятился назад, споткнувшись, завалился в кресло и взволнованно зафыркал не находя ответных слов оппоненту.

— Сука! — злобно прохрипел наконец он, через стиснутые зубы.

— Уверен, что мы с вами сработаемся, — подмигнул в ответ Белокопытов и неспешно направился к выходу из кабинета.

Соломонов быстро подкатился на кресле к стоящему у стены шкафу и резко открыл скрипучую дверцу.

Белокопытов не исключал, что у подполковника серьёзные проблемы с психикой, и вероятность того, что после состоявшегося разговора, Соломонов может схватиться и за оружие, хоть и не большая, но была. Поэтому оказавшись уже у двери, следователь резко обернулся. К счастью, Соломонов, полез в шкаф не за табельным оружием. Нервно сорвав пробку в початой бутылки коньяка, он взахлеб принялся осушать остатки напитка. Следователь, удрученно покачал головой и решив не усугублять ситуацию, не стал произносить заготовленную в голове напоследок встречи фразу, равнодушно махнул рукой и вышел из кабинета.

Находящегося в плохом настроении Соломонова в отделе полиции боялись все без исключений сотрудники отдела. Ведь попасть под горячую руку начальника, означало испортить себе настроение на весь рабочий день, и хорошо, если ты отделаешься просто оскорблением, выслушаешь краткую матерную характеристику о себе и своей никчемной службе, а ведь можно было и схлопотать выговор или того хуже, лишится премии. Поэтому, когда настроение у Соломонова было плохим, каждый стремился как можно реже попадаться ему на глаза. И когда в его кабинет вошел следователь из управления, все сотрудники поняли, что день простым не будет. Через пятнадцать минут после того как из кабинета Соломонова вышел Белокопытов, дверь начальника отдела полиции громко хлопнула о стену, и по коридору разлетелся длинное предложение в основном из матерных слов, адресованное всем сотрудникам следственного управления города Мурманска. Затем в коридор выскочил и сам подполковник, попытался поправить свою выпавшую из штанов рубашку, но не совладав, психанул, пнул свою дверь и скрылся внутри своего кабинета, из которого вышел через несколько секунд, держа в руках потрепанный блокнот.