Чужая игра Книга вторая «Прозрение»

ГЛАВА 11

В медицинском кабинете, мрачном, прокуренным насквозь, Андрея бегло осмотрел бородатый доктор. Заставил открыть рот, осмотрел глаза, грубо промял лимфоузлы на шее, затем, что-то написав на сером бланке, отдал его одному из сопровождающих конвоиров Андрея.

Поставив болезненный укол в предплечье и дав какую-то противную таблетку, сказал, что не видит в состоянии подозреваемого ничего страшного, что могло бы привести его к летальному исходу. И наконец, напоследок, сунув две желтенькие витаминки в рот парня, он махнул рукой сопровождающим, дав понять, что закончил свой осмотр. На голову Андрея вновь надели мешок и повели по длинным коридорам. В какой-то момент остановились, развернули его, больно прижали к стене, отворили железную, тяжелую дверь, сняли наручники и мешок с головы, а затем втолкнули в тесную, неуютную, одиночную камеру, в придачу швырнув в спину, потерянные кроссовки.

Два дня к Андрею никто не приходил. Несколько раз щелкало смотровое окошко в двери, чьи-то маленькие глаза не продолжительно суровым взглядом смотрели на Андрея, а затем человек удалялся прочь, эхом разносив шлепанье обуви по коридору. Еды Андрею не давали, благо в камере была вода, противный болотный вкус которой на вторые сутки стал почти для него незаметным. Было холодно, хотелось сильно есть, ужасно болела от пинка спецназовца грудь. Выплаканные глаза, за первые сутки пребывания в камере, сильно чесались. Не плакать было невозможно, уж больно много неприятных эмоций скопилось в душе за такое короткое время. Вдобавок к этому было тоскливо и очень одиноко, особенно внутри. Ни воспоминаний о родителях, ни короткого отрывка из детства, ничего. Только больница, полная машина полицейских травящих истории и анекдоты, и эта мрачная камера, на которую и смотреть то было больно. Даже явный след от обручального кольца говорил о том, что в его жизни есть много чего, о чем, можно и нужно помнить, жена, дети, братья, сестры, можно было только фантазировать обо всем этом, но вот кто они, и как выглядят, он понятия не имел. Особенно хотелось сейчас с кем-нибудь поговорить, излить душу, попросить совета, пожаловаться на всех, на весь мир. Но кому будешь жаловаться, когда каждый, кого он видел последнее время, норовили либо его ударить, либо в чем-то обвинить.

В отсутствии добрых и вообще, каких-либо нормальных воспоминаний, в голове Андрея кружился смех полицейских в машине. Они дружно ржали над тем, что везут убийцу, который ночами рвал на части мужиков, а днем тренировался на курицах и кошках. Машинально лезли в голову и фантазии, рожденные этими идиотскими рассказами.

Какое-то досадное чувство не покидало сейчас Андрея. Что-то будоражило его нутро. Душа была не спокойна, что-то сильно зудело внутри. Почему-то он решил, что это чувство вины, наверное, от того, что все вокруг твердили о том, что он убийца. Сложно находить себе оправдание, когда в твоей памяти пустота. Может действительно он, что-то сотворил, но корить себя было не в чем, как и не чувствовал он себя виноватым в том, что произошло с тем хамоватым полицейским в палате. Белый свет словно выжег те несколько секунд памяти. Он помнил уже только кричащих и суетящихся сержантов возле тела Соломонова. Как оказался тот полицейский возле стены Андрей не знал, но все опять говорили, что это его рук дело. Но как он мог это сделать? Какой силой нужно обладать, чтобы толкнуть взрослого человека на такое расстояние, едва не проломив им стену?! Он осматривал свои руки, пытался извергнуть из ладоней плазму, огонь, сосредотачивался и мысленно старался послать разрушительный импульс в стену, но ничего не происходило. Все это было похоже на какой-то сон, с той разницей, что ощущения, боль, тревога и звенящая безысходность внутри, были реальными.

Андрей лежал на холодной шконке, вдыхал затхлый, влажный воздух камеры и тщетно пытался отыскать правду, запрятанную где-то глубоко в голове. Его размышления об одном и том же, сопряженные с угнетающей обстановкой в камере и полным одиночеством, на конец второго дня окончательно убедили его разум в том, что он однозначно в чем-то виновен. И как только он с этим смирился, ему стало значительно лучше. Его мозг перестал сопротивляться, генерировать мысли, идеи, пытаться найти любые зацепки в памяти, а через какое-то время он как поломанный компьютер перешел в безопасный режим и завис в белом шуме, предоставив Андрею возможность вырубиться до самого утра.

В начале третьего дня, в смотровом окошке двери, появились чьи-то глаза. Андрей, сбившийся в клубок на шконке, слегка приподнял голову и с трудом продрал опухшие глаза. Створка окошка закрывшись, звонко лязгнула, но вместо того, чтобы вновь услышать разносимые эхом шаги по коридору, он услышал звук открывающегося затвора двери. Сердце тут же напряженно кольнуло, извещая о неприятном предчувствии.

— Встать, лицом к стене, руки за спину, — крикнул вошедший в камеру, довольно тучной комплекции, надзиратель. — Слышь, говно, к тебе очень важный посетитель, быстро собрал себя вертикально и встал у стены, — уже гневно прокричал он, видя, что подозреваемый уж очень вяло, выполняет его распоряжение.

Андрей, не сразу поняв, чего от него требуют, чуть привстал со шконки и тут же получил болезненный удар по предплечью дубинкой, после этого сознание резко прояснилось, сон мгновенно прошел. Он спешно вскочил на ноги, упершись лицом в стену, и по приказу послушно вытянул за спиной руки для наручников.

В комнату, в которую привели изнеможённого Андрея, было сумрачно и очень душно.

— Садись говно, — раздался позади голос, хлопнула грузно дверь, и конвоир с силой толкнул его рукой в спину. — Давай, не мешкай, шевели батонами, пока еще можешь ими шевелить.

Андрей с застегнутыми за спиной руками, неуклюже уселся на лавку, стоящую возле изрядно потертого стола и озлобленно посмотрел на надзирателя.

— Отверни свое хайло упырь, а то меж глаз сейчас схлопочешь, выпрямился и сиди смирно, — отреагировал тут же надзиратель и грубо схватив за руки Андрея, перестегнул наручники уже спереди. — Не дай бог чего-нибудь выкинешь здесь, убью на месте, — злобно зашипел он на ухо парню, но, заслышав шаги по коридору, прервал начатую речь и в два прыжка очутился у двери, где встал по стойке смирно, убрав с лица свою уродливую улыбку.

Единственное, небольшое решетчатое окно в комнате было покрыто толстым слоем грязи и пыли. Врывающийся в надломленный уголок стекла лучик света, бликовал равнобедренным треугольником на светло-серой папке с документами, лежащей на краю стола. Никакой мебели кроме стола и двух лавок в комнате не было, да и видно было, что помещение предназначено явно не для бесед по душам. Обшарпанные стены, кусками облупившийся потолок, все здесь было еще в гораздо худшем состоянии, чем в камере, в которой его содержали до сегодняшнего дня.

Массивная деревянная дверь неприятно скрипнула, царапая покосившимся полотном о короб, и в нее вошел лысый, плотного телосложения человек лет пятидесяти на вид. Его чисто выбритое округлое лицо, с широким, приплюснутым носом, сразу не понравилось Андрею. Он был одет в дорогой, идеально выглаженный черный костюм и белую рубашку, на руках блестели массивные золотые часы, а на безымянном пальце левой руки красовался огромный золотой перстень с фиолетовым камнем. На бесплатного адвоката этот дяденька явно внешне не походил.

— Вы свободны, — спокойным голосом распорядился он конвоиру и, изучив презрительным, неприятным взглядом, измученное лицо Андрея подошел к столу. — Мда, — разочарованно буркнул мужчина. — Такое никчёмное существо, а дел наворотило целую кучу.

Человек медленно обошел вокруг стола, не спуская взгляда с Андрея, затем еще сделал несколько кругов, а только после, оказавшись за спиной парня, внезапно остановился. Андрей взволнованно заводил глазами не решаясь повернуть голову. В следующую секунду человек склонился и очень медленно, но с особой колкой интонацией заговорил парню прямо на ухо:

— Не буду скрывать, что мне противно находиться рядом с тобой, поэтому буду предельно краток. Мне не нужно сейчас от тебя чистосердечное признание, ты сядешь при любом раскладе. Но сидеть должен вор, а убийца должен страдать, — мужчина сделал небольшое послабление в своей режущей душу интонации. — Эти два дня в СИЗО были у тебя отпуском, как сказали бы твои будущие сокамерники, не по масти тебе такое, но сегодня я все исправлю. И когда ты завтра проснешься, то сразу подумай, сколько ты сможешь выдержать таких дней и ночей? Каждый день у тебя будет особенный, и молись мразь, чтобы Миша смог ходить, — незнакомец еще сильнее склонился к уху парня. — Хорошо молись! Иначе ты будешь ползать в своем дерьме, и молить удушить тебя. Но смерть будет твоей мечтой, каждый, сука, зэк на зоне будет наблюдать за твоим вздохом, чтобы ты мучился, но не умирал. Поверь, я не пожалею денег, чтобы этот сериал на зоне длился дольше чем Санта Барбара.

— Яяяя, неее, — попытался, что-то выдавить Андрей, но не вышло, уж больно большим оказался ком в пересохшем горле.

— Прощай, уродец, мне твои слова оправдания ни к чему, — хлопнув грузно ладошкой по плечу Андрея, мужчина отошел к двери и три раза постучал в нее кулаком. — Я закончил, открывай!

В грудь Андрея словно воткнули невидимый нож, заставив разум протрезветь. По спине пробежала холодная испарина, в глазах от нахлынувшей злости помутнело. Сердце надрывалось в истерическом темпе, отдавая лязганьем в ушах. Словно удары в барабаны, спешно наращивая темп, сердце задавало ритм накопившимся эмоциям, спешно стремящимся наружу. Незнакомец в дверях сказал еще, что-то, но Андрей его уже не слышал. Казалась, что вся кровь собралась в голове, перекрыв все органы чувств. Дверь за гостем закрылась, щелкнул засов, послышались удаляющиеся шаги. Парень кинул озлобленный взгляд на дверь, затем тяжело взревел, ударил резко руками о стол, схватил его за толстую кромку столешницы, и с грохотом перевернул.

— Не трогал я его, не трогал! — начал кричать истошно Андрей, пиная ножки стола.

Судорожно заскрипел засов двери, в комнату тут же влетел уже знакомый Андрею толстый надзиратель, с ходу замахиваясь на парня дубинкой.

— Я не трогал его, даже пальцем не трогал, — встретив охранника одичавшим взглядом, выкрикнул Андрей, пнув тут же под ноги толстяка лавку. Неуклюжий надзиратель хотел было ловко через нее перепрыгнуть, но, не рассчитав высоту, наступил на край и, подвернув ногу, полетел, махая руками пытаясь тщетно удержать равновесие. — Не трогал я его, не трогал, пальцем даже к нему не прикасался, — продолжал кричать Андрей, отбежав от падающей на пол туши. Толстяк, крякнув от боли, расстелился у стены. Тяжело поднимаясь с пола, он покрыл подозреваемого пятиэтажным матом, пообещав убить его в ближайшие секунды. Но сделать этого ему не удалось. Услышав шум, в допросную комнату вбежало два молодых, но крепких на вид, надзирателя, один из которых, коротким, профессиональным ударом мгновенно вырубил Андрея. От чего немного испугавшись, стали сначала тыкать его распластанное на полу тело дубинками, а затем спешно щупать пульс.

— Тимоха, ты сам-то в порядке? Чего вы тут не поделили? — спросил один из коллег, с улыбкой наблюдая, как толстячок неуклюже встает и отряхивается.

— Я-то Леха в порядке. Вы этого утырка надеюсь, не убили? — С тревожной ноткой в голосе, кряхтя, поинтересовался толстячок.

Рыжеволосый конвоир как-то неоднозначно покачал головой глядя на Андрея, затем подошел к двери, выглянул в коридор, и аккуратно закрыл ее. — Береженного, Бог бережет, — не громко констатировал он.

— Да нет, пацаны не бздите, вроде дышит, — второй конвоир присел на корточки рядом с Андреем и склонился еще раз над его головой.

— Вроде или точно? — напрягся толстячок.

— Дышит, дышит, не ссы, в отключке просто. Кстати, как мы удачно с Рыжим пошли на обход, словно жопой чуяли неладное. Теперь нам кто-то пива торчит. Да, Рыжий?

— Однозначно! — расплылся в щербатой улыбке второй охранник.

— Ага, губу закатайте, еще я пива за нажитый геморрой не покупал, — не согласился Тимоха. — Я бы тут сам как-нибудь с этим доходягой разобрался, без вашей помощи.

— Ну, ну, видели мы вас в деле, когда только в допросную вбежали. А еще посмотрели бы, как ты за ним по коридору под видеокамерами бегал, а ведь этот упырь прямо туда и норовил деру дать. Благо Рыжий свой коронный удар в шею сразу применил. А так бы ты потом руководству сквозь сопли рассказывал, почему и без того косячный сотрудник уголовно-исправительной системы Богатырев, так грубо устав и правила нарушает, подследственного одного в камере оставляет, в журнале записи о конвоировании не делает. А там, уже могли бы всякие выводы сделать на твой счет, но думаю явно непоощрительного содержания, — разъяснил Леха. — Так, что пивом это ты еще легко отделаешься.

— Ладно, обосновал, — нехотя согласился Тимоха. — Но с зарплаты, и пьем вместе, — тут же добавил он. — Но, не пиво, а водку, — в довесок, ощутимо ткнул пальцем он в Леху. — А то я знаю, в вас пиво лезет как вода, разориться можно.

— Ладно. Без проблем, заметано, — Рыжий ударил ладошкой в поднятую пятерню довольного коллеги.

— А, что за утырок то? Уж больно замученный какой-то, наркоша что ли? — поинтересовался Леха, посмотрев снизу-вверх на Тимоху.

— Да, скорее всего наркоман. Митрофанова только увел, как этот словно с катушек сорвался. Хотя теперь понятно, ломка походу, — пожал плечами Тимоха.

— Вон оно чего, — присвистнул Леха.

— Чего? — уперся в него недоуменным взглядом Тимоха.

— Да думали, гадали к кому Митрофанов приперся. Думали к Афони или Казбеку, а он с наркошей свиданку забил. Интересно, очень интересно, — почесал короткостриженую голову Леха. — Да еще и свиданка в самом тупике крыла, подальше от глаз.

— Ну, может сынок чей, ну или…., — поразмыслил Рыжий, указав указательным пальцем вверх.

— Ага, сынок чей-то, а то ты не знаешь, как у нас блатные сидят, если вообще сидят, — усмехнулся Тимоха. — А этот в самом вонючем, забытом всеми пятом карцере сидит. Я даже не знал, что там кто-то есть, в списках у начальника смены не значится. А когда узнал, то он сказал, чтобы я забил на него. Типа человек, пустое место. Это кстати он сказал, чтобы я привел его к Митрофанову без всяких записей в журнале.

— Вот он какой, человек-легенда, — дослушав толстячка, Леха покачал головой, развернувшись лицом к Андрею.

— Ты, о чем Леха? — удивился толстячок.

— Рыжий, Тимоха то еще не знает, что тут нам птички начирикали про этого наркомана из пятого карцера, — Он деловито посмотрел на коллегу. — Помнишь Тимоха мужики терли, что на днях боевика через северный приемник доставили к нам в СИЗО. Догадайся, кто этот боевик?

— Да ладно, — скривил одновременно недоверчивую и удивленную гримасу толстячок, посмотрев на коллег, а затем переведя свой взгляд на Андрея.

— Ага, — щелкнул довольно языком Рыжий.

— Что-то щуплый у вас боевик какой-то, да и по поведению больше на маменькиного сынка похож, — пригляделся к Андрею толстячок.

— Ясен пень, профи! Скрывает свои возможности, отвлекает и притупляет внимание, чего толку то внутри бетонных стен выеживаться, — не согласился Рыжий. — А вообще мужики мне сказали, что он был снайпером, против наших в Сирии участвовал. Пять русских офицеров уложил, гад. Потом говорят, почуял, что жаренным запахло, стал следы подчищать, чтобы на него не вышли. Перебрался через границу с нашими солдатами, думал, что обманул всех, да не тут-то было. Здесь его наши спецслужбы уже ждали. Вроде бы, в последний момент он что-то понял, и подался в бега. Бегал, бегал, ныкался, да вот у нас в области и поймали, говорят, какого-то подполковника при задержании серьезно ранил.

— Вот сука, а мне начальник смены ничего такого про него не сказал, — толстый вновь недоверчиво покосился на коллег. — Специально что ли? Не доверяет?

— А, что он тебе может сказать, если походу сам ни сном, ни духом, — предположил Леха.

— А может и знает, но молчит. Кто мы такие, чтобы с нами такой информацией делится, — заметил Рыжий.

— Да если бы, наверное, знал, то вероятнее всего меня бы одного на свиданку с Митрофановым не отправил. Он если профи, то и в заложники мог взять его или вообще нас обоих убить, — толстячок пренебрежительно посмотрел на Андрея.

— Ну, ты и фантазировать, — усмехнулся Рыжий. — А потом бы стену взорвал и в танк прыгнул.

— Так, хватит стебаться, — вмешался Леха. — Давайте от греха подальше в чувства приводить эту Сирийскую гниду, да обратно его в карцер, а то, если он действительно тот о ком говорил Михалыч, за ним явно держат ухо востро, — засуетился он, принявшись легонько бить парня по щекам.

— А чего тогда ни кто еще не спохватился? Минут десять здесь с ним торчим, — засомневался Рыжий.

— Не сглазь, — фыркнул Тимоха. — Давай, приводи его в чувства, а то, что-то после ваших рассказов на сердце очень неспокойно, — взволнованно пожаловался он.

— Скоро очухается, веки вон дрожат, — слегка улыбнулся Леха, явно сам ожидавший с нетерпением этого момента. — Хорошо, что не сильно приложили, а так бы отправили этого говнюка в больничку, а себе геморроя нажили, мама не горюй!

— Вооодыыы, — еле слышно простонал Андрей.

— А ну, посмотри на меня, — Леха схватил небрежно пальцами голову Андрея и, приподняв ее от пола, стал рассматривать его лицо, словно дыню в магазине. — Так, так, вроде все пучком мужики, зрачки бегают, слюни дуются, жить будет, — завершил диагностику он. — Вставай, упырь, в карцере попьешь, — он тут же схватил подозреваемого за наручники, и рванул его на себя. Толстячок поспешил подхватить ватное тело Андрея, просунув руку под его плечо.

— Блин, по камерам то видно будет, что мы его тащим, что говорить будем, если спросят? — внезапно остановившись перед дверью, спросил Тимоха.

— Если спросят, что-нибудь скажем, а не спросят, так и нечего голову забивать. Живой, да и ладно. Давай пошли обратно в твой любимый карцер, — Леха кивнул головой Рыжему, дав понять отойти от двери.

ГЛАВА 12

— Мне кажется, вы делаете преждевременные выводы! Ничего сверхъестественного в этом нет, — слегка прикрываясь рукой от телевизионных камер и микрофонов, прокомментировал пресс-секретарь Губернатора Мурманской области.

— Вы считаете, что люди в Ревде исцелились сами по себе? — кто-то басовито выкрикнул из бурлящей толпы.

— Если вы хотите услышать мое личное мнение, то я перестал верить в чудеса еще в детстве. А то, что люди иногда выздоравливают, это не чудо, а результат правильного лечения. Этому не нужно удивляться, медицина сейчас творит …, — пресс-секретарь неожиданно замолчал, поняв, что предложение построено неправильно, и слово, которым оно заканчивается, дискредитирующее может быть вырвано журналистами из контекста. — В общем, — сделав секундную заминку, продолжил он. — Медицина в России сейчас на высоком уровне, в том числе и у нас в области и этим нужно гордиться!

— Говорят, что многие видели белую, яркую вспышку, что это могло быть? — тут же раздался вопрос одного из журналистов. — Возможно ли, что именно она повлияла на здоровье людей?

— Я не знаю ни о какой вспышке, и вообще больница на то и есть, чтобы там люди лечились и выздоравливали, — с улыбкой на лице, всплеснул руками пресс-секретарь.

— На каком основании, вы утверждаете, что в произошедшем нет ничего сверхъестественного? Ведь то, что люди внезапно излечились подтвердила даже экспертная группа из Мурманска, что вы скажете на это? — Следом, перебивая своего коллегу, громко выкрикнул бородатый мужчина, с вознесенным над головой диктофоном.

— Какая группа? От куда? У вас есть хоть один государственный документ, государственная экспертиза? Уверен, что нет, поэтому это все чьи-то фантазии, а вы будоражите общественность, как-то не профессионально коллеги! Давайте дождемся данных официального результата расследования.

— Что это за данные? Кто проводит расследование? Поделитесь, расскажите! — тут же вскипела толпа корреспондентов.

— У нас на руках даже пока нет подтвержденной информации о том, что люди, чьи лица мельтешат в желтой прессе и по местным каналам, которые разносят нелепые истории о своем невероятном, мгновенном исцелении, вообще имели какое-то отношение к больнице в Ревде. Шарлатанов и жуликов у нас в стране хватает. Потом будут говорить, что у них появились сверх способности, они овладели даром телепатии и ясновидения. Проходили, знаем. Вот кто из вас может гарантированно заявить, что эта история правда от начал до конца, и в Ревде действительно творятся чудеса? Свет там божий, НЛО или еще какая-нибудь чудотворная сила. Или об этом можно будет заявлять, когда все будет проверено и изучено? Даже начать с простого, изучить карточки больных, и знать наверняка, что бабка излечилась внезапно не от ангины, а от рака горла, ну? — перешел в наступление пресс-секретарь.

— Анатолий Валентинович, но ведь главный врач больницы в Ревде сам, лично, говорил на камеру о том, что больные, смертельно больные люди, внезапно исцелились, — звонко прокричала рыжеволосая девушка пытающаяся поднести свой диктофон как можно ближе к сотруднику администрации. — Почему сейчас врачам и медперсоналу запрещено общаться с прессой?

— Интересно, кончено, — улыбчиво задумался на секунду пресс-секретарь. — А, что же это у нас смертельно больные люди делали в Ревде? У нас там, что лучшие врачи России или оборудование круче, чем областной больнице, поразмышляйте хотя бы над этим, не впитывайте все как губки, вы же профессионалы! А запрещено только из благих побуждений, чтобы не баламутить общество. Вы хотите, чтобы в больницу в Ревде съехались тысячи безнадежно больных со всей страны. И потом не найдя там спасения, потратив последние свои силы, испустили дух в этом поселке? Осознайте пожалуйста глобальность последствий…

— Кто такой Андрей Верховодцев, вы знаете? — Воспользовавшись короткой паузой пресс-секретаря, прокричал кто-то из корреспондентов. — Говорят, он причастен к ранению полковника полиции в Ревде, это правда?

— Сколько всего оказывается интересного происходит в Ревде, — усмехнулся пресс-секретарь. — Я не знаю, кто такой Верховодцев, и если он и причастен к ранению подполковника Соломонова, то мне подробности не известны. Если вам нужно больше информации то, рекомендую вам обратиться напрямую в полицию, хотя, думаю в рамках следствия вам мало тоже чего смогут рассказать, — немного смутившись от вопроса, бегло ответил пресс-секретарь.

— Говорят, что Верховодцев находился в этой же больнице, — прокричал вновь этот же журналист. — А потом его вывезли полицейские в неизвестном направлении. Что вы можете сказать по этому поводу?

— Молодой человек, обращайтесь в полицию, я не знаю кто такой Андрей Верховодцев, мне это имя и фамилия не известны, — уже явно раздраженно ответил сотрудник администрации, выискав в толпе назойливого журналиста и просверлив его жгучим, ядовитым взглядом, который тут же был пойман десятком фотокамер. — Уважаемые коллеги, у меня честно нет какой-то значимой информации на сегодняшний день, по тем вопросам, которые вы мне сейчас задали, — сморщился от неприятного натиска корреспондентов пресс-секретарь. — Я предлагаю, в ближайшее время назначить пресс-конференцию, где в нормальных условиях, мы сможем ответить на все ваши вопросы. Прошу меня простить, но я вынужден идти. — Слуга народа, махнул рукой охране и та, перекрыв узкий проход между колоннами, дала возможность ему скрыться, оставив галдевшую толпу в одиночестве.

Рука, с большим золотым перстнем на безымянном пальце, взяла пульт и переключила канал телевизора.

— Нога была с гангреной, мне должны были ее оперировать, ну отрезать по колено, — на экране появилось обезумевшее от радости лицо престарелой женщины. — А потом, с каждым часом, чернота уходила и уходила, словно в краске была замарана. Два дня и следа не осталось. Вот смотрите. — Бабка задрала неприлично высоко халат, оголив действительно здоровые ноги. — Даже варикоз исчез, представляете!