Круглые коленки

© Степановская И., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

Я поняла, что уже осень, только когда выбралась из машины, чтобы очутиться в аэропорту. Германия, Германия, Ленин-плац и Анатоль Франс, как поёт Патрисия Каас. Дэльмань, мне не удалось с тобой как следует познакомиться, а ведь я о тебе мечтала. В небольшом зале ожидания Берлин-Шёнефельд, недалеко от стойки Аэрофлота, я сижу почти рядом с другими пассажирами, но как бы отдельно от всех, и краем глаза рассматриваю парочку, расположившуюся наискосок. На меня не смотрит никто, и я к этому уже привыкла. Это даже удобно.

Молодой человек на скамье напротив занят мобильным телефоном, а девушка в коротеньких шортиках рядом с ним поглощена созерцанием чего-то на планшете. Они тоже не смотрят друг на друга, и это тоже привычно, хотя немного и разочаровывает. Теперь с высоты моих лет мне кажется, что все сидящие рядом люди должны быть влюблены друг в друга, но, конечно, я понимаю, что желаемое вовсе не всегда есть действительность.

Время от времени девушка показывает что-то на экране своему спутнику, он улыбается. Наверняка, это оцифрованные фотографии, воспоминания об их путешествии. Девушка поднимает к нему голову, откидывая волосы с лица, и тогда я вижу её профиль. Отличный профиль, впрочем, носик чуть-чуть толстоват. Зато её голые коленки выше всяких похвал. Загорелая кожа прямо-таки лоснится. А может, это и не кожа? Может, это какое-нибудь новомодное ухищрение вроде искусственного загара или колготок, которые теперь носят под шорты?

«Синичкина! Такие ноги, как у тебя, надо беречь…»

Моя память – неужели это всего лишь «цифра» в моей голове?

Исса Давыдовна, учительница домоводства, подошла к ученице 8 класса Вале Синичкиной почти вплотную. Коротенький подол Валькиного форменного платья задрался так высоко, что были видны не только её кругленька коленка, но и соблазнительное бедро, обтянутое колготами телесного цвета. Угораздило же Вальку выпятить ноги в проход и удерживать ими подшиваемые на машинке шторы, чтобы те не падали на не очень чистый пол нашего кабинета.

– Синичкина, я не верю, что классная руководительница разрешает вам носить такие короткие юбки?

Исса Давыдовна, крашеная в яркий рыжий цвет брюнетка, лет около пятидесяти, с бюстом восьмого размера и узким задом, обтянутым чёрной шерстяной юбкой, протянула костлявую руку и подробно, как врач, ощупала Валькину коленку. Валька замерла и только медленно пламенела нежным лицом.

– Да… Такие коленки, как у тебя – подарок на всю жизнь. – Исса распрямилась, чем вызвала лёгкое колыхание бюста под трикотажной кофточкой.

– Такие ноги надо беречь. За ними надо ухаживать. – И домоводша слегка причмокнула губами в жирной фиолетовой помаде, как бы сожалея о том, что у неё нет таких коленей, как у Вальки. И правда, ноги у Иссы были суховатые, жилистые, с чёткими контурами икр, а туфли на высоких, толстых каблуках делали её и так не маленькую ростом ещё значительнее.

– Ухаживать? Это же не лицо? – Валька торопливо одёрнула платье, вынула из лапок машинки прошитую ткань и стала её старательно складывать. Мне показалось, что Валькины щёки покраснели не только от похвалы, но и от любопытства.

– О-о-о! – Наша преподавательница сняла очки в роговой оправе и картинно закатила глаза к потолку.

– Ну расскажите же, Исса Давыдовна, расскажите! – донёсся из разных углов класса нестройный девчачий хор.

– Круглые коленки запросто могут сделать судьбу, и дурочки те, кто до сих пор этого не понимают. – Исса произнесла это со значением, протёрла клетчатым мужским платком очки и снова их надела. – Например, мой сын, кстати, пока ещё не женатый, всегда обращает внимание на то, как девушка одета и достаточно ли у неё ума, чтобы скрыть или, наоборот, показать свои достоинства.

Мы были тогда как-то невинно помешаны на молодых людях, и мысли наши крутились вокруг любовей, свадеб, замужеств и путешествий в нескончаемое далёко рука об руку в ореоле вечного праздника, и нам казалось, что Исса всё время высматривает среди своих учениц потенциальную невестку. Все девочки нашего класса знали, что у Иссы Давыдовны есть сынок лет около тридцати, наделённый, по мнению мамаши, фантастическими достоинствами. Исса даже показывала как-то его фотографию, и все пришли к выводу, что сынок – её копия, такой же страшенный. Однако никто, и даже я, не отваживались спросить, неужели этот великовозрастный жених обсуждает с мамочкой всех своих девушек? Я мысленно хихикала, представляя себе Иссу, расхаживающую по квартире в кружевной комбинации с поварёшкой в руках и рассуждающую вместе с сыночком о достоинствах девиц. И хоть мы все были тогда уже далеко не Дюймовочки, и особенно я со своим прочным членством в баскетбольной школьной команде, но, к счастью, и Исса находила в каждой из нас всевозможные изъяны, и дальше рассказов о её замечательном сыночке дело не заходило. Обычно Исса критиковала нас почём зря, награждала всякими уничижительными эпитетами, однако в этот день замечание о коленках обещало интересное продолжение, поэтому Синичкина, хоть и с опаской, переспросила:

– Исса Давыдовна, ну всё-таки, как коленки могут сделать судьбу?

– Хватит разговоров, продолжаем подшивать шторы! – хлопнула в ладоши Исса.

Как мне теперь вспоминается, мальчики на уроках труда ремонтировали стулья, а девочки шили шторы для всей школы. Вот и сейчас большинство из нас разочарованно склонились над шитьём, но вдруг в кабинете (десять столов вместо парт, пять швейных машинок и длинный помост поперёк комнаты для приготовления программных блюд – винегрета, печенья «копчёная колбаса» и супа «борщ») раздался спокойный и даже показавшийся властным голос.

– Исса Давыдовна, а у меня круглые колени?

– Это кто это тут разговаривает? – Исса нахмурила брови и обвела нас через очки своим бычьим взглядом.

– Это я, Исса Давыдовна.

– Ну-ка, ну-ка? Не вижу смельчаков? – Исса устрашающе вытянула голову вперёд и приподняла плечи. И вдруг неожиданная улыбка раздвинула её толстые губы. – Это ты, Оленёва?

– Ну, да. – Оля Оленёва считалась у нас признанной школьной красавицей. Она как две капли воды была похожа на героиню очень популярного тогда детского фильма и даже причёску носила специально такую же – два длинных завитых хвоста над ушами. На переменах некоторые девочки от пятого до седьмого и некоторые мальчики от восьмого до десятого специально проходили мимо нашего класса, чтобы только взглянуть на Оленёву.

– Исса Давыдовна, вы не волнуйтесь. Я только хотела попросить вас посмотреть мои колени.

Четырнадцать девчонок замерли в ожидании ужасной сцены: Исса любила метать громы и молнии. Но, к нашему удивлению, на этот раз она молча, как бы в нерешительности, подошла к Оленёвой, наклонилась и действительно ощупала подставленные под её костистую руку коленки. У Ольги форменное платье было в мелкую складку, прикрывавшую ноги веером, поэтому Иссе пришлось даже чуть приподнять ей подол. Не знаю, зачем это Ольге понадобилось звать Иссу оценивать её коленки, она и так прекрасно знала всё о своём лице, руках, ногах и всём остальном. Может, хотела лишний раз утвердиться в своём превосходстве перед нами?

– Красота – страшная сила, Олечка, – мне показалось, что Исса протянула руку, чтобы погладить Ольгу по голове, что вообще-то было совершенно не в её характере, но Ольга увернулась. И тут случилась странная вещь:

– А у меня? У меня, Исса Давыдовна? – вдруг заголосили, забыв про урок, девчонки и стали наперебой задирать юбки и выставлять ноги для осмотра. И Исса почему-то, к моему удивлению, не заорала, не стала стучать по столу длинным деревянным метром для измерения тканей, не прекратила эту вакханалию, а как заворожённая наклонялась, оглядывала, оглаживала и ощупывала коленки вспотевших от волнения учениц. Так продолжалось до самого конца урока. В окна кабинета рвалось беспокойное мартовское солнце, заканчивался восьмой класс и его самая главная третья четверть, а они – стадо обезумевших от выделяющихся гормонов девиц – метались по классу, перескакивали с места на место, шептались, хохотали, чуть не рыдали и взвизгивали. И только я, да ещё самая некрасивая девочка в классе Гузель Файзулина, по прозвищу Зу-Зу, оставались сидеть на своих местах и с удивлением и даже ужасом наблюдали за тем, как все определённо сходят с ума. И никто уже не думал ни о каких шторах.

Вдруг внезапный и показавшийся слишком пронзительным звонок отрезвил нас и Иссу. С изумлением посмотрев на часы, она быстро отошла за свой преподавательский стол и, смутившись, стала диктовать задание на следующий урок. А девчонки, наоборот, всё ещё страшно взволнованные, но уже ощущающие затухание этого неожиданного возбуждения и сожалеющие о его конце, продолжали ощупывать коленки друг у друга.

– Мадам, к сожалению, ваш вылет отложен на час. – Ядвига со спокойно-сожалеющей улыбкой возвращается ко мне от табло вылетов. Ее скромный синий костюмчик с косынкой на шее делает ее похожей на стюардессу.

– Может быть, проводить вас в кафе? Или принести кофе сюда?

– Спасибо, Ядвига. Пожалуй, в самом деле, принесите мне кофе. И попросите четыре пакетика ванильного сахара.

Ядвига полячка, она уже десять лет работает в Германии. Во время этой поездки она была для меня кем-то вроде гида, нянечки, ангела хранителя, переводчика. Когда она, не торопясь, в узкой юбке шагает ко мне через зал, мне хорошо видны её аккуратные круглые коленки.

– Ядвига, вы счастливы? – Я сыплю сахар в фирменный бумажный стаканчик с кофе. Четыре коричневых пакетика, как я просила.

– Конечно. – Ядвига улыбается, но взгляд её затуманивается и устремляется в бездну, куда мне нет хода.

А чего я ждала? Дурацкий вопрос – дурацкий ответ. Почему меня так волнует чужое счастье или несчастье?

– Ядвига, может быть, вы тоже хотите кофе? Я вполне могу побыть здесь одна, пока вы не вернётесь.

– Спасибо, мадам. Я должна всё время быть с вами.

У кофе какой-то невыраженный, скучный вкус, именно такой, какой всегда бывает у кофе в автоматах на вокзалах и в аэропортах. Это не удивительно: по-моему, вкус кофе зависит даже от чашки, из которой его пьёшь, но сейчас мне не до капризов, и я пью из бумажного стаканчика. Парочка, что сидела напротив, исчезла, на месте девушки сидит мужчина с набрякшими веками, наискосок шумит многочисленная группа китайцев. Двое детей, говорящие по-русски, вероятно с моего же рейса, в проходе запускают джойстиком игрушечную машину. Машина лавирует между сумками пассажиров, натыкается на ножки скамеек и переворачивается. В воздухе бешено крутятся её колеса. Дети смеются.

…Боже мой, сколько я выпила кофе, когда делала диссертацию! С кофе начинался день в лаборатории и им же заканчивался. Для кофе была выделена специальная колба, литровая, конусовидная, её держали, не смешивая с другой химической посудой, на специальной полке. Нас было четверо, аспирантов в этой лаборатории, но именно меня считали самой толковой. Когда на моё имя пришло приглашение поехать с докладом на международный конгресс в Берлин, мой научный руководитель мне его даже не показал.

– Зелёная ещё по заграницам разъезжать.

Он, конечно, сказал это не мне, а заместителю директора по науке, и вообще, я узнала об этом приглашении только потому, что меня вызвал к себе начальник первого отдела – лицо, отвечающее за информационную безопасность и за всякую остальную безопасность.

– Что это Захарова вы такое открыли, что вас вдруг в Германию приглашают? – Он говорил со мной с полным неудовольствием, морщась и без всякого интереса. Он выполнял свой долг, обеспечивая секретность и стоя на страже, хотя приглашали меня тогда ещё в ту Германию, которая была дружественно-восточной. Сама по себе моя персона его совершенно не интересовала и, более того, раздражала.

– Не очень сложную биохимическую реакцию, чтобы быстро отличать людей умных и порядочных от хамов и дураков, – ответила я и поплатилась за свой ответ отложенной на неопределённое время защитой, а я ведь даже никого конкретно не имела в виду. Ни моего непосредственного шефа, который сам тогда поехал в Берлин вместо меня, ни его самого. Язык мой – враг мой. Нечего и говорить, что старшего научного мне тоже не дали, и, защитившись позднее всех аспирантов в лаборатории, я ушла из академического института, о котором мечтала все университетские годы. Разве же я знала тогда, в каком качестве мне всё-таки доведётся поехать в Берлин спустя столько лет?

– Может быть, мадам ещё хочет кофе?

– Нет, Ядвига, спасибо. Через полчасика проводите меня в туалет.

– Конечно. – Она провела ладонью по сложенному пледу. – Вам не холодно?

– Нет. Очень тепло. Подайте мне ноутбук.

Ядвига вынула мой ноутбук из чехла, раскрыла, подала.

– Он у вас заряжен?

– Не помню.

– Ничего, мы можем попробовать поискать розетку.

Почему-то мамаши с маленькими детьми и патронажные сёстры часто говорят «мы» вместо «он», или «она», или «вы».

«Мы можем попробовать». Естественно, я могу попробовать. Ядвига оглядывается со шнуром в руках. Розетки устроены в специальном месте. Чтобы добраться до них, нужно пробраться через толпу пассажиров, вылетающих в Пекин. Мне не хочется никуда пробираться.

– Не важно, Ядвига. Небольшое значение для меня сейчас имеют все эти новости.

– Согласна с вами.

Как ловко она всё делает! Вот мелькнула в её руках стального оттенка тонкая плоскость с белым проблеском яблока на панели, вот вжикнула «молния» на замке чехла, вот и сам чехол исчез в моей дорожной сумке, будто его и не было.

Привет тебе, мой любимый Юм, гений субъективности. Кто теперь знает, что было, что не было? Что правда, что неправда…

Я закрываю глаза. Что это вообще на меня нахлынуло? Какого чёрта мне всё это вспоминать?

…Кроме Синичкиной и Оленёвой, красивых коленок в нашем классе ни у кого больше не оказалось.

– А у меня, Исса сказала, коленки угловатые. – Я почувствовала толчок в спину сидевшей за мной Томки Швабриной. – Что же, мне теперь из-за этого весь век куковать? Захарка, а у тебя какие коленки?

– А я не кузнечик, – ответила я и, даже не повернувшись к Швабре, собрала портфель и встала, чтобы выйти из класса.

– Захарова, ты когда, наконец, принесёшь юбку на оценку? – грозно окликнула меня со своего места Исса. – Все уже в классе юбки сдали, у тебя только одной двойка стоит. Правда, до сих пор она была поставлена карандашом, – учительница посмотрела на меня со значением, – но на следующей неделе этот карандаш превратится в ручку!

– Да у меня всё времени нет, я не нарочно.

– На следующей неделе чтобы обязательно принесла! – Исса постучала по краю стола искривлённым указательным пальцем. Пальцы у неё были желтоватые от табака. Вся школа знала, что Исса курит и делает это в своем кабинете, закрывшись на ключ.

– На следующей неделе, Исса Давыдовна, я в Москву уезжаю.

– Это с какой же стати? До начала каникул ещё десять дней?

– А я, Исса Давыдовна, на всесоюзную олимпиаду еду. По химии. – Исса с возмущением было уставилась на меня через очки, но внимательно взглянув на моё самоуверенное лицо перевела взгляд на мои модные сапоги, на костюм, купленный не в магазине, а сшитый в ателье, и решила не связываться, опустила голову к классному журналу, поджала губы.

– Что ж, удачи тебе на олимпиаде, Захарова. – Её ручка быстро заскользила вниз по списку наших фамилий, выставляя оценки.

– Самая лучшая в вашем классе юбка получилась у Оли Оленёвой. Ей пять с плюсом, остальным четвёрки. – Лёгкий вздох разочарования пронёсся по кабинету. Мне стало обидно за девчонок. Я уже продвигалась к двери, но остановилась.

– А чего это в нашем классе так мало красивых коленок-то, Исса Давыдовна? И пятёрку за юбку вы только одной Оленёвой поставили…

Не без удовольствия я заметила, как вспыхнули от возмущения Ольгины глаза, и добавила:

– Несправедливо! Вы сами на прошлом уроке хвалили юбки Синичкиной и Файзулиной.

– Так и счастье в жизни, Захарова, тоже не всегда по справедливости раздаётся. Ты это имей в виду. – Исса захлопнула журнал и сняла очки, откинулась на спинку стула. – И вообще, Майя, я смотрю ты в последнее время очень разговорчивая стала. Надо будет об этом с вашей классной руководительницей поговорить.

– Захариха вечно лезет не в свои дела! – Голос Оленёвой вдруг утратил волнующие нотки и показался визгливым. Я ухмыльнулась в её сторону и пошла из класса, но пока я не скрылась за углом коридора меня не оставляло противное ощущение, что Исса Давыдовна всё вспоминает, какие у меня коленки, и последние как-то не очень внушают ей уверенность в моём обязательном, непременном и хорошо предсказуемом счастье. «Дура!» – подумала я про неё, а Исса на самом деле и думать не думала обо мне, а обсуждала с подошедшей к ней Зу-Зу ровность и ширину строчки на боковом краю шторы.

Имеют ли значение для меня сейчас все эти воспоминания? Естественно, нет. Мне даже и видеть не хочется никого из бывших одноклассников. Испытываю ли я какой-то интерес к их жизням? Постольку-поскольку, будто когда-то в детстве прочитала интересную книжку, а теперь стало известно, что у неё есть продолжение. Но только стоит ли читать это продолжение? Может, лучше так и остаться с прежними, молодыми и красивыми героями? И ну их на фиг эти ремейки. Вот только подспудно шевелится в голове одна скудненькая мыслишка: а, собственно, за что они так со мной поступили? Сама я была в этом виновата или… Недалекие и злые, как большинство детей.

Ядвига пасла меня, как хороший пастух пасёт ценных овец с золотым руном.

– Я заметила, у вас развязался шнурок на ботинке. Позвольте я помогу.

– Конечно, Ядвига.

Всю жизнь мне было неловко, если кто-нибудь наклонялся к моим ногам, даже когда я роняла лыжную палку. Примерять за границей туфли, когда продавец помогает мне освободиться от обуви, для меня пытка. Вот и сейчас мне понадобилось усилие, чтобы не попытаться наклониться самой. Ядвига, поднявшая от моих ног лицо, кажется мне девочкой, уронившей шариковую ручку под парту.

– Я завязала очень крепко. Не развяжется до самой Москвы.

– От Москвы мне лететь ещё две тысячи километров.

– У вас огромная страна.

– Вы никогда не бывали в России?

– Моя мать из Вильнюса. Это она научила меня русскому языку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.