Убийства в одном особняке

Stacy Hackney

The Primrose Murder Society

© Голыбина И., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Посвящается Роби

Глава 1

С виду дочь Лайлы Шоу и божью коровку не обидела бы, не то что учительницу, несмотря на выдвинутые обвинения. Для начала: Беа едва доставала Лайле до локтя. Потом, руки у нее были не толще прутика, нежные и слабенькие. И наконец, ее большущие голубые глаза всегда поблескивали, будто в них стояли слезы. Сердце Лайлы сжалось, и она потянулась к соседнему стулу, поставленному почти вплотную, чтобы ободряюще погладить дочь по колену. Беа вскинула голову и гневно прищурилась на мать.

Однако внешность бывает обманчива.

Если миссис Гивенс, директриса школы, и заметила их мимолетный контакт, то никак его не прокомментировала. Вместо этого она сложила ладони домиком над столом. Лайла обратила внимание на розовые ногти директрисы, покрытые лаком: свои она в последнее время преимущественно обкусывала, а обязательный маникюр раз в две недели остался для нее воспоминанием.

Миссис Гивенс сделала глубокий вдох, будто ей потребовалось больше воздуха, чтобы наконец начать.

– Я понимаю, что у Беа выдалось несколько трудных месяцев из-за неприятностей с ее отцом.

Неприятностей.

Ну да, еще один способ обозначить тот факт, что Департамент юстиции обвинил Райана в мошенничестве крупного размера после того, как он полгода назад удрал из страны, чтобы избежать ареста.

– К сожалению, за это время Беа оказывается у меня в кабинете не в первый раз, – продолжала миссис Гивенс.

И правда, где-то в пятый. Лайла успела досконально изучить и бледно-голубые стены, и впечатляющие стеллажи с книгами, и дипломы в золотых рамках, и бархатные портьеры цвета сливок, обрамлявшие вид на безупречно подстриженный газон Академии Меритт. Тем не менее семья Шоу оставалась одной из самых известных и уважаемых в Восточной Виргинии, пусть отзвуки скандала с Райаном еще и витали в воздухе. Шоу десятилетиями делали в Меритт существенные благотворительные взносы. Лайла сама ее окончила. Она сумеет это уладить, как и в предыдущих четырех случаях.

– Я понимаю вашу озабоченность, но уверена – это недоразумение. Беа не хотела бросаться книжкой. Вероятно, та просто выпала из рук… а может, дети баловались. Моя дочь никому не хотела навредить, – заговорила Лайла, пытаясь изобразить улыбку. Когда-то люди эту улыбку обожали.

Беа что-то буркнула себе под нос, и Лайла поджала пальцы ног в кроссовках. Вот бы Беа умела держать язык за зубами и позволила ей все решить, но когда это дочь делала, что Лайла хочет? Ее одежда – наглядное тому доказательство. На Беа была футболка «Атланта Брейвз» [1], свисавшая чуть ли не до колен и испачканная в нескольких местах коричневыми пятнами неизвестного происхождения. Некогда футболка принадлежала Райану, и Беа не хотела носить ничего другого. Поначалу Лайла запрещала Беа выходить в ней из дому, но была вынуждена уступить, когда дочь заявила, что школу станет посещать только так и никак иначе… разве что согласилась заправить футболку в форменную темно-синюю юбку. После всех правонарушений в их семье Лайла рассудила, что добавлять к списку еще и прогулы точно не стоит.

– Ты хотела что-то сказать, Беа? – спросила миссис Гивенс.

– Кажется, она сказала: я хочу извиниться, – торопливо вмешалась Лайла, прежде чем Беа успела ответить.

– Нет, я сказала, что бросила книжку специально, но целилась в другого человека, – отрезала дочь.

Желудок Лайлы завязался в узел. Миссис Гивенс побледнела, шокированная замечанием Беа.

– В нашей школе мы ни в кого книжками не бросаемся. У миссис Рэнсер остался синяк, и она очень задета твоим поведением, – ответила миссис Гивенс. – Ты должна перед ней извиниться.

Другой ребенок, возможно, поморщился бы, или заплакал, или виновато повесил голову. Беа же, глядя прямо перед собой, отчеканила:

– Мне жаль, что миссис Рэнсер попалась под руку.

Мисс Гивенс вздохнула и несколько секунд молча разглядывала Беа.

– Беа, ты не могла бы подождать снаружи, с миссис Уэнрайт? Нам с твоей мамой надо поговорить наедине.

Беа ловко соскользнула со стула, явно испытывая облегчение от того, что ее участие в совещании закончено. Она даже не оглянулась на мать – ни со страхом, ни с извинением. Нет, дочь просто распахнула тяжелую деревянную дверь кабинета и тихонько прикрыла ее за собой.

– Я с ней поговорю. Уверена, случившемуся есть объяснение, и она непременно извинится как следует перед миссис Рэнсер, – сказала Лайла в воцарившейся тишине.

– Боюсь, теперь этого будет недостаточно. Наша школа против насилия в любой его форме.

Миссис Гивенс опустила глаза на аккуратно сложенные стопки документов; поправила одну, чтобы та лежала параллельно краю стола. Потом встретилась взглядом с Лайлой, и уголки ее рта поползли вниз.

– Видите ли, я полагаю, что Академия Меритт для Беа больше не подходит.

Лайла откинулась на спинку стула; из ее легких словно выкачали весь воздух. Академия Меритт была одной из немногих констант в их нынешней жизни. Родители мужа согласились оплачивать обучение после того, как Райан сбежал. Это была самая стабильная часть существования Беа, и теперь им грозило лишиться и ее тоже.

Лайла наклонилась к директрисе, сознавая, какие белые у нее губы и как дрожит голос.

– Пожалуйста, если еще можно пересмотреть ваше решение… примите во внимание, что происходило у Беа дома, как вы сами говорили. Уверена, такого больше не повторится. Обещаю, никогда! Дома я с этим разберусь, вы можете быть уверены, и…

– Лайла, мне очень жаль. Я никогда не верила тому, что пишут про Райана в газетах, и была более чем готова проявлять к Беа снисходительность в трудный период ее жизни, тем более что вы с Райаном оба – наши выпускники. Но, к сожалению, ее поведение не улучшается. Она отвратительно вела себя с другими детьми, а теперь еще и это. Знаю, вы не это хотели от меня услышать, но так будет лучше для всех. Возможно, новая школа – именно то, что ей требуется, чтобы начать с чистого листа.

– Я могу что-нибудь сделать, чтобы вы передумали? – в отчаянии тихонько спросила Лайла.

– К сожалению, нет.

Миссис Гивенс встала, обозначив тем самым завершение их встречи.

Лайла тоже поднялась на дрожащих ногах, услышав окончательную точку в тоне директрисы. Она пришла сюда в ожидании худшего – отстранения от уроков, возможно, счетов за лечение и наверняка ужасной неловкости, – но никак не рассчитывала, что ее дочь исключат из четвертого класса. Отчасти в том была ее вина. Надо было построже обойтись с Беа после прошлых выходок. Она пыталась. Конечно же, пыталась. Ограничила время за телевизором, прочла кучу нотаций, которые Беа в основном проигнорировала. Лайле трудно было проявлять к дочери суровость, понимая, насколько та скучает по отцу.

Миссис Гивенс еще говорила что-то: мол, она не видит необходимости включать записи о последних прегрешениях Беа в ее личное дело. Называла отчисление Беа из Меритта их совместным решением, а не исключением. С ее стороны то был кивок в сторону семьи Шоу, ну и доброта, конечно, но поблагодарить директрису у Лайлы не поворачивался язык. У нее в голове вихрем крутились вопросы: в какую школу Беа пойдет? Что подумают другие родители? Что, бога ради, она скажет Патрисии, своей свекрови?

Кое-как Лайла добрела до двери и вышла в приемную. Миссис Уэнрайт, школьная секретарша, уставилась на нее с напускным сочувствием. Рядом с ее столом стояла Эми Маршалл, нынешняя глава Ассоциации родителей. При виде Эми Лайла содрогнулась всем телом. Ей-то казалось, день не может быть хуже… Может, еще как!

Глаза Эми широко распахнулись от удивления, а брови приподнялись на миллиметр – максимум, на который были способны с учетом регулярных уколов ботокса.

– Боже мой, Лайла! Тысячу лет тебя не видела.

Эми окинула Лайлу взглядом, отметив и спортивные штаны, и старую толстовку «Клемсон». Лайла знала, что выглядит кошмарно. Надо было переодеться, прежде чем мчаться в школу, но она думала только о том, чтобы выручить Беа и исправить ситуацию, – и вот во что вылился ее план. Эми же явно подготовилась к визиту в школу. Лайла узнала обманчиво простенькое платье от «Эликс оф Богемия» и кроссовки «Голден Гус», в сумме стоившие тысячи полторы долларов. Примерно так же она сама оделась бы для встречи с директрисой до того, как Райан сбежал.

– Привет, Эми, – сказала Лайла и опустила голову, чтобы та не заметила отсутствие туши для ресниц. Жестом показала Беа вставать и подхватила с пола ее фиолетовый рюкзак. – Мы немного спешим.

– У меня все еще проблемы? – встряла Беа.

– Позже, – шепнула ей Лайла.

– Поверить не могу, что у такой славной девчушки, как ты, могут быть проблемы! – воскликнула Эми звонким до визгливости голоском, который, Лайла знала, Беа просто ненавидит.

– Я бросила книжку и попала в учительницу, – равнодушно ответила Беа и добавила: – Специально.

Эми выпрямилась. Каким-то образом ее брови приподнялись еще на миллиметр. Она покосилась на миссис Уэнрайт; та неодобрительно поцокала языком. Лайла направилась к двери, таща Беа за руку за собой. Ситуация была достаточно унизительной и без того, чтобы Эми донесла каждой мамаше в Академии о склонности ее дочери к насилию.

– Ты сто лет не показывалась в книжном клубе, – заметила Эми.

От этого укола Лайла покраснела; они с Эми обе знали, что в книжном клубе ей больше не рады. Кто-то удалил Лайлу из общего чата сразу после того, как новость о мошенничестве Райана просочилась в прессу.

– Я была занята, – ответила Лайла.

– О, у нас тоже все расписано буквально по минутам! Только вернулись с Теркс-энд-Кайкос [2], ездили на весенние каникулы. У Калеба на следующей неделе турнир по лакроссу. Шарлотте пришлось добавить четвертую тренировку в неделю в конном клубе – она так обожает лошадей! Я сама целыми днями в школе, занимаюсь подготовкой к весеннему балу. Просто с ног сбилась.

Эми улыбнулась – улыбка была натянутая, без малейшей теплоты.

– Ну, удачи тебе, – сказала Лайла, устремляясь к выходу. Беа пронырнула у нее под мышкой.

Не успели они сделать и пары шагов по коридору, как Эми возникла из приемной.

– Лайла, погоди минутку.

– Да? – Лайла притормозила, сожалея, что ей недостает храбрости, чтобы продолжить идти. Беа, не остановившись, проследовала к питьевому фонтанчику.

Лицо Эми скривилось в гримасу, и она заговорила, тихо и угрожающе:

– Думаю, тебе надо знать, что все вас по-прежнему обсуждают. Можешь отрицать сколько тебе угодно, но весь город знает, что ты участвовала в схемах Райана. Ты, может, и не особо сообразительная, но украла кучу денег у кучи народа. Даже не смей показываться в клубе, или в балетном классе, или на винной вечеринке, или еще где. Никто не желает тебя видеть.

Поле зрения Лайлы сузилось до выпяченных губ Эми в оранжево-розовой помаде – цвета переваренной лососины. Та явно готовила свою речь несколько месяцев в надежде на случайную встречу.

– И что ты на это скажешь? – прошипела Эми.

Лайла открыла рот, но не издала ни звука. Ей хотелось объяснить, что о «схемах Райана» она понятия не имела, а если бы была в курсе, обязательно бы его остановила. Хотелось воскликнуть, что Райан обманул и ее тоже, бросив ни с чем. Однако слова застряли в горле.

– Какая же ты жалкая!

Эми промаршировала обратно в приемную и захлопнула за собой дверь. Стук эхом разнесся по коридору.

Сердце Лайлы отчаянно колотилось, в груди теснило. Она отшатнулась от приемной, будто та была радиоактивной, уставившись на рисунок дерева двери. А мгновение спустя двинулась по коридору к Беа.

– Твоя подруга на тебя разозлилась? – спросила дочь.

– Она мне не подруга, – ответила Лайла. – Скорей бежим отсюда.

По парковке они прошагали в молчании. Эми не сказала Лайле ничего нового. Она получала разъяренные электронные письма от знакомых; все комитеты, в которых она участвовала, вежливо попросили ее самоустраниться; никто больше не приглашал Беа на детские праздники. Круг ее подруг сузился до Дафны, и даже с той, несмотря на периодическую переписку, они не виделись с Рождества. Райан уехал почти семь месяцев назад, и большую часть из них она пряталась от людей у себя дома. Лайла знала, что все в городе ее ненавидят, но отповедь Эми сделала эту ненависть еще более реальной.

– Меня отпустили домой до конца уроков? – поинтересовалась Беа, когда они дошли до машины.

Лайла прикрыла глаза; на нее волной накатила усталость.

– Беа, это не каникулы. Зачем ты бросила в учительницу книгу?

– Я уже говорила – я целилась не в миссис Рэнсер. Я бросила книгу в Джексона, потому что он козел и он заслужил, – парировала Беа без малейшего раскаяния. – И потом, она была в бумажной обложке. Я не собиралась забивать его до смерти. – В последнее время Беа увлеклась просмотром «Она написала убийство» [3], а там постоянно кого-нибудь забивали, и именно до смерти.

– Раз уж мы едем домой, сможешь приготовить мак-энд-чиз [4] на обед? Только не в микроволновке, как в прошлый раз. Сыр был на вкус как резина, – продолжала Беа.

Лайла не верила своим ушам. Беа вела себя так, будто их беседа про миссис Рэнсер закончена, а ее наказание ограничится десятисекундным выговором, после которого вполне можно переключиться на критику материнских кулинарных способностей.

Из горла Лайлы вырвался хриплый рык.

– Мы сейчас не про обед! Это серьезно. Тебя исключили! Это означает, что ты не вернешься в Академию Меритт. Никогда.

Беа застыла. У нее отвалилась челюсть и расширились глаза. На короткий миг Лайла испытала удовлетворение. Вот оно. Беа наконец-то осознала последствия своего поведения. Может, теперь она пожалеет о том, что натворила, и извинится перед Лайлой за месяцы хулиганства.

Закрыв рот, Беа распахнула заднюю дверь машины.

– Вот и хорошо. Ненавижу Академию Меритт. – Она уселась на заднее сиденье и захлопнула дверь.

Лайла с колотящимся сердцем потянулась к ручке. Разговор был не закончен. Беа придется выслушать самую грандиозную нотацию в ее жизни. В кармане зажужжал мобильный телефон; Лайла вытащила его и увидела название – «Уиллингем, Бейтс & Картер», – бегущее на экране. Ее затошнило. Это была адвокатская контора, представлявшая Райана. Она нажала на зеленую кнопку и поднесла телефон к уху.

– Алло?

– Лайла, это Джеральд Партридж. – Джеральд откашлялся. – У меня новости. Боюсь, не самые приятные.

Ноги Лайлы стали ватными. Она прислонилась к машине; голова отчаянно кружилась. Что на этот раз? Что еще? Она глянула на Беа – дочь смотрела на нее из-за стекла.

– Как вам известно, власти выпустили распоряжение о конфискации собственности мистера Шоу, включая дом на Блафф-Лейн. Я сделал все, что мог, но, поскольку Райан сбежал, а дом оформлен на его имя, аргументов у меня было немного. Судья одобрил конфискацию, – сказал Джеральд.

– Что это означает для нас? – спросила Лайла. Она знала, что такая возможность существует. Джеральд предупреждал ее, что власти попытаются отнять у них дом в ходе процесса против Райана, в качестве компенсации, как он это назвал, но ей не верилось, что такое и правда может произойти. В конце концов, это был их дом, они там жили, а Райан больше не являлся частью семьи.

– Это означает, что вам придется освободить дом… до следующей недели. – Джеральд снова откашлялся. – Мне очень жаль. Понимаю, это неожиданно. Сегодня я вышлю вам по электронной почте все детали и копии документов, но вам надо сейчас же начать собираться.

Лайла уронила телефон; он ударился об асфальт и замолчал. Тошнота подкатила с новой силой. Она согнулась пополам, упираясь руками в колени. Главное было дышать… и постараться, чтобы ее не вырвало на парковке Академии Меритт.

Она потеряет дом. А им больше некуда идти. На прошлой неделе ее уволили с работы, из отдела по обслуживанию клиентов, потому что Беа приболела и Лайле пришлось взять отгул. Деньги на счете таяли с головокружительной скоростью, и у нее не оставалось средств на залог, чтобы снять квартиру. Родители мужа в прошлом году переехали в Палм-Бич, чтобы избежать скандала, связанного с сыном, и ясно дали понять, что, хотя и будут платить за защиту Райана и обучение Беа, Лайла больше ни на что не может рассчитывать.

Если Лайла когда-то и задавалась вопросом, в какой момент ее жизнь пошла не туда, ответ на него был очевиден. В тридцать пять лет она оказалась бездомной, соломенной вдовой, с пустым банковским счетом и ребенком, которого только что отчислили из четвертого класса. У нее внутри разверзлась черная дыра. Никогда в жизни она не чувствовала себя более одинокой.

Присев на бордюр, она подняла телефон и увидела трещину, бегущую по экрану. Других вариантов не оставалось. Она пролистала список контактов, выбрала один и дождалась ответа.

– Мам, мы возьмем квартиру в «Примроузе».

Глава 2

«Примроуз» вовсе не походил на типичное место убийства. Пятиэтажный особняк с остроконечной крышей и круглой башенкой, он был построен из розового кирпича, с большими арочными окнами и наличниками молочного цвета. Кольцевую подъездную дорожку обрамляли цветущие азалии и седаны «Мерседес». Казалось, что среди такого покоя и роскоши ничего плохого случиться просто не может. Беа никогда не узнает о его темном прошлом; опять же, у Лайлы полным-полно других проблем. Нераскрытое убийство двадцатилетней давности не входит даже в топ-пятьдесят.

– Красивенько, – сказала Беа, задрав острый подбородок и разглядывая башню.

Неожиданно оптимистическое замечание дочери заставило Лайлу выдохнуть с облегчением. Она боялась, что Беа возненавидит «Примроуз» с первого взгляда.

– Ну, это же приключение. Мы с тобой здорово тут заживем. Я так и знала! – воскликнула Лайла и сжала плечо дочери, постаравшись вложить в свой голос максимум энтузиазма. Честно говоря, приключением она бы это не назвала. Отчаяние – вот каким словом она описала бы их нынешний жизненный статус.

– Мне тут уже нравится. – Беа улыбнулась, что случалось крайне редко. – В основном из-за убийства.

Лайла сглотнула; Беа выжидательно уставилась на нее.

– Но как… то есть… я имею в виду, откуда ты знаешь?

– Гугл, – коротко объяснила дочь.

Ну конечно. Гугл. Любой, кто потратит две минуты на поиск по названию «Примроуз», наткется на историю Софии Кент и ее нераскрытого убийства. Надо было Лайле все-таки установить родительский контроль на свой ноутбук.

– Давай-ка посмотрим, как там внутри, – сменила она тему разговора. Если притворяться, что никакого убийства не было, Беа скоро о нем забудет.

Лайла взяла в обе руки по чемодану. В одном лежали фотоальбомы и бабушкины подсвечники, в другом – одежда. Беа катила за собой маленький чемоданчик на колесах. Это было все, что у них осталось. Лайла уже тосковала по своей кофеварке «Бревиль» (конфискованной вместе со всем прочим) и сандалиям от «Изабель Маран» (проданным, чтобы заплатить за электричество), а также по свечам с ароматом розы (Беа снесла их с подсвечника в приступе гнева).

Они двинулись вперед по серой сланцевой брусчатке. Поверх белого козырька над двойными входными дверями большими черными буквами было выписано название особняка: Примроуз. Лоуренс Пфайфер, знаменитый виргинский архитектор, построил его в начале ХХ века под дорогущий доходный дом. «Примроуз» был признан памятником архитектуры из-за его эстетического влияния на облик Ричмонда и теперь являлся элитным жилым комплексом для арендаторов старше пятидесяти пяти.

Через массивные двойные деревянные двери они вступили в холл. В обе стороны простирались полы из белого мрамора, потолок высотой не меньше шести метров обрамляли терракотовые узорчатые карнизы. Стены, обитые золотистой парчой, поблескивали в свете больших арочных окон. Хрустальная люстра с подвесками сыпала радужные блики на круглый стол из полированного дерева с латунным торцом, по центру которого стоял букет из свежих гортензий и пионов. Беа восторженно ахнула, и Лайлу посетила надежда, что она в кои-то веки приняла правильное решение.

Мужчина и две женщины сидели на парных диванчиках, обитых серым бархатом, лицом друг к другу в небольшой гостиной справа от блестящего рояля. Был только час дня, но все трое что-то потягивали из больших бокалов с кубиками льда – какую-то бронзовую жидкость, определенно содержащую алкоголь. Всем было лет по семьдесят пять, и все таращились на Лайлу.

– На ней нет кроп-топа. – Одна из женщин надела очки, висевшие до этого на цепочке у нее на шее; в ее голосе сквозило разочарование. Кардиган с вывязанными котятами причудливо сочетался на ней с кроссовками на платформе от Александра Маккуина.

– Я же говорила тебе – не вся молодежь носит кроп-топы. – Другая пожилая дама была выше ростом, с седыми волосами, подстриженными в каре до подбородка.

– Но только таких я вижу в тик-токе, – запротестовала та, что в кардигане. – Ну и еще как девицы наносят макияж, а сами болтают о тех, кто ранил их чувства.

– Мужские чувства тоже можно ранить. Так говорит психотерапевт моей внучки, – вставил мужчина. – Я собирался сказать Флоренс, что она ранила мои чувства вчера, когда рассказала про развод Фаберлеев.

– Я просто констатировала факт. К тебе он не имел никакого отношения, – отрезала женщина с седым каре.

– Развод для меня триггерская тема, – произнес мужчина торжественно.

– Надо говорить «триггерная», – поправила женщина с каре.

Лайла шагнула вперед и обратилась к троице:

– Здравствуйте! Мы ищем Сюзанну Мур.

Прежде чем те успели ответить, слева от Лайлы распахнулась дверь и женщина лет тридцати с небольшим в строгом черном платье встала на пороге.

– Сюзанна Мур – это я.

– О, привет! И как это вы появились так незаметно! Простите, мы немного опоздали. Здесь просто замечательно! – заторопилась Лайла.

– Минутку. – Сюзанна без всяких объяснений снова скрылась за дверью.

Две женщины и мужчина тем временем поднялись с диванов настолько быстро, насколько позволяли их трости и ходунки, и разбрелись по холлу. С Лайлой никто не заговорил. Она поглядела вниз, на свой розовый свитер в катышках. Ничего удивительного – в таком виде она никак не могла претендовать на статус обитательницы этого шикарного особняка. Боже, и не сможет! Наверняка все уже проголосовали против новой жилицы, вполне вероятно, преступницы, которую бросил муж и которая не носит кроп-топов. Ей вспомнилось, как бывшая спарринг-партнерша по теннису, Линли Мур, сделала вид, что не узнала Лайлу в продуктовом магазине на прошлой неделе. Вспомнился тяжкий вздох Патрисии по телефону, когда Лайла сообщила ей об исключении Беа, – господи боже, Лайла, ты хоть что-нибудь можешь сделать по-человечески? У нее вспыхнули щеки. Ее жизнь – сплошной провал. Естественно, что люди ее избегают.

Дверь снова распахнулась. Лицо Сюзанны было бледным, а выражение – суровым.

– Я ждала вас десять минут назад.

Лайла заставила себя улыбнуться.

– Прошу прощения. Я оставляла сообщение: на шоссе случилась крупная авария, и…

– Мне пришлось отложить другие мои обязанности. – И без того тонкие губы Сюзанны сжались в еще более узкую прямую линию.

Удар сердца, потом другой. Лайла пыталась придумать, что ответить. Десять минут – не такое уж непростительное опоздание, тем более что она два часа добиралась по пробкам из Норфолка.

– Не беспокойтесь о нас. Мы прекрасно найдем дорогу сами. Просто покажите, куда идти, и мы вас больше не потревожим.

– Но сначала можете рассказать мне об убийстве Софии Кент? – встряла Беа. – Обожаю убийства.

– Прошу прощения? – выдохнула Сюзанна с нескрываемым ужасом. На ее щеках проступили красные пятна, сделав бледную кожу похожей на мрамор.

– Она шутит. Просто мы долго ехали, – быстро вставила Лайла. Как будто долгая поездка оправдывала, что ее ребенок любит убийства.

– Я не шучу. Я люблю убийства. Прочитала все, что было про убийство Софии в интернете, и посмотрела эпизод про нее в «Дейтлайне» [5], – без тени смущения заявила Беа.

Лицо Сюзанны искривилось в злобную маску. Она с упреком воззрилась на Лайлу. Ее гримаса так и кричала: что ты за мать, раз позволяешь своему ребенку любить убийства? Что с тобой такое? Честно говоря, иногда Лайла сама задавалась этими вопросами.