Курьер из Страны Советов

Похитить Кузнецова для Гиви не составило особого труда. Размышляя об этом, я пришла к выводу, что ему помогла именно ты, Ирочка. Именно ты выманила Кузнецова под каким-то правдоподобным предлогом на «стрелку». Тебе он поверил, хотя стал к тому моменту очень осторожен. Иван Петрович несколько дней чувствовал за собой слежку. К тому времени Кузнецову не раз угрожали бывшие кураторы. Иван долго ухитрялся избегать опасности, но в тот раз поехал на встречу, потому что знал тебя давно и всецело доверял. Как оказалось, напрасно. Гиви не церемонился с Иваном Петровичем. Не хочется даже представлять, что он с ним делал. Под пытками фотограф согласился перевести прикарманенные «деньги партии» на компанию Куропаткина и на счета Гиви Гамдлишвили и Виталия Дмитрука в офшоре. Пока был жив Роман Ищенко, оставалась опасность, что подельник Кузнецова рано или поздно разболтает, кому не следует, про их совместную операцию в начале девяностых, а также расскажет о своих соображениях относительно гибели подельника. Не удивительно, что Ищенко погиб в автокатастрофе. Его гибель была явно подстроена. В интернете я нашла информацию, что вскоре на болгарском курорте был злодейски убит ножом в спину бывший собкор журнала «Страна Советов» в Мексике Валерий Мендос. План бывших советских функционеров удался. Те, кто забрали себе деньги партии, оказались мертвы. Преступников не нашли, а Гиви стал незаменимым помощником двух главарей партийно-гэбэшной группировки.

Шли годы. Дмитрук и Куропаткин удачно распорядились деньгами партии и стали уважаемыми членами общества. Им казалось, что все давно забыто, что «лихие девяностые» остались в прошлом. Они давно играли, как говорится, «в высшей лиге». Один крупный предприниматель, другой депутат, глава комитета в Государственной Думе. Статусные, уважаемые люди… Казалось, эти двое, сохранявшие свои денежки под прикрытием отморозка Гиви, предусмотрели все… И тут вдруг на сцену выходит Кузнецов-младший. Он, разумеется, знал, что его отца ограбили и убили в начале девяностых. В общем, депутатом Петром Кузнецовым овладела навязчивая идея: найти и забрать у грабителей «его» деньги. Он поднял все свои депутатские связи, подключил силовиков и в конце концов узнал, кто заказал убийство и ограбление его отца в девяностые. Оказалось, что эти люди до сих пор живы, хоть и здорово постарели. Оставалось самое трудное: забрать у похитителей деньги, которые Петр Кузнецов считал своими. Не так давно, во время ужина в ресторане депутат Кузнецов крупно поговорил с предпринимателем Куропаткиным и главой комитета Госдумы Дмитруком в присутствии Гиви Гамдлишвили. Петр дал им всем понять, что ему известна их роль в убийстве отца. Пригрозил, дескать, он молчать не станет и, если не получит деньги с набежавшими за эти годы процентами, его знакомые проведут осень жизни не на уютных виллах у теплых морей, а в суровой российской тюрьме.

Авторитетные люди поняли, что депутат не шутит, и вскоре решили: единственный выход сохранить деньги и репутацию – избавиться от Кузнецова навсегда. Разумеется, открыто убивать Петра Ивановича было опасно. Все-таки депутат Госдумы – не журнальный фотограф. В итоге Петра отравили в ресторане сильнодействующим ядом, который удачно сымитировал сердечный приступ. Такие яды давно имеются в распоряжении спецслужб, и Дмитрук получил к ним прямой доступ через бывших коллег из тех самых органов безопасности. Преступники не ожидали, что обычной для немолодого человека смертью заинтересуется известный журналист-расследователь Максим Крохотов. В беседе с Дмитруком, проходившей в кабинете депутата, Крохотов показал Дмитруку копию договора, которую сумел раздобыть. По этому договору деньги Кузнецова переходили некоей фирме, к которой имел прямое отношение Куропаткин и ранее Кузнецов, передавший свои акции Куропаткину в управление, как только он стал депутатом. Одним словом, Макс дал понять, что ему многое известно. Пришлось Гиви снова пойти на «мокрое дело». Твой муж нанял снайпера, разумеется, предварительно оговорив с хозяевами крупную сумму за свои и его услуги. Согласись, то, что он дважды избил журналиста, который решил продолжить расследование Крохотова, в сравнении с его предыдущими «подвигами» – это так, семечки…

Лина замолчала и почувствовала, как дрожь усиливается. Она взглянула на Ирину в упор. Та сидела с бледным, враз постаревшим лицом и не говорила ни слова.

– Я пришла к тебе, Ирина, чтобы помочь. Круг сужается. Следственный отдел имеет доказательства причастности твоего мужа ко всем этим преступлениям. Ты должна сама явиться в полицию и сделать чистосердечное признание. Я уверена, что ты не убивала людей, это все проделывал Гиви…

– Ну что же ты замолчала, Линочка! Пожалуйста, продолжай! Все это очень интересно.

Лина похолодела. Из коридора вышел Гиви в спортивных штанах и в черной футболке, под которыми играли накачанные мышцы. Он подошел к Ирине, обнял жену за плечи, поцеловал в макушку, затем нагнулся, погладил кошку и лишь потом поднял на Лину влажные, как у рысака, темно-карие глаза с длинными ресницами.

– Нет, ты говори, Линочка, не стесняйся, – процедил Гиви. – Наговорись напоследок, пока я не заткнул твой поганый рот. Надеюсь, ты сейчас, вот прямо в эту минуту поняла, что уже не выйдешь отсюда живой.

Лина с ужасом смотрела на человека, которого она когда-то видела молодым, красивым и удачливым. Она не могла произнести ни слова, лишь кивнула в ответ.

– Люблю сообразительных дам! – сказал Гиви и издал неприятный смешок, похожий на звук переключившегося холодильника.

Лина собиралась что-то сказать, но не могла. Она сидела на кончике стула и с ужасом взирала на Гиви. Потом она перевела взгляд на Ирину, моля о помощи, однако Петрова так же молча смотрела на нее пустыми, ничего не выражавшими глазами.

– Я же просила тебя о встрече наедине, – прошептала Лина.

– Гиви пришлось задержаться дома, шеф попросил его приехать позже. Я подумала, что присутствие мужа в дальней комнате не помешает нам посидеть и поболтать, квартира-то большая, – сказала Ирина, пряча глаза.

– Ну и подруги у тебя, – обратился Гиви к жене, – не подруги, а суки последние. По понятиям, так не должно быть. Впрочем, они хоть и суки, зато, слава богу, круглые дуры. Это же надо! Притащиться к нам домой, распивать с тобой чай и одновременно шить тебе три убийства. Ты что же, тварь, думала, что мы послушаем тебя, расплачемся и побежим сдаваться ментам? – обратился он уже к Лине.

– Это было бы наилучшим вариантом для вас с Ириной, – вздохнула Лина, – тем более, что в следственном отделе полиции в курсе ваших преступлений. Я пришла сюда, чтобы уговорить мою давнюю знакомую Ирину Петрову, к которой я до этой минуты неплохо относилась, все рассказать следователям. Лишь добровольное признание может ее спасти. В конце концов, она никого не убивала. А на тебе, Гиви, столько грехов, что никакими молитвами и пожертвованиями церкви уже не отмыться. Заповедь «не убий» никто пока не отменял. .Ни здесь, ни на небесах

– Ладно, хватит болтать, – процедил Гиви. Он подошел к Лине вразвалочку и внезапно ударил ее по лицу.

– Кто еще в курсе того, что ты моей Ирке наплела? Говори!

– Все давно известно в полиции, – сказала Лина, изо всех сил стараясь говорить так, чтобы голос не дрожал.

– Ах ты, тварь! Я тебя не просто пристрелю! Ты еще помучаешься, а потом сдохнешь. Здесь и сейчас!

Лина попыталась встать, но сильный удар в грудную клетку заставил ее вернуться на стул.

– Сидеть! – рявкнул Гиви. В этот миг у него зазвонил телефон, и гангстер приказал жене:

– Присмотри за ней! Не выпускай эту гадину из кухни, я сейчас вернусь. И заодно подумай, куда мы спрячем тело этой сучки.

Гиви внезапно стал бодрым и даже веселым. Лина с ужасом подумала, что этот мужчина – настоящий садист. Получает сексуальное наслаждение от мучений других людей и от убийств несчастных жертв. Нет, она будет бороться до последнего! В конце концов, она не безответная овечка, которую этот кавказец собирается равнодушно зарезать на шашлык… Надо думать, причем думать быстро. Что, что еще сделать, чтобы потянуть время?

Лина взглянула на Петрову. В лице Ирины не было ни сострадания, ни сожаления. Равнодушный взгляд, почти не выражающий никаких эмоций. Лина подумала, что Петрова, видимо, не раз была свидетельницей подобных сцен расправы Гиви с его жертвами и, возможно, как и муж, наслаждалась властью над беспомощными людьми. Или привыкла к тому, что это просто его работа. Дескать. в любой работе есть свои недостатки…

– Ты что же, позволишь твоему мужу, убийце и палачу, вот так просто взять и прикончить меня? Меня, которую ты знаешь столько лет? Убить и расчленить у тебя в гостях? Сделать из меня отбивную в нагрузку к моим пирожным?

Лина взглянула на Ирину со страхом и ужасом.

– Видишь ли, Линочка, в жизни приходится выбирать главное. У каждой стратегии есть свои издержки. Все мы рано или поздно умрем. Я выбрала деньги и комфорт, остальное меня не волнует. В нашей семье все решает Гиви, а я, став образцовой грузинской женой, всецело подчиняюсь мужу и его распоряжениям.

– Не верю! Ты никогда не была ни кроткой, ни безответной. А как же заповедь «не убий»? Кара за смертный грех неизбежна, пускай не здесь и не сейчас… Если твой муж убьет меня, ты никогда не будешь спать спокойно. Обещаю, Петрова, я стану каждую ночь являться тебе в самых кошмарных снах, а вскоре, уже наяву, к тебе придут следователи. У меня в полиции работает близкий друг, опытный следак, начальник следственного отдела. У него есть все адреса, куда я собиралась отправиться, и, конечно, имеются имена тех, кого я подозреваю в убийствах. Моему другу не составит труда вычислить, кто и где со мной расправился. Даже если вы с Гиви растворите мое тело в соляной кислоте, он вскоре выйдет на вас. Опомнись, Ирина!

– Лина, ты с юности совсем не поумнела, как я погляжу. Бог прощает всех, кто кается. Гиви делает крупные пожертвования храму, и знакомый батюшка всегда отпускает ему на исповеди грехи. По воскресеньям Гиви ходит в церковь. Муж уже купил себе место на кладбище в церковной ограде. Он частенько говорит о том, что умрет не старым, слишком много врагов успел нажить за минувшие годы. Ну, а я, Линочка, как была безбожницей, так и осталась. В советское время членам партии, если ты помнишь, запрещалось верить в бога. Вот и я с тех пор верю… нет, не в победу коммунизма, а в то, что мы живем здесь и сейчас. Кто-то умирает раньше, кто-то позже, но желательно прожить отпущенный судьбой и генами предков срок с удовольствием, не нуждаясь в деньгах и не дожидаясь прекрасного завтра, как учили нас при советской власти коммунисты.

Сердце Лины отчаянно стучало. Она думала лишь об одном: спасти ее может только чудо. Надо расположить к себе Ирину, в душе которой, Лина это видела, закипала злость. Надо что-то делать… сейчас, сейчас… Любого убийцу и маньяка, учат психологи, можно остановить, если перевести разговор на понятные бытовые темы.

Лина постаралась говорить спокойно, чтобы голос не дрожал:

– Ладно, Ир, не хочешь о небесном, тогда спрошу тебя о земном. Как тебе удалось приобрести в собственность бывшую служебную квартиру? Я хорошо помню пристройку, в которой она находилась. Здание было не слишком заметно в проходном дворе, куда можно было войти и с улочки, где располагался парадный фасад нашей редакции, и со стороны Петровки.

– Эта квартира была не служебной, скорее, конспиративной, и она принадлежала не редакции, а КГБ. Здесь Кузнецов встречался с партийными лидерами других стран, если у него не было возможности самому полететь к ним с деньгами. Кагэбэшные кураторы журнала использовали это помещение для самых разных дел – от служебных до личных. Кое-кто встречался здесь с любовницами, например, сам Кузнецов. После событий девяносто первого года в квартире какое-то время жил Степаныч, наш вахтер. Помнишь въедливого старичка в темно-синем халате, который придирчиво допрашивал приходящих в редакцию? Так вот, он был ментом в отставке и прекрасно знал про ту служебную квартирку. Старик не ладил с семьей сына и рассудил так: пока в стране полная неразбериха, надо брать то, что плохо лежит. Однако муниципальные чиновники быстро сообразили, что квартира в столь козырном месте пенсионеру-отставнику не по чину. Вскоре ему дали однушку в спальном районе, а некий крупный босс из Центрального округа ухитрился за большую взятку приватизировать служебное жилье, заодно присоединив к нему соседнюю коммуналку. В начале двухтысячных на этого чиновника «наехали», и ему потребовались огромные деньги, чтобы откупиться и не сесть в тюрьму. В итоге коррупционер продал эту квартирку нам с Гиви, чему я до сих пор несказанно рада, как и наша киса Муся.

– Ира, я понимаю: от Гиви не убежишь. Исполни, пожалуйста, в память о нашей дружбе мое последнее желание?

– Какое именно? – спросила Ирина и заметно напряглась.

– Может быть, ты покажешь мне вид с балкона? Знаешь, у меня ностальгия по нашей молодости. Помню, я не раз разглядывала эту пристройку, когда приходила во дворик нашего особняка в обед, чтобы спокойно перекусить там. Интересно, как тот дворик выглядит сейчас?

Ирина пожала плечами и провела Лину через коридор в маленькую комнату, огромное окно которой выходило на балкон.

– Только смотри, без глупостей, – предупредила она. – Гиви меня тут же прибьет, если надумаешь сбежать.

– Хочешь, вместе с тобой для надежности на балкон выйдем? – предложила Лина. – Ты мне расскажешь, что и как изменилось за последнее время.

Они вышли на небольшой балкон. Подобно другим балконам в этом здании он оставался незастекленным. Лина перегнулась через перила. Тот самый дворик! Земля выглядит обманчиво близкой. Высокий второй этаж. Блин, если спрыгнуть, можно легко ноги переломать. Так, где-то справа была пожарная лестница… Глупости! Это в шестнадцать лет можно легко перемахнуть через перила и перебраться на это шаткое, давно проржавевшее пожарное сооружение. А теперь, в возрасте молодой пенсионерки… Даже если ее нога дотянется до ржавой ступеньки и не соскользнет с нее, Гиви тут же прибежит на крик жены и легко втащит Лину обратно на балкон. Для такого бугая это не проблема. Даже если повезет, и удастся достичь земли, не свернув шею, бандит легко поймает ее внизу. Впрочем, какая разница? Либо этот отморозок сейчас ее придушит, как котенка, предварительно переломав руки-ноги, либо она попытается выбраться из западни, пускай и ценой собственной жизни.

– Ой, Ирочка, смотри, внизу… да не там, а вон там, идет лысый дядька, похожий на нашего Груздачева!

Ирина невольно обернулась в ту сторону, куда указывала гостья. Блямс! Лина выскочила с балкона, закрыла его изнутри и рванула в коридор. Господи, как здесь темно! Лина наощупь схватила свою сумку и пальто, оборвав при этом вешалку на воротнике, затем на удивление легко открыла входную дверь и почти кубарем скатилась вниз по лестнице, сопровождаемая возмущенным «мяу».

Быстрей, еще быстрей! Сердце готово было вырваться из груди. Лине казалось, что Гиви бежит следом и пытается огромными прыжками настичь ее, словно Медный всадник пушкинского Евгения…