- -
- 100%
- +
– Спасибо, Ванечка,-услышал он.-Мы видим, что ты все знаешь. Теперь мы сами походим, а ты нам не мешай, ладно?
Иван Сергеевич чуть не поперхнулся. Удивительное невежество! Приехать сюда, за три тысячи километров, чтобы выслушать всего несколько слов о великом священном городе, а потом – «сами походим»! Иван Сергеевич почувствовал себя плохо. Не в смысле здоровья, а – каким-то дураком. Обиженный, он побрел по дорожкам, бубня сам себе под нос недорассказанное: «Не было еще неба, не было еще земли в этом месте. Я, бог Атум, создал их из небытия! Я создал все сущее, будучи один!..»
Игорь между тем присел на каменные плиты перед обелиском, стал доставать из рюкзака свои причиндалы и раскладывать их на циновке. Опять появились колокольчик и мраморные яйца. Но на этот раз в наборе оказался еще и стаканчик, куда Игорь налил из бутылочки немного воды. Подогнув колени, он уселся перед своими цацками и закрыл глаза.
Жанна, что-то нашептывая Альбине, подвела ее к гранитному столбу, и они обе протянули вперед ладони, словно улавливая неведомые волны, идущие то ли от древнего камня, то ли от их любимого гуру.
Увидев, что гид, говорящий по-арабски, вдруг оказался не у дел, еще один стражник, который до этого упорно предпочитал находиться в тени обелиска, вышел на солнце ради душевного разговора.
– Эти, которых ты привез – солнцепоклонники, верно?-проявил он историческую подкованность: мол, как же иначе может быть в Гелиополе, городе солнца?
Иван Сергеевич не стал его разочаровывать и подтвердил.
– Как там у вас в России Ельцин?-последовал традиционный вопрос.
– Нормально.
«Видно, газет не читает. Он бы еще про Ленина спросил!»
– А Ленин как – хорошо?-тут же спросил тот, словно подслушав.-При Ленине Буш на Ирак бы не полез, верно?
– Ты монеты собираешь?-задал Иван Сергеевич встречный вопрос, чтобы спастись от этой напасти.
– Я?-напрягся тот, силясь понять.
– На!-сказал Иван Сергеевич, высыпав ему в ладонь кучу отечественной мелочи.-Сувениры. Тебе и детям. Понял?
Тот заулыбался.
– Сувениры. Понял.
К счастью, Игорь скоро кончил ворожить, убрал шаманское имущество обратно в рюкзачок, кроме стаканчика, с которым он подошел к Петелину.
– Ваня, выпей заряженной водички, это полезно. Место тут сильное.
– Может, девушек угостить?-промямлил Иван Сергеевич.
– Не волнуйся, они у меня еще наугощаются,-улыбнулся Игорь.
Пришлось выпить. Вода как вода. Проглотив, Иван Сергеевич тут же поведал:
– В Древнем Египте тоже делали магическую воду, но технология была другая: надо было вымачивать в ней папирус с заклинаниями. В арабских странах до сих пор вода из чаши, внутри которой написаны заклинания или слова священного писания, считается целебной.
Эти занимательные факты из жизни древнеегипетского и новоегипетского народов Игорь воспринял без интереса и, как показалось Петелину, даже с некоторым раздражением.
– Возможно, Ваня, возможно...
К ним подошли Жанна и Альбина.
– Ну как?
– Наработанное место.
Игорь обвел прищуренным взглядом печальный ландшафт над погибшим Гелиополем.
– Наработанное место,-согласилась Жанна.
Кроме обелиска, в углу у забора стояли (точнее, сидели – кто как положено, кто на корточках) несколько несчастных покалеченных каменных фигур, которых не пощадили ни времена, ни люди, в эти времена жившие. Жанна обняла одного безголового, держащего в руках, словно поднос, плиту с иероглифами:
– Я чувствую, как от него сила исходит...
Глаза у Альбины светились почти что счастьем, она тоже погладила каменное изваяние.
– Какой теплый...
Жанна оторвалась от египетского истукана, обняла Альбину за плечи и повернулась к Петелину:
– Ванечка, что у нас завтра?
– Мемфис и Саккарский некрополь. Движемся согласно исторической хронологии.
– Давай не будем оригинальничать. Вези нас сразу к пирамидам.
10.
После ужина Альбина изъявила желание прогуляться по вечернему Каиру.
– А Ванечка нам поможет. Правда, Ванечка?
Иван Сергеевич не ожидал такого предложения. Он посмотрел в темное окно ресторана, как будто там можно было что-нибудь увидеть, кроме беспорядочно разбросанных во тьме огоньков. Впрочем, Иван Сергеевич и без этого ненужного движения прекрасно представлял, что скрывается в наружной темноте за ближайшим углом: зачумленная площадь, где в узел завязались три большие улицы: Гиза, Нил, Тахрир и еще несколько улиц поменьше. Если и существовал где-то Каир, в котором тянуло прогуляться по улицам, то совершенно не здесь. Иван Сергеевич огорчился. Он уже предвкушал, как полежит, полистает вволю свои конспекты... ведь при посещении Великих Пирамид гиду приходится так и сыпать поражающими воображение цифрами: «...объем самой большой пирамиды – два миллиона триста пятьдесят две тысячи кубических метров, сложена из двух миллионов двухсот пятидесяти тысяч каменных блоков, вес – семь миллионов тонн, то есть, примерно столько же, сколько весит весь военно-морской флот США...»
– Прежде когда-то был Каир, где тянуло пройтись по улицам,-сказал Иван Сергеевич.-К сожалению, сегодня прогулка в здешних местах удовольствие вряд ли доставит.
– Ванечка, но мы-то тот твой Каир все равно не знаем!
В Игоре предложение Альбины тоже не возбудило энтузиазма, и он привел свои аргументы:
– Альбина, тебя все еще мучают гуны природы. Это будет нам сильно мешать, когда приедем туда, куда надо. Установи свою тишину.
– Хорошо, Игорь. Но не сегодня, ладно? Сегодня ведь первый день, сегодня можно.
– Дорогая,-мягко заметила Жанна.-Может, действительно лучше отказаться?
– Вот видишь,-заметил Игорь.-Даже Жанна это чувствует.
«Даже Жанна» прозвучало почти оскорбительно и родило некоторое количество неприятно щекочущего электричества в позвоночнике у Петелина. Жанна ответила насмешнику кривой улыбочкой сухих губ. Такие вот гримаски в обожаемой Иваном Сергеевичем всемирной истории обычно обещали очень неприятные последствия.
– Считай, что ты мне польстил,-подчеркнуто бесстрастно сказала Жанна Игорю и – снова Альбине:-Давай, никуда не пойдем, Альбиночка? Грязный восточный город, мы же видели его сегодня из машины!
– А мы недалеко. Перейдем по мостику в парк и спустимся к Нилу. И все. Я заметила – там и людей-то нет.
«Когда это она все рассмотрела?-поразился Иван Сергеевич.-И с чего это, интересно, она так настаивает?»
– Ладно, к Нилу можно,-сказал Игорь после небольшого колебания.-Вода – это иерархия третьего луча.
– Ну что, поведешь нас, Ванечка?-спросила Альбина Ивана Сергеевича и улыбнулась ему так лучезарно, что Петелина во второй раз пощекотало опасливое электричество.
«Парк», который приметила Альбина, принадлежал второй башне «Шератона», воткнутой в «стрелку» острова Гезира. Он был совсем рядом – сразу за мостом через тихую протоку между Гезирой и западным берегом Нила. Место спокойное, без каирской толкотни, прохожих здесь вечером не водилось. Автомашины, правда, мост своим вниманием не обижали, зато сразу за мостом пустынная асфальтовая лента сворачивала вниз, к гостинице. Здесь городских звуков было меньше, и нос даже ощущал, как от ближних кустов тонко пахнет словно бы духами.
– Я думала, здесь парк,-сказала Альбина.-А здесь даже погулять негде.
– Такое место существует,-сказал Иван Сергеевич.-Надо только пройти сквозь гостиницу, и там найдется довольно уютный уголок.
– Правда, Ванечка?-спросила Альбина и неожиданно взяла Петелина под руку.-Как чудесно! Ты нас проведешь туда? Прямо к Нилу? Там, наверное, цветы...
От смущения (хотя, собственно, что такого произошло, если дама взяла своего спутника под руку? может, у нее просто натерла ногу обувь!) Иван Сергеевич, слегка запинаясь, заговорил:
– Б... бог Нила в Древнем Египте звался Хапи. Его изображали в виде тучного мужчины с животом, свисающим складками, и в сандалиях, что было признаком богатства...
– Не очень-то много фантазии приложено,-заметила Жанна.-Могли бы придумать что-нибудь поинтереснее.
Иван Сергеевич прервал рассказ, чтобы галантно придержать стеклянную створку шератоновской двери перед своими туристами.
– ...Бог Хапи держал поднос для приношений, заваленный рыбой, утками, цветами и снопами пшеницы... Трудно представить, сколько приношений этому богу в виде съестных припасов и фигурок Хапи из золота, серебра, меди, бирюзы и просто глины было брошено за тысячелетия в нильские воды!... Например, в ночь слез, когда Исида оплакивала своего мужа Осириса, убитого злым богом Сетом, жрецы некоторых храмов бросали в Нил золотые предметы...
Следующая дверь выпустила их в действительно приятный уголок, маленький туристский рай, уютный и пустынный в этот поздний час.
– Какая прелесть!-восхитилась Альбина и выпустила руку Ивана Сергеевича.-Жанночка, смотри: бегония!.. нет, акалифа!
Листья растения были украшены чем-то вроде грязноватых разводов. Непонятно, чему тут восторгаться. Впрочем, при более ярком свете у этого чуда, возможно, совсем другие, более приятные краски, догадался Иван Сергеевич.
– Мама, умираю! Гиацинты!-тут же сказала Жанна.
Петелин не ожидал, что даже в этой душе пригостиничный сад пробудит такие обыкновенные женские эмоции. Пока они продвигались к нильской воде, то и дело было слышно:
– Смотри: гибискус! Красавец!.. Ой, смотри, какой плющ! А у меня дома так и не прижился!..
Послышалась несущаяся издалека по воде и сильно сдобренная барабанами и бубнами арабская музыка. На главном русле Нила из-за плеча Гезиры медленно выполз теплоход; в темной воде дрожали его разноцветные огни. Это был развлекательный рейс: ужин и танец живота за двадцать долларов с каждого туристского носа; имитация экзотического путешествия туда-сюда между двумя каирскими мостами мимо домов, украшенных грандиозной рекламой «HITACHI». У впечатлительных людей на борту могли вполне сдать нервы от вида одних и тех же огромных красных пылающих букв, с издевательской регулярностью проплывающих за окнами то с одной, то с другой стороны...
Жанна, разглядывая цветы, немного отстала от остальных. Игорь наклонился к Альбине и негромко сказал (но Иван Сергеевич все же разобрал, несмотря на бормотание музыки, льющейся с туристского теплохода):
– Альбиночка, Жанна стесняется сказать: деньги уже почти кончились.
«Да что же это... как это – кончились?-подумал остолбеневший Иван Сергеевич.-Ну, обед, пара ужинов... такси, билеты в Гелиополь... Она же им дала долларов немеряно, я видел!..»
– Хорошо,-кротко сказала Альбина.-Как вернемся, я дам.
Иван Сергеевич с трудом проглотил что-то непонятное, застрявшее в горле.
«В Египте и цен-то таких нет. Да они ее просто обманывают... Грабят! Неужели она не понимает?..»
– Ванечка, ты не против, если мы здесь присядем?
Иван Сергеевич опомнился от панических мыслей и увидел рядом с собой несколько скамеек со столами.
«Что же делать? Как ей сказать... намекнуть?»
Мягкий голос Альбины спросил:
– Ванечка, с тобой все в порядке?
Иван Сергеевич окончательно очнулся.
«Да зачем мне это надо – влезать в их дела?»
– У Ванечки пропали несколько исторических фактов,-съязвила Жанна.
Троица засмеялась, и вместе с ними засмеялся все решивший для себя Иван Сергеевич.
Альбина села на скамейку.
– Ванечка, давай отдохнем. Ты не против?
Мимо по реке бесшумно скользнул силуэт треугольного паруса фелуки. Эта темная ночь, этот чужой воздух создавали иллюзию другой жизни, где можно разрешить себе побыть немножечко другим, где смешно и ненужно звучит: «кандидат исторических наук»...
– Ты так интересно рассказываешь, Ванечка. Расскажи еще что-нибудь.
Иван Сергеевич чуть не поперхнулся от неожиданности.
– Альбина, тебе на самом деле... интересно?
– Да, Ванечка. Конечно.
Ее рука лежала на столе, и белеющие в темноте пальцы, как показалось Ивану Сергеевичу, чуть подрагивали.
«Что же рассказать?»-беспокойно подумал он. Традиционный набор гида совершенно не годился для этой не очень стандартной ситуации.
– Хорошо, расскажу. Только не из Древнего Египта, можно?
– Можно,-кивнула Альбина.
– Ну вот,-сказал Иван Сергеевич.-Могу из своей жизни. Например, когда я был студентом и впервые приехал в Каир, со мной случилась такая история. Я был переводчиком на промышленной ярмарке. Разумеется, в советском павильоне…
Игорь (который так и не присел) отошел в сторону и почти растворился в темноте; Жанна выскользнула из-за стола вслед за ним. Альбина даже не посмотрела им вслед, все ее внимание было посвящено петелинскому рассказу.
– …Однажды ко мне подходит опрятный старичок, наклоняется и тихонько спрашивает: «У вас есть для меня брезент?» Надо сказать, что я был переводчиком на стенде автомобильной промышленности, поэтому брезент вполне сочетался с нашей номенклатурой. Я его спрашиваю: «Вам большой брезент нужен?» Он застеснялся: «Можно не очень большой». «Хорошо,-говорю я ему,-подождите здесь». Пошел к начальнику стенда: «Там пожилой человек просит кусок брезента. Есть у нас лишний?» Он выпучил глаза: «Зачем ему брезент?» «Значит, нужно, раз просит». «А ты правильно понял?» «Чего там понимать! Брезент – он и есть брезент». Начальник пожал плечами, пошел искать брезент. Нашел. Пыль стряхнул, свернул его поприличней. Выношу его старику. «Вот, пожалуйста, что вы просили». Он смотрит, прищурясь. «Да – брезент?» («Да» по-египетски означает «это») Я киваю: «Да – брезент, разве не видно?» Он почему-то еще раз странно посмотрел на меня, на кусок брезента, потом все-таки взял его и с достоинством удалился. И только когда он исчез, меня пробило: у арабов ведь нет буквы «п», поэтому они ее заменяют на «б». Старик-то просил презент, то есть подарок! А я ему всучил старую пыльную тряпку…
Альбина тихо засмеялась.
– Как ты мило рассказываешь, Ванечка!
В бледном свете, долетающем от ярко освещенного нижнего этажа отеля, ее глаза лучились странным блеском, а рука… Иван Сергеевич ясно увидел, что рука находилась уже ближе к нему, чем прежде. Он каким-то чувством (порядковый номер не важен) понял, что Альбина хочет дотронуться до его руки. Или чтобы он дотронулся до ее руки.
– Говори, Ванечка, говори.
Ее ладонь ласково накрыла пальцы Ивана Сергеевича, и того пробрала боязливая дрожь. Возраст у него накопился достаточный, чтобы не соблазняться плохо знакомыми женщинами. Все-таки жизненный опыт какой-никакой был и напоминал, что все они милые только спервоначалу. Но он-то уже знал, как часто под симпатичным флером скрываются отвратительные комплексы, скверный характер, да и просто дурь.
Альбина, очевидно, ждала, что кавалер как-то ответит на ласковое движение. Приятно, конечно, ощутить себя ловеласом, вспомнить чуть ли не пионерский лагерь, тайные прикосновения в темноте… Иван Сергеевич шумно вздохнул, не зная, что делать. Ему было невыразимо жалко Альбину, столь бессовестно обираемую. Ему захотелось приласкать ее, сказать что-нибудь нежное. Он испугался, что не совладает с собой, сделал вид, что поправляет что-то в одежде, и убрал руку подальше от Альбининой.
Повисло дурацкое молчание, но Альбина не дала ему затянуться.
– Пойдем, Ванечка, погуляем еще по саду.
Когда они встали, она снова взяла его под руку, и Иван Сергеевич тут же раскаялся, что был только что так строг. Как ей, наверное, бедной, нужно сейчас опереться на чье-то сочувствие! Он дотронулся до теплых Альбининых пальцев, потом погладил их. Тут же он ощутил, как женщина благодарно прижалась к нему. Растроганный Иван Сергеевич сказал:
– Четыре тысячи лет назад, находясь, как и мы, среди прекрасных растений где-то под этим небом, неизвестный египетский поэт сказал: «Прими цветок лотоса, пусть он несет тебе всякие дары; сердце твое пусть освежают цветы сада, тело твое пусть охлаждает тень его деревьев; во веки веков ты будешь делать то, что пожелает твое сердце...».
До них долетел шелестящий Жаннин голос и более громкий, звучный – Игорев. Альбина тут же снова стала неожиданно-другой: рука выскользнула из-под локтя Ивана Сергеевича, а сама она как бы отодвинулась – словно отъехала на невидимых колесах, хотя на самом деле вроде бы с места не сдвинулась.
Иван Сергеевич, в очередной раз обескураженный, оторвал глаза от романтичной картины ночного Нила и увидел, что лицо у Альбины напряглось, стало серьезным, почти сердитым.
– Ну, ладно, Ваня. Пошли, пора в гостиницу.
Она повернулась, не заботясь, следует за ней Петелин или нет. Разумеется, Иван Сергеевич побрел следом, сбитый с толку женскими капризами.
Альбина безошибочно нашла в сумерках два знакомых силуэта и, подойдя к Игорю, взяла его под руку так же, как совсем недавно – Ивана Сергеевича. Нет, гораздо нежней.
– Ну что, как вы тут без нас?
«Что за игрушки такие?»-подумал Иван Сергеевич.
И вдруг кровь бросилась ему в лицо, дыхание сорвалось. Он понял.
Так вот в чем дело! Она просто хотела, чтобы миндалевоглазый гуру ее приревновал! Устроила пошлый беззастенчивый спектакль! А когда увидела, что этот ее детский план не сработал...
Черт! Что за дурацкие выверты!
Впрочем, не выверты, а вполне понятные безумные эскапады влюбленной женщины. Но все равно, какое свинство по отношению к нему, кандидату исторических наук Петелину!..
– А мне Ванечка стихи читал,-сказала Альбина и погладила свободной рукой Ивана Сергеевича.-Древнеегипетские.
– Решила заняться животным магнетизмом?-насмешливо сказал гуру.
Петелин подумал, оскорбиться ему или нет, но решил повременить.
– Извини пожалуйста, Игорь,-попросила Альбина.-Сегодня можно. Больше не буду.
– То-то,-сказал он и добавил, понизив голос:-Помни о Пратьяхаре, освобождай ум от власти чувственных объектов.
Тем не менее, Петелин все расслышал (а может, это было сказано специально так, чтобы он расслышал).
Ивану Сергеевичу больше не было жалко Альбину. Да пусть они из нее хоть все деньги высосут до цента, ее прилипалы! Будем жить спокойно. И не отказывать себе больше в маленьких гастрономических радостях.
11.
Чтобы ощутить величие пирамид, надо отправляться к ним как можно раньше, пока вокруг еще не засуетился-завертелся туристский балаган. Иван Сергеевич настоял на том, чтобы подъехать к великим свидетелям истории к моменту открытия входной кассы. Еще поддувал прохладный ветерок из пустыни, но солнце уже заставляло щуриться и не пренебрегать шляпой.
Помня обидное вчерашнее поведение своих спутников, Иван Сергеевич всю дорогу молчал. Кроме того, издалека пирамиды в наше время не очень впечатляют. Похожи на терриконы где-нибудь в Донбассе. Но вблизи мозг начинает понемногу осознавать давящую мощь и завораживающий объем. Нельзя сделать вид, что ничего не произошло, когда сумрачная грань Хеопса закрывает перед тобой половину неба, а сбоку в утренней дымке маячит Хефрен. Тем более что вокруг еще нет человечьего гомона (правда, в отдалении движутся несколько характерных фигур на верблюдах). Иван Сергеевич жадно вдыхал воздух Истории и не мог отвести взгляда от вершины рукотворной горы, хранящей автографы многих великих людей (или их слуг, посланных хозяевами расписаться за них). Даже зеленоглазый гуру приоткрыл рот как ребенок. Что уж говорить об Альбине – она прямо сияла.
– Ну, давай, Ванечка, скажи что-нибудь.
Наученный вчерашним опытом Иван Сергеевич не стал глубоко погружаться в дебри Истории.
– Вот,-сказал он.-Великие пирамиды. Ближняя к нам – знаменитая пирамида Хеопса – состоит из двухсот трех рядов камней. Если в день укладывать по двадцать блоков, то строительство заняло бы тридцать четыре года, но такая скорость сомнительна, поскольку пришлось бы укладывать практически по одному блоку в час, что нереально. Полагают, что пирамиду Хеопса строили не менее двадцати тысяч человек. Так что сооружения, которые мы видим перед собой, прежде всего напоминают нам, что формула власти – это деньги, плюс техника, плюс идеология. Но что же все-таки такое пирамиды? Не исключено, что перед нами просто желание создать нечто грандиозное, пусть даже бесполезное. Идеалистическая задача вроде построения коммунизма, великие декорации грандиозного спектакля!
– Какого спектакля, Ванечка?-спросила Альбина.
– Представленного жрецами. Красивая, величественная и загадочная картинка – вот все, что надо простому человеку, чтобы он уверился, что имеет дело с сокровенной тайной...
Иван Сергеевич почувствовал, как Альбина взяла его под руку – но не как вчера, а как берут ребенка.
– Ванечка, ну не надо быть таким советским!
Иван Сергеевич понял, что его опять занесло не туда, и постарался перейти на темы, более близкие его спутникам, – из числа тех, что были почерпнуты в мракобесных книгах за пятьдесят долларов:
– Однако вспомним, что имеются и другие гипотезы относительно создания и предназначения пирамид. Например, что они построены сверхлюдьми из Атлантиды при помощи оккультных сил. Трудно, конечно, сказать, какая технология применялась. Не исключено, что – перемещение больших грузов с помощью повторения одной и той же ноты на флейте (спутники Ивана Сергеевича явно развеселились и стали переглядываться) или сухой травинки... (улыбки стали еще шире) Ну что ж, раз какие-то персонажи эти сооружения построили, значит, сумели это сделать. А раз сумели, значит, имели на это право.
Альбина засмеялась, а Жанна захлопала в ладоши:
– Браво, Ванечка! «Имели право»! Надо же!
Фигуры на верблюдах между тем подъехали совсем близко и стали предлагать различные услуги на ломаном английском, хотя слово «верблюд» при этом говорилось чисто по-русски. Гармошки открыток развернулись и затрепетали на ветерке.
– Один доллар!
Вот ведь, построили всю эту роскошь фараоны, а наживаются на ней нынешние бездельники в длинных рубахах-галабиях!
– Они нам совсем тут проходу не дадут,-сказал Игорь.-Ваня, отведи нас куда-нибудь, где их нет.
– В принципе, они здесь везде,-сказал Иван Сергеевич,-но я знаю место, где им будет трудно нас достать.
– Вот туда и пойдем.
Иван Сергеевич повел спутников к западной грани Хеопса, к руинам гробниц придворной знати. Позади руин в голубеющем небе плыла сахарная голова пирамиды Хефрена, сохранившая остатки мраморной облицовки, недорастащенной за последние семьсот лет.
– Красиво,-сказал гуру.-Что это здесь?
– Сейчас расскажу,-с готовностью откликнулся Петелин. Это так называемые мастабы, гробницы сановников и видных жрецов времен четвертой и пятой династий. Построены в форме богатого дома, но внутренние помещения в основном заложены камнем. В северной стене делалась так называемая ложная дверь, через которую дух умершего выходил в нужном направлении,-Иван Сергеевич нараспев процитировал:-«Ночью поплывешь по прекрасной небесной дороге, превратившись в одну из северных звезд...» Саркофаг покоился в подземной камере под гробницей, которая после погребения забрасывалась камнями.
– И это сейчас все под нами?-спросила Альбина.
– Давным-давно разграблено. Почти так же давно, как построено,-сказал Петелин.-Хотя, может быть, где-нибудь и сохранилось что-нибудь.
Он даже представил себе на миг, как где-то там, в глубине скальной породы, среди погребальной утвари сидит, пригорюнившись, чей-то дух.
– Прекрасное место,-сказал Игорь, обозревая руины.-Ваня, мы сейчас пойдем искать потерявшегося буйвола..
– Какого буйвола?-не понял Петелин.
– Я же сказал: потерявшегося.
– А!-Иван Сергеевич догадался, что речь опять идет о неких неведомых ему материях.-А где он, этот буйвол?
– Он там, где мы его ищем, Ваня. Так вот, мы пойдем, а ты отгоняй салямалейкумов.
– Кого?-снова не понял Петелин.
– Всех этих, на верблюдах.
Игорь и дамы полезли вверх по разбросанным беспощадным временем камням, а Иван Сергеевич остался внизу, в короткой тени разрушенной гробницы. Неутоленный инстинкт гида-переводчика и невостребованные знания распирали его изнутри, и, глядя вслед своим нелюбознательным подопечным, он некоторое время бормотал себе под нос:
«...Иди за мной, если хочешь познать истинное. Расскажу тебе о месте, где хранится свиток, написанный богом Тотом, его собственной рукой, в те времена, когда спускался он на землю среди других богов...»
Обойдя гробницу, Иван Сергеевич увидел, как над неровным краем камней, отесанных почти три тысячелетия тому назад, появились знакомые фигуры. Они сели лицом к великой пирамиде, так что на фоне неба остались видны только их плечи и головы (Жаннина – под белым газовым платком, шевелящимся на легком ветерке). Время от времени было слышно, как Игорь звонит в колокольчик. Петелин хмыкнул, глядя на одухотворенные лица с зажмуренными глазами. Ну-ну, ребята, сказал он сам себе, даже если Высший разум подозревает о вашем существовании, то все равно ваши старания напоминают попытку бройлеров установить мысленный контакт с директором инкубатора.