Мнимая единица. Книга 1. Багровое пространство

Пролог.

Жизнерадостный розовощекий мужчина, занимавший должность главного специалиста отдела геологии, задумчиво кивнул, попрощался, и положил телефонную трубку на рычаг. Его густые брови сошлись к переносице. Он оглянулся на карту, которую за спиной собственноручно водрузил на стену два дня назад, и ткнул в нее пальцем, бормоча себе под нос.

– Новое задание? – уточнил коллега, что делил с ним кабинет.

– Угу. Из Московского института звонили. Хотят, чтобы мы взяли на себя часть работы в новом проекте.

– Это очень хорошо! И куда именно они нас направят?

– В Якутию. Коэффициент к зарплате обещают таким же, как на севере. Один и семь.

– О! Я возьмусь лично! – бодро ответил сосед. – Надо послать кого-нибудь в архив за материалами, чтобы быть готовым прикинуть смету.

В приоткрытую дверь заглянула сотрудница.

– Владимир Николаевич, нам с Татьяной надо в больницу сходить, у нас по графику профессиональный медицинский осмотр.

– Ну, надо так надо. Кстати Вера, хочешь в командировку?

– Куда и насколько?

– Далеко и надолго.

Вера сморщила нос.

– Далеко – это хорошо, а то, что надолго – не очень.

Владимир Николаевич понимающе кивнул, и изрек:

– Ты вот что, в больницу лучше завтра с утра сходите, а сейчас отправляйся в архив и поищи материалы. Мы в этом районе работали лет пятнадцать назад. Я записал название проекта. Вот возьми.

И он протянул молодой женщине бумагу, на которой начертал пару строк.

Вера внимательно прочитала название, медленно кивнула и спросила:

– Это срочно?

– Да. Это надо сделать сейчас.

Через два часа. Владимир Николаевич очнулся, вынырнув из текста очередного готового к сдаче в архив проекта, над которым работал отдел последнее время, взглянул на часы и забеспокоился.

– Заблудилась что ли?

Набрав на телефоне номер архива, он попросил поторопить геолога, который где-то застрял среди пыльных бумаг.

– То есть как кого? – опешил он. – Я отправил к вам Веру Ветрову за материалами. А ну ка, позовите ее к телефону! – Он немного помолчал, ожидая. – Как нет? Ушла? То есть? Вообще не приходила? – Владимир Николаевич, слушая, что ему говорят на другом конце провода, даже побледнел. Потом медленно положил трубку.

– Что там? – спросил коллега.

– Сказали, что Ветрова шла по коридору и вдруг упала. На ровном месте. И сильно расшиблась. Ее даже перенесли в медпункт. Она теперь на кушетке отлеживается. – Он забарабанил пальцами по столу. –Лучше б я ее в больницу отпустил! Упала бы там, где надо! Что-то нескладно начинается наше новое дело.

В кабинет заглянула Татьяна Николаевна. Обычно веселое лицо ведущего геолога сейчас было встревоженным.

– Владимир Николаевич! Вы слышали, что с Верой случилось? В общем госпитализация ей не понадобилась, однако она очень слаба. Вроде давление нормальное, но что-то с ней не так. Я хочу отвезти ее домой. Сегодня она – не работник.

– Хорошо, Татьяна. Возьмите мою машину. Что вам в автобусе трястись! А в архив я сам схожу, так вернее будет, тем более, что именно я автор того проекта. Ты позвони, как доберетесь, чтобы рассказать, как у нее дела. А машину назад отправь.

Где-то через час зазвенел звонок. Владимир Сергеевич, не отрывая глаз от архивной папки, снял с рычага трубку.

– Да?

– Это я! – раздался голос Татьяны.

– Значит добрались. Ну и как она?

– В общем неплохо. Но вялая какая-то. И буквально вытолкала меня из дома. Но перед этим попросила дать ей три дня отдыха за счет отгулов, и заявление написала. Я завтра принесу его на подпись, рабочий день подходит к концу.

Владимир Николаевич вздохнул.

– Очень, знаешь ли, все это некстати! Ей в командировку готовиться, а она на пол удумала падать. Ладно. Уважим ее просьбу! Я подпишу заявление. Ну, а медкомиссию пройдете, когда она выйдет на работу. Вместе, обе. Договорились?

Глава 1

Выбор?

Из Дела младшего офицера Гранда Русла Дея:

Комиссия Лояльности обнаружила в состоянии упомянутого воина следующие отклонения:

1 – эмоциональная нестабильность.

2 – сопротивление призыву.

3 – безответственность в принятии решений.

Особая отметка:

При последней процедуре воскрешения нестабильность воина-смертника усилилась до патологической, что со временем приведет к протесту против Системы Управления Империей.

Компьютер-координатор (код – 5) довел до сведения комиссии, что Гранд Русл Дей запланировал свой отпуск не в офицерском пансионате, как это принято среди военных, а предпочел лететь на планету Баска, где был рожден три века назад. Что, несомненно, является следствием деградации искусственных структур в пострадавшем разуме, и постепенном его возвращении к естественным биопроцессам.

Выписка о мере пресечения из протокола предварительного слушания:

Допуск к оружию массового уничтожения воина смертника с нестабильной нервной системой запрещен. Использовать его в другом качестве в системе возможным не представляется.

Гранд Русл Дей подлежит полному уничтожению.

Старший офицер Алек Сандр

Защита:

1 – Учитывая многочисленные воинские заслуги Гранда Русла Дея перед сообществом дронов, обязанных ему победой в последней войне с Цивилизацией Рака, прошу предоставить моему подзащитному возможность выбора между полным уничтожением его сущности и смертью, с последующим восстановлением его тела. Мы обязаны использовать тот шанс, что вновь пережитая более спокойная смерть устранит то искажение, которое возникло в искусственных структурах разума солдата во время последнего боя.

2 – Сопротивление призыву со стороны личности подзащитного опасным не представляется, так как призыв легко заменить координатами любого филиала Тарковской тюрьмы.

3 – Гранд Русл Дей способен жертвовать собою ради общего блага дронов, несмотря на неожиданный протест в отношении своего статуса бессменного солдата.

Выписки из личного дневника офицера Гранда Русла Дея прилагаются к рассмотрению:

………………

Выписка из протокола повторного слушания дела младшего офицера Гранда Русла Дея:

Изменение меры пресечения…

Из личного дневника офицера.

… Я помолился, бой предстоял тяжелый. Об успехе я не думал – незачем. Я должен! И это было единственное, с чем я был согласен. Хотя до конца и не понимал, что произойдет в результате моих эволюций. Что, впрочем, было уже неважно: я был в капсуле-корабле в расчетное время, на месте.

Взрыв!.. Руки бегают по клавишам, пытаясь предотвратить разрыв корабля. И все же я теряю контроль над его защитой. Времени осталось мало. Мое длинное тело, ощущая неимоверную тяжесть, снова тянется к пульту, чтобы включить аварийную связь, ибо та, что на мне, вышла из строя. Впрочем, как и я сам!..

Мы не имеем права просить о помощи, но обязаны отправить сигнал, что выбываем из строя, что больше нет нас в команде и все тут! Однако мысль, что надо успеть, мешает действовать достаточно быстро…

Взаимосвязи тела продолжают рваться, как и корабль. Какая… жуткая… боль!!!

И я, наконец, падаю в пустоту.

…Один!

…Темнота и бездна. Этот шок самый страшный для нашего разума!

…Неужели в этом и был смысл моего существования? Столько надрывных усилий, чтобы в итоге превратиться в обычный космический мусор?

Но какая легкость! Какая сладость свободы! И возможно моя судьба не так уж и плоха!

Эта мысль помогла мне примириться со своей бестелесностью…

И вскоре я вспомнил, что такое со мной не впервые…

… и сразу за этим сквозь бессмыслицу моего бытия я услышал призыв. И это значило, что чья-то воля чего-то от меня добивалась. Но вот незадача, я не желал ей подчиняться!

Свобода! Полет! Только это сейчас было ценно!

Ведь только я могу решить, каким мне быть и для чего существовать!

Однако несмотря на это свое неприятие назойливого призыва, мне все же хотелось выяснить, а кто же его отправил. Кто этот мой неуловимый противник?

И мое любопытство одерживает верх над моим же упрямством. Я все еще сопротивляюсь, но уже вяло. Мысленно опускаю руки и безвольно принимаю посыл. И сразу, как пощечина, в моем опустошенном сознании взрывается картина: черные дома тянутся ввысь матовыми крышами. Багровое зарево, отражаясь в глянцевой мостовой, заполняет все небесное пространство. Это видение совершенно статично, но оно меня манит. Манит пульсацией жизни, по которой, оказывается, я успел соскучиться. Я знаю, что это ловушка. Что некто или нечто играет на самом моем сокровенном, что я берегу в своей душе, стонущей от бремени прожитых лет. Да Бог с ним! Все мое в любом случае останется при мне! И у меня теперь есть огромное желание! Я хочу домой!

И я потянулся к видению, а значит к прошлому и очередному повтору… несчастий!

Жалящий поток снова терзает мое тело. Оно мне отвратительно! В нем нет настоящей жизни и не будет потом. Давящая тяжесть, которой я так не желал и страшился, снова обнимает меня, и тогда я захлебываюсь болью, которая приглушенной будет преследовать воина – смертника не только сейчас, но и потом, то есть все предоставленное время жизни. Я об этом знаю, я этого страшусь, но я на это уже согласился… Там! И я указал перстом вверх. Так как снова владел своим телом!

– Никогда не видел этакий многозначительный жест у оживленного с первым вздохом! – услышал я слова воскресителя. – Интересно, что этот парень имеет в виду?

– Не важно. Но сообщить об этом стоит! – ответил ему его помощник.

. . .

Мой друг и (так уж вышло) начальник Алек Сандр сидел за столом с бокалом в руке и просматривал какие-то записи. Казалось, он служит на этом посту уже целую вечность (ведь другом качестве я его знал, разве что в Академии, а живу я очень и очень долго). Мощь его интеллекта и молниеносность реакций не раз способствовали победе в наших сражениях. Ему не было равных в сноровке и силе. И все-таки главным в нем была не опытность солдата, а внутренняя чистота и особая надежность, из-за которых мы смело следовали за ним, даже если оказывались в самых горячих заварушках. Юнцом я его боготворил, (он был тогда недосягаемым для меня старшекурсником), а теперь уважал как никого.

Алек Сандр ждал меня, и был недоволен, что я задержался.

– Отлично выглядишь! – с дежурной вежливостью похвалил он, когда я продемонстрировал ему свое возвращение из мертвых. – Хочу поздравить тебя! Командованию известно, что это ты доставил массу для взрыва. И опасный сектор галактики, наконец-то, расчищен… благодаря твоей авантюрной выходке! Так что можешь проделать дырочку для ордена… – Алек ненадолго умолк, пристально вглядываясь в мое лицо, и, понизив голос, добавил: – Но есть одно «но», ты не посвятил меня в свои расчеты, а это дисциплинарный промах. Из-за твоих не скоординированных действий с общим планом ведения боя, мы понесли большие потери. Не всех удалось вернуть из-за устроенного тобой колоссального взрыва. Тела многих не подлежат восстановлению, а другие вообще сошли с ума. Вот и с тобой пришлось повозиться…

Я молчал, оправдываться было бессмысленно. Ведь я осознал себя раньше импульса и намеренно сопротивлялся призыву, кроме прочих своих грехов. Вот операторы, заметив это, и доложили куда следует.

Не дождавшись от меня объяснений, Алек сухо предупредил:

– Тебя ожидает проверка на лояльность Системе. Твоя реакция на возвращение всех озадачила. Но это все что я могу тебе сообщить, чтобы не позволить себе лишнего! – он криво улыбнулся и продолжил: – Однако у нас не только карают за грехи, но и охотно награждают за доблесть. Кроме ордена тебе назначена дополнительная неделя отпуска. – Он сделал паузу и неожиданно добавил: – Девочки и прочее, завидую…

Я вздрогнул. Алек натянуто рассмеялся:

– Не сверли меня взглядом, – попросил он. – Твои документы, как всегда, у пятого терминала. И удачи тебе!

– Спасибо! – сухо поблагодарил я и, как заправский школяр, с пафосом продекламировал одну из формул стандарта: – Мы сильны только тогда, когда полностью подчиняем себя задаче!

Алек Сандр посмотрел на меня с пониманием. Я выкручивался, потому что бездарно попался!

– Удачи! – искренно пожелал он.

Я шел к компьютеру. Каждый мой шаг отдавался болью. И я злился, что по собственной воле снова обрек себя на страдания. Что колебался и потому проиграл. И еще я злился на бездарную шутку «чистого душою» Алека. На самом деле в этом вопросе он ничем не лучше меня! Уже после первого воскрешения у солдат-смертников пропадает интерес к продолжению рода, что большинство принимало без проблем, а вот меня отчего-то до сих пор угнетало.

Компьютер голосом, лишенным эмоций, почти интимно спросил, где хотелось бы отдохнуть опытному ветерану? Это была шутка, потому что место отдыха всегда было одно – пансионат. Наш пансионат! И электронная шутиха еще больше выбила меня из колеи. И где же холодный разум, стальные нервы закаленного в боях воина? В общем, похоже я опять сплоховал. Со мной и раньше было не все в порядке, но до сих пор это не бросалось в глаза, да и мне самому не было так очевидно. По мнению школьных учителей, (ах как давно это было!), я больше гожусь для постного поприща священника, и мне не советовали служить в армии. И действительно, это оказалось правдой! Так что теперь и я знаю, что в Церкви был бы на месте! Но выбор сделан. Ничего уже не исправить! К тому же смертники не уходят со службы «живыми».

Я очнулся от своих невеселых дум, и заметил, что на меня посматривают снующие по коридору клерки, кто насмешливо, а кто неодобрительно. Значит, пока я жаловался себе на злую судьбу, привлек к себе опасное в моей ситуации внимание окружающих. А компьютер-координатор с бесконечным терпением машины все также ждал моего ответа. Эх, мне бы его машинная невозмутимость! Я заставил себя успокоиться, еще поразмыслил немного, и из упрямства, которое будто прилипло ко мне после последнего воскрешения, выбрал для отпуска родную планету и город, в котором я родился и когда-то жил. И это было неосмотрительно. Проявлять сентиментальность при тотальной слежке за мной, и проверке моей лояльности по отношению к Системе мне бы не следовало. Игра по старым схемам для разума воина – это изъян. Мой выбор говорит о сбое в обновленных после смерти искусственных структурах разума. Подумав об этом я снова замер на месте, с ужасом понимая, как недалеко я ушел в своих запрограммированных проявлениях от мыслящей машины.

. . .

Получив визу вместе с билетом, и прихватив с собой самое необходимое, я на спецмашине добрался до пассажирского межпланетного корабля, и спустя семь часов уже мог любоваться своим родным городом. И вынужден был констатировать, что видение-ловушка, какой бы совершенной ее не моделировали, не сравнима с настоящей реальностью! Тысячи деталей были утрачены в статичной картине призыва. Я шел по тротуару, и несовершенство его поверхности дарило мне ощущение близости к природному и изначальному. Последнее время меня все больше тянуло к простым вещам. Я смотрел под ноги, и думал, что меня никто здесь не ждет, потому что помнить меня просто было некому.

Наш дом был последним на этой улице. Квартира, где мы жили дружной семьей, по светским меркам была небольшой: комната да кухня с маленьким балкончиком, где по вечерам отдыхало наше семейство. И я надеялся, что мое родовое гнездо не тронули перемены. В нашей Системе, уже давно все строилось на века. И это значит, что я мог рассчитывать на этот подарок. Первым делом я решил осмотреть родительский дом, а потом уже думать, что буду делать с отпуском. Поднявшись по лестнице, я замер перед дверью, придумывая, что скажу новым хозяевам. И как всегда пришел к выводу, что лучше правды ничего нет. Я робко постучал. И вскоре передо мной предстала молодая особа. Таких, как она, красавиц я еще не встречал, разве только видел на мерцающих обложках модных журналов. Она ждала моих объяснений, а мои глаза все больше расширялись от восхищения. Взгляд ее васильковых глаз говорил о тонком ощущении мира. Она была трепетно эмоциональна. И это приз для любого живущего! Эмоции… как я по ним скучал! Мы тоже себе позволяем чувствовать их, но только слегка, ведь в оживленном теле чувства сопровождаются болью.

А хозяйка, оглядев меня с головы до ног, явно задалась вопросом, почему офицер внешних войск постучал в ее дверь. Молчание затянулось. Потому что я так растерялся, что не мог вымолвить и слова.

– Что-то случилось? – не выдержала она.

Ее вопрос вывел меня из ступора, и я, спохватившись, открыл рот:

– Простите за бесцеремонность! Однако я осмелюсь просить позволения осмотреть ваш дом.

Ее глаза расширились, она осторожно заметила:

– Неожиданно! А что за интерес Вооруженных Сил к частной жизни свободной женщины?

Я протестующе взмахнул руками, и поторопился ее успокоить:

– Вооруженные Силы здесь ни при чем! Это, знаете ли, моя личная просьба.

– И в связи с чем она? – уточнила хозяйка.

– Я жил здесь раньше, – просто и без затей ответил я.

– А… вы хотите сказать, что все еще привязаны к этому… – она кивнула в темноту своей квартиры и, помолчав, добавила: – привязаны, как ребенок! А насколько характерно для воина совершать паломничество по святым местам прошлого?

Отчего-то, услышав ее вопрос, я почувствовал себя увереннее.

– Вы совершенно правы! Это крайне необычно для, так сказать, неумолимого воинского сословия. И все же, я здесь! – добавил я с нажимом: – И прошу позволить мне взглянуть на обстановку, среди которой я когда-то рос!

Она надолго задумалась. А я переминался с ноги на ногу, и ждал ее приговора. Уже не веря в свою удачу, я открыл рот, чтобы вежливо попрощаться. Но женщина опередила меня, подняла голову, заглянула в невыразительные глаза воина и вдруг пригласила войти. От неожиданности я вздрогнул, чуть помедлили и шагнул за порог. Конечно, я был польщен! И весь подобрался, семеня за ней вглубь коридора.

«Что же ей удалось прочесть в моих глазах?» – в предвкушении чего-то неясного думал я.

Мы в несколько шагов миновали коридор, и я, с трудом оторвав взгляд от ее точеной фигурки, почти без интереса осмотрелся. Да. Все, как и прежде, как я и надеялся! Но несмотря на безразличие, которое я вдруг испытал к своим пенатам, все же родные стены на меня повлияли, заставив немного оттаять, и я переключился на то, что было более захватывающим: на легкую походку хозяйки. Внезапно я осознал, что любуюсь. И это было так невозможно, что я удивился! Меня отрезвила боль. Ведь смертнику дозволено удивляться, только лишь слегка обозначив чувство, то есть почти до ментального вывода. А я расчувствовался, как экзальтированная барышня!

Оправившись от приступа, я поглубже вздохнул, и решил, что пора начать разговор:

– Мы жили здесь втроем – мои предобрейшие родители и ваш покорный слуга!

Она кивнула и тихо заметила:

– А теперь вы одиноки! Это нетрудно почувствовать. Сожалею! Потеря близких всегда так печальна!

А ведь она меня не понимала. Что было естественно, ведь эта женщина жила в другом мире, совершенно отличном от моего собственного.

Я прочистил горло.

– Могу предположить, что ваше рождение состоялось позднее моего на два – три века, – я поклонился.

– Да будет вам известно, солдат, о возрасте женщины теперь говорить не принято. Косметология творит чудеса, и можно попасть впросак! – она засмеялась легким смехом.

– О! Вы правы! Конечно, у меня небогатый опыт в общении со слабым полом. Да у меня совсем его нет! – выпалил я и покраснел.

Она покачала головой, заметив мою неловкость и напряжение, и решительно сменила тему.

– Наверное, вам тесновато было в этой квартирке втроем?

– Я не замечал! – Ответил я, пожимая плечами. – Ведь я был счастлив!

– А что вы чувствуете, когда вспоминаете о родителях теперь?

– Ничего.

Она вздрогнула.

– Как? Совсем?

Я развел руками.

– Солдат не может чувствовать. Точнее, не может себе позволить…

Теперь ее взгляд показался мне отрешенно пустым.

– Как это может быть? – спросил она, с некоторым усилием заставив себя продолжить наш разговор.

Она была растеряна. Не горевать по близким было странным для ее мира. И, наверное, даже отвратительным! Я не знал, как объяснить, что означает быть солдатом в Системе. И пропасть, которая возникла между нами после моего честного ответа, начала расти от мгновения к мгновению. Мы молчали. Не зная, как оправдать себя, я снова чуть пожал плечами, и стал за собой наблюдать. И вдруг понял, что отвести от нее взгляда я просто не могу. Будто мои глаза мне больше не подчинялись. И ей стало совсем неловко. Но как ни странно, именно эта моя мужская бесцеремонность начала рушить возникшую между нами отчужденность.

Она снова подняла на меня глаза.

– Как вас зовут, солдат?

– Грандом, – охотно ответил я, – а вас?

– А меня Вей.

– Привет вам, Вей! – сказал я.

Вей смешливо хмыкнула.

А я подчеркнуто печально вздохнул, проявив нехарактерный для меня артистизм.

– Я опять насмешил вас, а, всего лишь, хотел быть вежливым. Я снова сел в лужу, да?

– Ну что вы! Все хорошо! – пожалела она меня. – Просто так приветствовать сейчас не принято. Но в старых книгах сколько угодно можно найти таких оборотов! Садитесь! Прошу! Да садитесь же вы! – приказала она, смеясь.

Я послушался и жалобно резюмировал:

– Увы! Я вижу, что я безнадежен! Я – обычный отсталый провинциал! Или отставной? – заколебался я, и покачал головой. – Нет, не различаю оттенков.

Круглый диван, на котором мы устроились, как брат и сестра (к несчастью не ближе), стоял, как и раньше в центре комнаты. Рядом, на столике, были аккуратно разложены информационные кристаллы. Компьютер, когда-то принадлежавший мне, все так же располагался у окна. И я удивился, что его не заменили новейшей моделью, однако в этот раз не забыл удивиться слегка.

Но все-таки Вей уловила мое чуть обозначенное удивление.

– Этот город, – объяснила она, – не представляет интереса для населения. Большинство предпочитает жить у моря, где больше рабочих мест. Поэтому квартира долго пустовала. А я живу здесь не больше недели. Если не считать вчерашнего посещения мамы, то вы – мой первый гость. Предлагаю перейти на «ты»!

– Буду счастлив! – с энтузиазмом выпалил я.

Она, обнажив великолепные зубы, звонко рассмеялась.

– Вашу учтивость да моим бы сверстникам!

Я снова смутился, но сделал попытку поддержать разговор:

– Большая честь для меня быть твоим первым гостем!

Она опять рассмеялась.

– Теперь, когда мы покончили с формальностями, расскажи о себе, – попросила Вей.

– Я дам ответ на любой твой вопрос! – с энтузиазмом пообещал я.

– А без вопросов, разве ты не можешь рассказывать?

Я буквально застыл, пытаясь сообразить, что может быть достойно ее внимания?

– Отвык… – наконец сдался я. – Да и растерялся…

– Может ты засекречен? – Вей прищурилась.

– Не больше обычного.

Теперь и она поняла, что без ее вопросов я не справлюсь и задала следующий:

– Ты из тех, кого уже восстанавливали?

Ее искренний интерес ко мне и моей судьбе неожиданно вывел меня из ступора и плотину прорвало:

– Я много умирал в этом теле. И мне чертовски надоело это занятие! Ведь смерть проживается, не только когда погибаешь, но и во время воскрешения, когда над солдатом колдует ангел оператор. Те же боль и страх. Две смерти в одной…

В глазах Вей блеснули слезы, и я вдруг пожалел сам себя вместе с нею. И поперхнулся от боли. Усилием воли я успокоил свои расшалившиеся нервы и продолжал:

– Для Системы дешевле восстанавливать воина, чем заново формировать тело новичка с помощью дорогостоящей фармакологии, ведь только так можно по-настоящему обучиться современному военному искусству. А после восстановления или воскрешения (это как вам будет угодно), из-за осложнения в виде остаточной боли, мы вынуждены сидеть на голодном эмоциональном пайке, взращивая в себе сдержанность и аскетизм. В результате вынужденной концентрации внимания наша власть над собой усиливается от жизни к жизни, и мы становимся способными к такому быстрому действию, о возможности которого обычные жители планет даже не помышляют. Да и опыт ветерана дорогого стоит.

В ее глазах стыл ужас. Значит, я сказал больше, чем следовало. Меня затрясло. Я был словно в тумане, и все же обуздал себя, чтобы не пугать ее еще сильнее. Я прислушался к себе с тщанием солдата в разведке. Вон оно как! Мне чертовски приятно, что кому-то не нравится, что со мной сделали. И что самое удивительное – само удовольствие мне приносило лишь только удовольствие и не более. Что было до странности непривычно, и просто для меня неправильно!