Эфириум

Сайлас шёл первым. Искра трусила рядом — слева, чуть позади. Иногда он забывал, что это не настоящая кошка. Потом она делала что-нибудь, что напоминало об этом. Сегодня трижды останавливалась, поворачивала голову к водосточной трубе — и снова шла без объяснений.

Марвин держался в конце. Не отставал, но и не торопился. Заложил руки за спину, смотрел вверх — туда, где трубы смыкались над улицей. Изучал. Или думал. С ним никогда было не понять.

Галатаэль шёл в середине и молчал, что уже само по себе говорило кое-что о прошлой ночи в схроне Барлога.

Грог время от времени задевал плечом здания. Не специально.

Большая часть города ещё спала. Позади иногда — хлопок двери, далёкий кашель, звон бутылки о мостовую. До Межени шли молча около часа.

Сайлас услышал её раньше, чем увидел.

Звон металла. Мерный стук чего-то тяжёлого о что-то пустое. Тихое шипение, которое не было паром — или было, но другого сорта. И под всем этим — ровный, низкий гул. Как гудит большой двигатель, когда не знает, что его слушают.

Потом из тумана выступили крыши.

Нет, не крыши — надстройки. Башенки, трубы, кожухи вентиляции, антенны непонятного назначения. Всё медное, местами позеленевшее, местами натёртое до блеска. Заклёпки через каждые несколько сантиметров. Трубы уходили вниз в мостовую и поднимались к другим трубам — между ними не было ничего похожего на план, только накопленная годами необходимость что-то куда-то соединить.

Грог остановился.

— Это что, весь город из труб?

— Почти, — сказал Сайлас.

Межень.

Небольшой. Грязный. Медный насквозь — даже воздух здесь пах по-другому: металл, горелое масло, что-то кисловатое, что Сайлас не стал идентифицировать. Улицы были узкими, а постройки стояли так близко друг к другу, что местами их соединяли переходные мостики — не деревянные, медные — с перилами и всем прочим. Как будто строители в какой-то момент решили, что проще соединить дома, чем добавлять лестницы.

Торговля шла прямо на улице. Не рынок — назвать так не получилось бы. Скорее: несколько человек, которые вынесли свои дела наружу. У стены — длинный стол под провощённым брезентом, под которым угадывались очертания предметов. Рядом открытый ящик, полный чего-то поблёскивающего. Человек с повязкой на глазу жевал не торопясь и смотрел в никуда. Обычные люди сюда не заходили.

Это было видно не по вывескам и не по заборам. Это было видно по тому, как никто не смотрел на Искру.

На Искру всегда смотрели. Дети тыкали пальцем. Взрослые останавливались. Здесь — никакого интереса. Механическая кошка на улице? Нормально. Мало ли.

Сайлас замедлил шаг.

— Нам нужен кто-то разговорчивый, — сказал он негромко. — Но не тот, кто разговаривает со всеми.

— Вон тот, — сказал Марвин.

Торговец стоял у угла. Невысокий, широкоплечий, с бородой в три цвета — рыжий снизу, серый к вискам, что-то неопределённое посередине. На ремне висело с десяток небольших ключей. Перед ним на складном столике — устройства, каждое непонятно для чего, но явно работающее: что-то жужжало, что-то медленно вращалось, в одном приборе по стеклянным трубкам двигалась жидкость синего цвета.

Торговец что-то регулировал отвёрткой. Не торопясь. Как человек, у которого нет причин торопиться.

Сайлас подошёл.

— Ищу человека.

Торговец не поднял голову.

— Здесь все кого-то ищут.

— Женщина-тифлинг. Её называют Колючка.

Теперь поднял. Оглядел Сайласа. Механическую руку. Искру. Снова Сайласа.

— Знаю такую.

— Где её найти?

— Хороший вопрос. — Торговец вернулся к отвёртке. — Что дашь?

Сайлас открыл рот.

— Одно ожерелье, — сказал Марвин, выйдя вперёд.

Торговец снова поднял глаза. Чуть внимательнее.

Марвин действительно носил несколько ожерелий — разных, некоторые явно старые, некоторые с камнями, которых Сайлас не когда не видел. Одно Марвин снял и положил на край столика. Медленно, без спешки.

Торговец смотрел.

— Не возьму, — сказал он наконец. — Откуда мне знать, чего оно стоит. Лучше монеты.

— Монет нет, — сказал Марвин. — Но у меня есть предложение лучше. Одна партия. Ты выигрываешь — ожерелье твоё, и ты можешь ничего не говорить.

— А если проиграешь?

— Расскажешь, где найти Колючку, и ожерелье всё равно твоё.

Торговец опустил отвёртку. Смотрел на Марвина — уже иначе. Взвешивал. Люди, которые предлагают такие условия, либо очень уверены, либо очень глупы. Этот старик выглядел скорее как первое, но кто его знает.

— В какую игру? — спросил торговец.

— Драконья пасть, — сказал Марвин.

Что-то в лице торговца чуть изменилось. Не улыбка. Но близко.

— Берёшь кости?

Стол освободили. Ожерелье положили рядом, у столба. Торговец вытащил из-под прилавка мешочек. Высыпал — десять двадцатигранных костей, белых, чуть пожелтевших от времени, с чёрными цифрами. Разделил по-быстрому: пять и пять.

Галатаэль встал сбоку, скрестил руки. Грог навис сзади — больше некуда было деваться.

— Кто первый бросает? — спросил торговец.

— Ты, — сказал Марвин.

Торговец накрыл свои кости ладонью, встряхнул и бросил под брезентовый козырёк — так, чтобы результат был виден только ему. Смотрел секунду. Ещё секунду.

— Нижняя — семь. Верхняя — семнадцать.

Марвин взял свои кости. Не встряхивал — просто опустил ладонь и поднял одним движением, будто это было не броском, а формальностью. Смотрел долго.

— Нижняя — девять. Верхняя — шестнадцать.

Пасть сжалась.

Торговец глянул на свои кости. Пасть: от девяти до шестнадцати. Его числа, которые в неё попадали — восемь не подходило, восемь было снаружи. Двенадцать — да. Пятнадцать — да.

— Нижняя — двенадцать. Верхняя — пятнадцать.

Пасть снова сжалась. Торговец чуть откинулся назад, переложил пальцы. Жест маленький, почти незаметный — но он успел. Торговец думал, что поймал.

Марвин смотрел на свои кости. Один взгляд вниз. Один.

— Нижняя — тринадцать, — сказал он тихо. — Верхняя — четырнадцать.

Грог сзади громко выдохнул.

Торговец наклонился над своими костями. Долго. Пасть: тринадцать — четырнадцать. Его числа в этом промежутке... двенадцать — снаружи, слева. Пятнадцать — снаружи, справа. Пустота.

Тишина.

— Нет хода, — сказал торговец.

Сказал почти спокойно. Только отвёртку поднял — и положил в другое место.

Марвин кивнул.

— Где Колючка?

Торговец помолчал ещё секунду.

— Бойцовые ямы. Западный край Межени. Обычно там ближе к вечеру. — Пауза. — Раньше трёх не ходите. Раньше трёх там другие люди.

Он взял ожерелье и убрал под прилавок.

Марвин уже поворачивался.

— Погоди, — сказал Сайлас. — Что значит «другие люди»?

Торговец посмотрел на него без выражения.

— Значит — другие люди. — И снова взялся за отвёртку.

Они отошли достаточно далеко, прежде чем Галатаэль открыл рот.

— Когда ты вообще научился играть в драконью пасть?

— Я не учился, — сказал Марвин. — Я наблюдал, как в неё играют. Лет двести назад. Приблизительно.

Грог подумал.

— Это нечестно.

— Это опыт, — сказал Марвин. — Разница есть.

Сайлас шёл вперёд и смотрел на западный край Межени. Бойцовые ямы. До вечера оставалось часа четыре, нужно было где-то переждать.

Искра прошла через лужу медного масла и не заметила.

Сайлас шёл рядом с Марвином около минуты, прежде чем спросил.

— Что это было за ожерелье?

Марвин не ответил сразу. Достал оставшиеся с пояса, перебрал пальцами. Нащупал пустое место и сказал.

— Путеводная звезда. Когда заходит солнце — возвращается ко мне. Всегда. Куда бы ни ушло.

Сайлас посмотрел на него.

— Само?

— Само.

Сзади.

— Ну, — сказал Грог. — Это точно обман.

Марвин обернулся.

— Нет, Грог. — Пауза. — Это тоже опыт. Только другого рода.

Грог открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— То есть ты знал, что оно вернётся.

— Я всегда это знаю.

— А торговец не знал.

— Нет.

Грог ещё немного шёл молча. Потом:

— Это всё равно обман.

— Возможно, — согласился Марвин. — Но торговец получил ожерелье. До захода солнца оно его.

Галатаэль вышел вперёд и молча показал рукой на узкий проход между двумя постройками — достаточно широкий, чтобы сесть, достаточно тёмный, чтобы не бросаться в глаза. С одной стороны — глухая медная стена, с другой — труба, которая что-то негромко гнала внутри себя. Тепло. Почти уютно, если не думать об остальном.

Они уселись. Ждать оставалось часа три.

Сайлас вытащил отвёртку.

Искра легла на бок, позволила — привыкла. Он нашёл панель под левой лопаткой, поддел, открыл. Внутри что-то чуть потрескивало. Не тревожно, просто — потрескивало. Он начал смотреть, где именно.

Галатаэль встал.

Никто ничего не сказал. Он просто встал и ушёл за угол. Тихо — не потому что старался, а потому что иначе не умел. Шаги у него были как у кошки, которая решила, что пол сегодня не заслуживает звука.

Марвин смотрел в стену напротив.

Грог сидел, вытянув ноги.

Минут через пять за углом послышался сытый запах — жареный лук, мясо, что-то пряное. Галатаэль вернулся с четырьмя булками, завёрнутыми в промасленную бумагу. Тёплые. Раздал молча. Сел. Откусил.

Грог уже жевал, когда до него дошло.

— Стой. Ты платил?

Галатаэль посмотрел на него.

— За что?

— За булки.

— За чужие булки не платят, — сказал Галатаэль. — Их берут.

Грог открыл рот. Закрыл. Посмотрел на булку.

— Это воровство.

— Это обед.

— Это одно и то же.

— Нет, — сказал Галатаэль терпеливо. — Воровство — это когда тебя видят. — И снова откусил.

Грог ещё секунду смотрел на булку. Потом тоже откусил. Думать об этом дольше не имело смысла.

Галатаэль доел, скомкал бумагу, лег на ящики, положил под голову и закрыл глаза.

— Ты давно так ходишь? — спросил Грог у Марвина.

— Давно.

— Откуда ты?

— Была долина. — Марвин помолчал. — Хорошая. Там росло всё, что должно расти. Я следил за ней. — Пауза. — Пришли эльфы. Нашли под ней камни, захотели добывать. Я не дал разрешения.

— И что?

— Сначала забрали невесту. Чтобы я передумал. — Голос ровный. — Я не передумал.

Грог перестал жевать.

— Тогда пустили слух. Что Эфирная Чахотка в той округе — моя вина. Что я не уследил за долиной, что природа взбунтовалась, что люди болеют из-за меня. — Марвин посмотрел на посох, на жёлтый кристалл. — Люди верят таким слухам быстро. Особенно когда рядом болеют дети.

— А невеста?

— Не нашёл.

— А они всё равно добыли?

— Да. — Марвин убрал взгляд от посоха. — И пока добывали — выделения разъели корни. Теперь там ничего не растёт. То, чего они хотели уберечь добычей — уничтожили.

Грог долго молчал.

— Паршиво, — сказал он наконец.

— Да, — согласился Марвин. — Паршиво.

Он не добавил ничего. Грог не спросил. Этого было достаточно.

— А ты? — спросил Марвин.

Грог пожал плечами.

— Я ничего. Хожу. Работаю. — Откусил от булки. — Барлог платил нормально, вот и задержался.

— Откуда пришёл до Дна?

— Не помню. — Сказал легко, как говорят о погоде. — Вообще не помню. Ни детства, ни откуда. Помню, что уже дерусь. Потом ещё дерусь. Потом деньги. Потом снова дерусь.

Марвин смотрел на него чуть дольше, чем обычно.

— Ничего не помнишь?

— Нет. — Грог доел булку, скомкал бумагу. — Не задумывался особо. Зачем? Что было — было.

— Что-нибудь чувствуешь? — спросил Марвин. — Внутри.

Грог замер на секунду. Посмотрел на него с лёгким удивлением.

— Иногда. Что-то вроде гудит. Или бьёт — не больно, просто так. Привык уже. — Пожал плечами. — А что?

— Ничего, — сказал Марвин. — Просто спросил.

Он снова посмотрел в стену. Грог тоже посмотрел в стену. Думать об этом он не стал.

Галатаэль встал.

Искра моргнула ещё раз и закрыла глаза.

Сайлас закрыл панель и убрал отвёртку.

До бойцовых ям остался час. Они выдвинулись.

Западный край Межени оказался тише остального. Меньше торговли, меньше труб, меньше движения. Зато больше теней. Улица сужалась постепенно, пока не стала подворотней — узкой, медной, с решёткой где-то в глубине.

И двумя фигурами у входа.

Сайлас замедлил шаг.

Ростом почти под два метра каждый. Широкие, тяжёлые — не от жира, от всего сразу. Тёмная жёсткая шерсть покрывала их с головы до пят, местами сбитая в колтуны, местами примятая ремнями кожаной сбруи с медными бляхами. Уши — широкие, заострённые, чуть развёрнутые в стороны. Глаза жёлтые, почти без белков. Носы приплюснутые, с широкими ноздрями. У одного на поясе висела дубина с намотанной по рукояти цепью, у второго — ничего видимого, что само по себе настораживало больше.

Багбиры. Стояли у входа так, будто выросли здесь вместе с подворотней.

Один из них посмотрел на группу. Медленно, без спешки — так смотрят, когда уже заранее знают, что ничего интересного.

— Закрыто, — сказал он. Голос низкий, с хрипотцой, как гравий под сапогом. — Вход только для дерущихся. Зрителей пустим через час. Без поручительства — не войти.

Галатаэль уже открывал рот.

— Так я бойцов привёл, — сказал он, почти не дав договорить. — Колючка велела. — И указал на Грога и Марвина.

Оба багбира посмотрели на Грога. Потом на Марвина с посохом. Потом снова на Грога.

Это, кажется, сочли приемлемым.

Второй багбир скосил жёлтый глаз на Сайласа. На Искру. Снова на Сайласа.

— А это кто? — В голосе не было вопроса. Только наблюдение. — С живым тостером.

Искра посмотрела на него. Багбир не отвёл взгляд.

— Это наш врач, — сказал Галатаэль.

Сайлас помолчал секунду. Потом молча полез в сумку, достал эндоскоп — тонкая гибкая трубка с линзой на конце, внутри слабо светилось — и поднял так, чтобы было видно.

— Если бой окажется сложным, — сказал он ровно, — тостер поможет прийти в сознание.

Багбиры переглянулись.

Первый шумно выдохнул через нос. Почесал за ухом — медленно, когтем.

— Ну, — сказал он. — Раз уж Колючка сказала.

— Прямо и налево, — добавил второй. И отступил в сторону ровно настолько, чтобы пройти можно было, но не удобно.

Коридор был низким — Грог шёл чуть пригнувшись. Медные стены, клёпаные, без единого окна. Эфирные лампы через каждые несколько метров — тусклые, жёлтые, как зубы старика. Под ногами — утоптанная земля с металлической крошкой. Пахло потом, горелым маслом и чем-то железисто-сладким.

Потом коридор кончился — и открылось.

Яма была большой. Не в том смысле, что просторной — в том смысле, что она давила сверху и тянула вниз одновременно. Почти круглая, метров пятнадцать в поперечнике, уходящая вглубь на три человеческих роста. Стены — медные листы, кое-где погнутые, кое-где покрытые бурыми пятнами, которые никто не удосужился отмыть. По периметру сверху — грубые перила из труб, за ними ступени вниз, в несколько ярусов. Дно ямы — плотно убитая земля, тёмная от старых пятен.

Эфирные лампы здесь были ярче. Направлены вниз. Свет резкий, без теней — чтобы было хорошо видно всё, что происходит на дне.

Трибуны пустовали.

Почти.

В дальнем секторе сидели люди — человек восемь, не больше. Тихо, кучкой. Говорили вполголоса, что-то передавали из рук в руки. На вошедших покосились — и отвернулись. Не враждебно. Просто дали понять, что не интересно.

Другие люди, — вспомнил Сайлас. Торговец говорил именно так. Без объяснений.

— Надо было подождать час, — сказал Галатаэль негромко.

— Мы уже здесь, — ответил Сайлас.

Шаги сзади.

Лёгкие. Быстрые. Такие, которых не должно быть слышно — но были слышны ровно настолько, чтобы успеть обернуться.

— Ого. Новые бойцы?

Небольшой. Едва до плеча Грогу. Но первое, что замечалось — не рост. Кожа пепельно-серая, как угли после того, как огонь давно ушёл. Уши острые, вытянутые — не короткие гоблинские, а длиннее, с наследственным изгибом тёмных эльфов. Глаза бледно-лиловые, почти белёсые, с узкими зрачками. Волосы — пегие, грязно-белые с прядями цвета мокрого пепла, стянуты в короткий хвост.

Гоблин. Но не тот, каким гоблин должен быть.

Лицо мелкое, острое — скулы, подбородок, нос — всё будто вырезанное, а не слепленное. Зубы, когда он улыбнулся, были мелкими и частыми. Морщины у глаз и рта — не те, что от возраста, а те, что от долгой привычки что-то просчитывать. Жил он явно дольше, чем должен был. Дроу не торопятся умирать — и эта кровь своего не отдала.

Ну и мерзость, — подумал Галатаэль. Не брезгливо. Скорее — как думают о вещи, которую видишь и которая тебе неприятна, но ты слишком воспитан, чтобы это сказать вслух.

Пока что.

— Кто из вас будет драться? — спросил гоблин.

Галатаэль кивнул на Грога и Марвина.

Гоблин посмотрел на Грога — кивнул, как кивают при виде подходящего инструмента. Потом посмотрел на Марвина. И засмеялся.

Негромко, но искренне.

— Вот этот? — Он мотнул подбородком в сторону друида. — Да он с бешеным петухом не совладает. Петух пнёт — и готово.

— Тебя это не должно волновать, — сказал Марвин.

Сухо. Коротко. Как закрывают дверь.

Гоблин перестал смеяться. Не обиделся — просто убрал смех обратно, как убирают инструмент, который не понадобился.

Сайлас шагнул вперёд.

— Нам нужна Колючка. Где её найти?

Гоблин поднял взгляд на него. Бледно-лиловые глаза чуть прищурились.

— Аудиенция с Колючкой — не сушёная рыба. С лотка не берут. — Он сложил руки за спиной. — У неё нет времени на каждого, кто ноги переставляет. Не того она поля ягода, чтобы со всяким сбродом встречаться.

— Как тогда?

— Победить.

Гоблин повернулся к яме. Обвёл её взглядом — с видом хозяина, который смотрит на своё имущество.

— Сегодня два турнира. Оба — лесенкой. Кто сильней — дерётся дальше, вот и весь принцип. К финалу выходят истинные фавориты. Измотанные — но истинные. — Пауза. — Кулачный бой и костяной упор.

— Что такое костяной упор? — спросил Грог.

— Садишься напротив. Кладёшь локоть. Берёшь руку. Давишь пока чья-то не коснётся стола. Просто. — Гоблин улыбнулся мелкими частыми зубами. — Честно. Почти всегда.

Он снова оглядел группу. Взгляд скользнул по Грогу, по Марвину — задержался, снова скользнул.

— У вас как раз два бойца. Пустите каждого в свой турнир — шансов больше. Один берёт кулак, другой — упор. — Потёр ладони. Медленно, с удовольствием. — И заработать сможете, если голова работает. Ставку правильно поставите — выйдете отсюда не с пустыми руками.

— У кого ставки? — спросил Сайлас.

Гоблин развёл руки в стороны. Скромный жест человека, которого только что раскрыли, но он совершенно не против.

— У Ямса. — Пауза. — Ямс не обманывает. — Он выждал ещё секунду, явно наслаждаясь моментом. — Будем знакомы. Ямс.

Галатаэль смотрел на него с выражением, которое вслух произносить не стал.

Они отошли к дальней стене.

Сайлас посмотрел на Марвина. Потом на Грога.

— Сможете?

Марвин ничего не сказал. Просто кивнул — коротко, без лишнего.

Грог пожал плечами. Для него это, судя по всему, звучало как вопрос из разряда «ты дышишь?».

Сайлас посмотрел на Галатаэля.

— А у нас с тобой другое задание.

Гоблин уже маячил неподалёку — терпеливо, с видом человека, которому торопиться некуда, но который всё равно немного торопится. Марвин и Грог двинулись следом. Гоблин соизволил их проводить — пошёл чуть впереди, покачиваясь на ходу, что-то негромко насвистывая.

Галатаэль проводил их взглядом. Потом повернулся.

— Ну что? Что за идея?

— Деньги нужны, — сказал Сайлас. — У Ямса воровать опасно. Быстро поймёт что к чему.

Зал начинал наполняться. Медленно, но уже заметно — с верхних ярусов спускались люди, занимали места у перил, переговаривались вполголоса. Кто-то тащил кружку. Кто-то уже кому-то что-то доказывал.

— Присмотрись к остальным, — сказал Сайлас. — Раз Ямс сказал «ставки лучше делать у меня» — значит, букмекер тут не только он. Найди их. — Пауза. — А я пока смастерю кое-что.

Он полез в сумку. Галатаэль смотрел на него секунду — потом развернулся и пошёл в толпу.

Первые два яруса он прошёл не спеша. Смотрел.

Букмекеры нашлись быстро — двое, у разных секторов. Узнать несложно: стоят на одном месте, к ним подходят, что-то говорят тихо, те кивают и что-то записывают. Не Ямс. Значит — конкуренты, которых Ямс явно не жалует.

Но сначала нужны деньги.

Галатаэль остановился у перил. Огляделся.

И нашёл.

Во втором ярусе, в центре, сидел мужчина — широкий, как комод, в дорогом камзоле из тёмно-бордовой ткани, явно не купленном на Дне. Пальцы унизаны перстнями — не для красоты, а чтобы было видно. На поясе кошель размером с небольшой кулак. Рядом с ним стоял молодой парень — худой, со свежим синяком под глазом, держался так, словно хотел занять как можно меньше места. Мужчина говорил ему что-то негромко, не глядя — парень кивал часто, как кивают не от согласия, а от страха.

Галатаэль смотрел несколько секунд.

Ясно. Не долг — заработок. Паренька выставят в бою уже сегодня: тощий, испуганный, драться явно не умеет — таких пускают в ямы не побеждать, а эффектно проигрывать, для тех, кто ставит против него по-крупному. Синяк под глазом — не с улицы, а для верности: чтобы выглядел уже битым ещё до боя. Камзол дорогой, а взгляд — как у человека, который давно привык считать чужую боль в монетах.

Жалеть было не о чём.

Галатаэль начал двигаться.

Не быстро. Именно так — не быстро. Быстрое движение замечают. Он шёл как человек, которому просто нужно пройти мимо, и пространство расступалось перед ним само — он не обходил людей, он между ними просачивался, не задевая, не притрагиваясь ни к кому лишний раз. Шаги беззвучные. Плащ не цеплялся за углы.

В тот момент, когда толпа у перил чуть качнулась — где-то сзади с грохотом опрокинулся поднос с кружками, кто-то выругался, взгляды на секунду метнулись туда — Галатаэль прошёл в полуметре от мужчины в камзоле.

Кошель перекочевал за долю секунды. Два пальца, одно движение, никакого звука.

Галатаэль уже стоял на три человека дальше, когда мужчина снова повернулся к парню.

Ямса он нашёл у нижнего яруса. Тот стоял, опершись о перила, смотрел на яму с видом человека, пересчитывающего в уме чужие деньги.

— Ямс.

Гоблин повернулся.

— О. Новый друг. — Улыбка мелкими зубами. — Надумал?

— Сто золотых, — сказал Галатаэль. — На победу обоих. Сразу в двух турнирах.

Ямс моргнул. Потом посмотрел на него чуть внимательнее — не с подозрением, а с интересом, каким смотрят на человека, который только что сказал что-то очень глупое или очень смешное.

— Обоих? Твой старик и твой громила — оба победят?

— Да.

Гоблин помолчал секунду. Потом достал из-за пазухи потрёпанную книжицу, раскрыл.

— Двадцать к одному, — сказал он. — Новички, никто их не видел, оба сразу — это почти невозможно. Двадцать к одному, и я, честно говоря, добрый сегодня.

Галатаэль достал кошель. Отсчитал сто монет. Положил на перила между ними.

Ямс смотрел на золото. Потом убрал в карман — быстро, привычно, как убирают то, что уже считают своим.

— Имя?

— Галатаэль.

Гоблин что-то черкнул в книжице. Закрыл. Снова улыбнулся — на этот раз шире.

— Приятно иметь дело, Галатаэль.

Сайлас смотрел на яму.

Металл везде. Медные стены, медные перила, медные скобы на ступенях. Заклёпки, трубы, решётки. Место, где всё сделано из металла, — это место, где у нужного человека есть соблазн этим воспользоваться.

Кулачный бой. Костяной упор.

Он подумал ещё секунду. Потом сел на нижнюю ступеньку, Искру поставил на верхнюю.

Нажал ей за ухо — не оба, одно. Она не сложилась. Вместо этого спина между лопатками чуть приподнялась, разошлась по шву — и открылась небольшим ящиком. Внутри, в пазах, лежали инструменты: тонкие, подобранные по размеру. Рядом — компоненты, завёрнутые в кожу, каждый на своём месте.

Искра сидела смирно. Только голова медленно повернулась — посмотреть, что он берёт.

Сайлас работал быстро.

Два браслета из тонкой металлической полосы — загнул, закрепил, выровнял. Незатейливые, грубоватые, но держат форму. Потом взял резец — тонкий, почти игольный — и наклонился над первым.

На внутренней стороне, там, где металл касается кожи, он прочертил руну. Медленно, без спешки — здесь спешки быть не должно. Символ плюса, но не арифметического: четыре черты, центральная точка, два замыкающих штриха. Не декоративно. Функционально.

На втором браслете — другой символ. Та же структура, обратный порядок штрихов. Знак минуса.

Он отложил резец. Взял оба браслета в механическую руку.

Рунные насечки на его пальцах чуть потеплели — он это чувствовал не как тепло, а как изменение давления. Тихо. Браслеты в ладони тоже отозвались — слабо, тускло, почти незаметно. Руны на их внутренней стороне засветились. Не ярко — как угли под пеплом.