Призванный Судьбой

– Да, победы… – проскрежетал простуженным голосом вождь эгдеев Эгдемолай. – Ты все верно разложил, Риндал. Только теперь с нами нет румов и крейсов. Их племена пали под ударами горцев, а те на этот раз привели гораздо больше воинов.

– И ты все верно говоришь, Эгдемолай, но и горцы растянули свои отряды. Против нас стоит едва половина их войска. На этот раз они идут широкой облавой, и нам это на руку. Предлагаю не ждать, а напасть первыми, – сказал Риндал. – Мы заставим горцев сражаться на неудобном для них месте и оттесним от наших земель. Другие племена увидят нашу победу и отойдут от некроманта. Мы пустим слух, что он трус и прячется от горцев. После этого его союз недолго просуществует.

– Ну что, план хороший, – одобрил слова Риндала вождь торганов Торгуй. – Я согласен выйти вперед, на Маковое поле. Мои воины собраны и только ждут сигнала к выступлению. У меня шаманы подготовили ритуал тумана. Мы его напустим с боков и дадим вашим воинам возможность подойти незаметно к врагу.

Вожди одобрительно закивали.

– А мои – поднимут ветер и пошлют его в сторону врага, – сообщил Эгдемолай. – Поднявшийся снег будет им мешать.

Риндал скривился:

– Это недостойно воинов. Мы не приветствуем шаманов – они у нас лишь обращаются к воле предков…

Оба вождя знали нелюбовь Риндала к шаманам. Он ревновал их и не хотел делиться и крупицей власти. Но спорить не стали. Приняв решение, как будут биться с врагом, разошлись.

Но выход отрядов ополчения задержался. Пока эгдеи собирали войска, а торганы находились в своем главном поселке, на рипов неожиданно напали отряды горцев. Дикарям повезло – они сумели собрать воинов в одном месте и уже находились в лесу, в трех лигах от поселка, когда к ним прибежал мальчик и, задыхаясь от быстрого бега, закричал:

– Вождь! В поселке горцы. Напали внезапно. Жгут дома и рубятся со стражей.

Воины расступились, пропуская маленького гонца.

– Сколько их? – спросил Риндал.

– Много. Конные и пешие. Пешие перекрыли поселок, а конные рубят наших…

– Как они смогли подойти незаметно? – спросил вождь.

– Не знаю, но с ними проводники из племени крейсов.

– Ты, Риндал, забрал всех воинов, – вступил в разговор сотник. – В охранение послал мальцов, в стражу поставил стариков – вот ворог и прошел незаметно. Молодых в секретах сняли их лазутчики, а крейсы провели горцев по известным им тропам…

– Сам знаю, – огрызнулся Риндал. – Не думал, что они сунутся к нам. На их пути были лес и топь. Назад, возвращаемся.

Вождь рипов тут же повел своих воинов в поселок. Шли быстро, почти бегом. Они вышли горцам в тыл. На их пути оказались легковооруженные пешие воины без брони. Копье и щит – вот и все снаряжение. У лучников луки и по два колчана стрел у каждого. Кожаный нагрудник и шипастая дубина. Это были пастухи, охотники и ремесленники, мобилизованные в поход. Они стояли в окружении, блокируя подходы с дорогами и убивая или захватывая в плен тех, кто пытался вырваться из поселка.

Удар в спину был мощным и ошеломительным. Пехота горцев и лучники пали или бежали под яростным натиском обозленных нападением на поселок дикарей. Быстро и почти без сопротивления заслон был сметен. Но это были ополченцы, не умевшие воевать и давать отпор. Конница горцев занималась беспощадным истреблением жителей поселка. Они носились и рубили всех, кто попадался им под руку. Вламывались в дома и тащили оттуда женщин и детей. Стариков и подростков беспощадно рубили на пороге домов.

Дикари ворвались в поселение и атаковали не ожидавших нападения всадников. Воины десятками выскакивали из кустов, из-за домов и по несколько человек сразу набрасывались на всадника. Закидывали дротиками, подрубали топорами ноги лошадям. Рипы, устилая снег своими телами и телами противника, неудержимо рвались к центру поселка.

Профессиональные дружинники быстро сориентировались. В критической для горцев ситуации князь собрал остатки дружины в кулак и повернул назад. Слаженный удар копий разорвал толпу воинов рипов, и конница вырвалась из западни. Дикари недолго преследовали горцев. Те, отстреливаясь из луков, быстро оторвались от погони.

Вождь рипов вернулся в поселок и, посчитав потери, послал горестную весть торганам, что на его племя было совершено нападение. Многие воины убиты или ранены, и он вынужден хоронить мертвых и защищать свои земли.

Вожди эгдеев и торганов оказались в сложном положении. Перед ними стал вопрос, что делать? Идти на Маковое поле или отсидеться в своих поселках, как это решили сделать рипы? Им было о чем подумать. Никто не знал, куда в следующий раз горцы нанесут удар. Вождь торганов понимал, что они следующие после рипов, и решился уговорить Эгдемолая выйти, объединив силы двух племен, против горцев. Сил было еще достаточно. Отряды эгдеев уже были в лодках на озере у берегов торганов.

– Эгдемолай, пусть рипы не пришли на войну, но мы-то собрали наши силы. Если мы сейчас разбежимся, горцы разгромят наши племена по отдельности. Ни мы, ни вы не выстоим. Мы только поможем некроманту. Нанесем горцам урон, а всю славу он возьмет себе. Предлагаю не менять план и идти на Маковое поле.

Эгдемолай выслушал доводы вождя торганов и вынужден был согласиться с предложением Торгуя – если они не объединятся, их разгромят поодиночке.

К вечеру отряды торганов выдвинулись к землям крейсов. Они шли всю ночь и к рассвету вышли к месту предстоящей битвы. Их выдвижение заметили разъезды горцев, и навстречу дикарям вышли два князя с дружинами, находящимися в передовых частях войска. Всего в отрядах горцев было полторы сотни всадников и три сотни пехоты, но у них было четыре боевых мага, шуаньцы. Торганов разведчики насчитали примерно около четырех сотен, и еще маги обнаружили в тумане озера множество спрятанных лодок других дикарей. Сражаться на два фронта князья не хотели, да и поле, на котором столпились дикари, было неудобным для сражения конным строем. На нем не разгонишься, а таранный удар конницы был основным боевым приемом против дикарей.

Оставив для обмана торганов заградительный отряд пехоты и пользуясь туманом, искушенные в войне князья отошли назад и вошли в лес по правому флангу дикарей. По лесу обошли войско торганов и вышли в тыл. Они спрятались в пролеске. Дождались, когда поднявшееся светило разгонит стелющийся туман, и стали выезжать на позицию для атаки.

Торганы даже не подозревали, что враг находится у них в тылу. Они выстроились в несколько отрядов и всматривались вдаль. Туда, где находились горцы. Но кроме пехоты никого не видели. Они простояли до рассвета и, не озаботившись разведкой в тылу, приготовились атаковать врага. Торганы, по устоявшейся привычке дикарей, стали перед боем подбадривать себя воинственными кличами и не услышали, как с тыла на них надвигается конная лава воинов. И в тот момент, когда они с воплями бросились в атаку, конница ударила им в спину. Хотя дикари были быстры и бесстрашны, не поддавались панике, но сотня всадников пронеслась через их отряды, как коса по траве. Оставив на снежном насте десятки тел сраженных дикарей, развернулись, поменяли копья и вновь понеслись на торганов.

Вождь торганов не успел послать весть союзникам. Он был убит одним из первых, а командиры отрядов не знали, как вызвать эгдеев. Те так и остались сидеть в своих лодках. Туман, окутавший озеро, заглушал все крики и шум боя. Они ждали гонца от торганов. Но время шло, а гонца все не было.

За конницей бежали пехотинцы и лучники. Следом за ними широким полумесяцем, облавой, двигался резерв из полусотни всадников.

Когда конница вновь нанесла удар и смешала нестройные ряды торганов, в толпы орущих дикарей полетели стрелы. Они поражали воинов без брони десятками, и бесстрашные дикари дрогнули. Никто не хотел погибать просто так, подставляясь под копья и стрелы. Торганы стали разбегаться, это они умели делать. Тактика дикарей строилась на внезапном ударе и быстром отступлении с рассеиванием. Они умели рассредоточиваться, скрытно собираться в нужном месте и наносить неожиданные, болезненные удары. Затем, не вступая в затяжные сражения, отступать и разбегаться в разные стороны.

Прошло не более пяти минут, и вернувшаяся для новой атаки конница не нашла врага. Дикари рассеялись и скрылись в кустах, в лесу и в озере. Гоняться за одиночными воинами торганов горцы не решились. Они остановились, оставив поле битвы за собой.

Эгдеи, подплывшие ближе, увидели последний акт разгрома торганов и, обстрелянные лучниками горцев, быстро повернули назад, вглубь озера, скрывшись в тумане. Они вернулись к себе в поселки, и вождь эгдеев велел укреплять их. Он приказал делать засеки, копать ямы-ловушки и выслал разведчиков для поиска отрядов горцев. В поселениях эгдеев воцарились страх и уныние.

Ко мрачно сидящему у домашнего очага вождю зашел шаман племени, старый Эгдеар. Сел и тоже стал смотреть на огонь. Так они просидели около получаса. Затем вождь, не глядя на шамана, спросил:

– Пришел уговаривать присоединиться к союзу некроманта?

Шаман, давая себе время обдумать ответ, подкинул поленья в очаг и спросил в ответ:

– А ты видишь другой выход? Мои ученики ходили на восток к грованам. Там собралась большая армия некроманта. Они одеты в броню и с железным оружием.

– Тогда чего он ждет и почему не идет защищать озера? – злобно сверкнул глазами вождь.

– А ты не понимаешь? – невесело усмехнулся шаман. – Артам ждет, когда мы сами к нему придем. Почти все племена присоединились к его союзу и не жалеют. Какой ему смысл защищать наши земли, если мы против него. Он дождется, когда нас разобьют, и заберет эти земли себе… но будут ли после этого существовать эгдеи? Нет уже мершей и многих других племен. Нет больше тех, кто не хотел входить в союз Духа Озер или враждовал с некромантом. Ему покровительствуют высшие силы…

– Я не пойду под его руку, – буркнул Эгдемолай.

– Не пойдешь ты, пойдут другие.

– Что-о? Кто-то решил оспорить мою власть? – вспыхнул вождь.

– Все сотники, Эгдемолай. Меня послали к тебе с требованием присоединиться к союзу. Не сделаешь этого – тебя убьют. Воины обложили твой дом. Они не хотят терять свои семьи. Смирись, Эгдемолай…

– Я? Смириться?! Не бывать этому! Я сейчас разгоню этих трусов. Толпой они пришли. Что, нет смелых кинуть мне вызов, как велит закон предков?

Вождь поднялся и решительно направился к выходу. Шаман горестно вздохнул. Эгдемолай был хорошим, сильным вождем. Но времена отдельных племен, живущих сами по себе, прошли, а он этого не понял или не хотел понимать. Шаман закрыл глаза.

Вождь широко распахнул двери дома и крикнул:

– Что, трусы, пришли убивать своего вождя? Я не пойду под руку некроманта. Кто оспорит мое решение? Кто из вас, трусов, бросит мне вызов?

Он широко расставил руки и пошел на хмурых воинов, но не прошел и двух шагов, как три дротика, мелькнув в воздухе, вонзились вождю в грудь. Эгдемолай остановился, словно споткнулся. Не веря своим глазам, опустил взгляд и тут же упал на колени. Поднял голову. Следующий дротик вошел ему в глаз. Вождь эгдеев, сбитый ударом, упал навзничь. Его целый глаз, не мигая, уставился в синее небо. Из толпы воинов вышел немолодой сотник.

– У нас нет теперь вождя. Но есть мудрый шаман, – проговорил он и вытащил дротик из глаза Эгдемолая. – Мы попросим Артама некроманта стать нашим вождем, а шаман будет управлять жизнью племени. Что скажете, друзья?

Гул одобрения был ему ответом.

Полуостров. Земли племени хойду

Известия о визите в его замок Хойсиры и старухи отравительницы застали Артема в полевом лагере на полуострове. Услышав о том, что там произошло, Артем надолго задумался. У него еще не остыли чувства к Хойсире. Он это понимал и старался справиться с ними. Он с головой погрузился в подготовку к войне и на время забыл о ней. Лишь по ночам в сердце отдавались болью воспоминания о прожитых счастливых днях. Но Артем также понимал, что той бывшей Хойсиры больше нет. После возвращения к жизни женщина сильно изменилась. Это уже была не та верная и мудрая подруга. Женское холодное безразличие к нему и ее желание жить с другим мужчиной сильно задели его самолюбие. Артем разрывался между чувствами и разумом. Если он сейчас простит Хойсиру и примет ее, то станет посмешищем среди дикарей. Сыны озер не прощали слабости мужчине и ставили его выше женщины. Он, как более сильный, вправе выбирать, с кем жить и сколько жен иметь. Он защитник и он кормилец. Таков уклад патриархальной жизни дикарей. За мужчин женщины держались, как за крепкую опору в жизни. Без мужчины женщина не имела права получить участок земли, чтобы возделывать ее. Ей выделялись худшие луга для покоса. И если мужчина ставил женщину даже вровень с собой, над ним насмехались. Такого называли подъюбник.

Поддавшись чувствам, он вернет Хойсиру, но потеряет мужской авторитет, а затем и власть над племенами, и все, что он делал до этого, будет разрушено. Сама того не понимая, Хойсира встала на пути его планов и разрушила их жизнь. Артем, сжав волю в кулак, на время отринул эмоции. Может быть, потом, когда он освободится от тела Артама, то сможет вернуть ее. Он будет для дикарей новым человеком, а для Хойсиры – прежним Артемом…

Но потом отказался и от этой мысли. Рубить нужно сразу и окончательно, решил Артем. Он не стал встречаться с Хойсирой, как та просила, через Воржека. Ее провезли на санях мимо лагеря, где находился Артем, и она, провожая заснеженный частокол взглядом, мысленно, в душе похоронила возлюбленного. Он окончательно умер для нее. Ей не хватило сил простить его.

Воржек привез ее на полуостров утром и, встретившись с Артемом, рассказал ему о том, что произошло в замке. Бабка оказалась выжившей шавланкой. Она гостила у дочки в соседнем племени и не попала под меч отмщения, а дочь спрятала мать. Старуха оказалась необычайно хитрой и злобной. Она решила с помощью обиженной Хойсиры отомстить всем в замке Артема и привезла с собой мед, отравленный ядом болотного гада сыроеда. Она не пожалела мальчика шавлана, сироту, которого узнала на кухне, и передала ему отравленный мед. Вот она, натура шавланов, которых эмиссары церкви превратили в настоящих злодеев.

Сыроед, как пояснил Хойскар Артему, являлся небольшой ящерицей, обитающей на болоте. Яд, которым он выстреливал в жертву, был очень сильным. Попадая на кожу, он парализовал жертву, а внутрь – убивал почти сразу.

Артем выслушал Воржека и попросил оставить его одного. Так он просидел почти до утра и, приняв решение, сообщил его Воржеку.

– Воржек, – сухо произнес он, – старуху-ведьму казнить. Ее дочь допросить, и если обнаружится, что она шавланская ведьма и приносила жертвы, судить ее по законам племени. Если просто из любви прятала мать, пусть живет. Передай мой приказ Хойдрыму, брату Хойсиры. Саму Хойсиру доставить в племя. Вреда ей не делать. Пусть муж лучше следит за своей женой и не позорит себя. Она не должна больше покидать пределы поселка. Она должна родить от нового мужа и жить для семьи и для детей.

После принятого окончательного решения Артем почувствовал облегчение, словно тяжелый, непереносимый груз спал с его плеч. Образ любимой женщины померк и отступил. Воспрянувший духом Артем позавтракал и приказал бойцам готовиться к выходу. Начиналась его война с горцами, и войска союза выходили на арену сражений.

Хойсира, опустошенная и молчаливая, вернулась в поселок. Рухнула последняя надежда, что помогала ей жить, – изменить свою жизнь после разговора с Артемом. Он не стал с ней встречаться. Ей было приказано вернуться в племя, к мужу, и рожать от него детей. Место любимого мужчины в ее сердце опустело, оставив непроходящую боль утраты.

В поселке ее встретил отец в сопровождении двоих воинов. Мужа и брата среди них не было. Отец обнял дочь и, не скрывая накатившие слезы, повел к дому.

– Идем, дочка. Тебя там ждут близкие. Что поделать… Жизнь бывает несправедлива. Вот и мать твою предки забрали рано. Одна ты у меня родненькая кровиночка осталась. Хойдрым живет своей жизнью. На нем все племя. Ему некогда… Иди, не печалься. Скоро все забудется. Время, оно все перемелет, и ты снова оживешь, как прежде…

Он говорил, говорил, но Хойсира не слушала его. Она шла с сухими глазами, не думая и не отвечая. Сейчас ей было все равно. На пороге они расстались. Отец не стал заходить в дом, сгорбившись, ушел к себе.

Хойсира вошла в дом, сняла с головы платок и подошла к столу. За столом, положив головы на столешницу, сидели и как будто спали муж и двое мальчиков – приемышей. Перед ними стоял кувшин с медом. В руках испачканные ложки.

Хойсира поняла – они не спят, они умерли. И умерли дня два как. По остывшей комнате плыл сладковатый запах мертвечины. Она его хорошо запомнила. Старуха и тут сумела совершить свое черное дело. А она, доверившись ей, сама убила свою семью. Пусть не родную, но семью. Ее сердце будто закаменело. Она не рыдала по-бабьи и не проливала слез – их уже не осталось. Но внутри гранитной оболочки, покрывшей коркой ее сердце, пульсировала боль. А гнетущая мысль билась в голове. Это она виновата в их смертях. Она виновата в том, что с ней произошло.

Хойсира обошла тела и каждого поцеловала в затылок. Затем сняла тулупчик, бросила его на пол и села рядом с мужем.

– Я к вам, родные, – прошептала она. Взяла ложку из рук мужа, зачерпнула ей мед… Боли она не почувствовала. Вскоре у нее сперло дыхание, и закрылись глаза. Она медленно опустила голову и незаметно умерла.

Брат пришел через час. На пороге споткнулся. Гневные слова, что хотели сорваться с его уст, застряли у него в горле. Он понял, что все сидящие за столом мертвы. Вождь хойду подался назад и прикрыл за собой двери. Долго стоял у порога, не зная, как поступить.

«Она убила всех, – подумал он. – И себя, и семью. Если об этом узнают в племени, нас с отцом разорвут. Хойсира, Хойсира. Сестра моя непутевая… Что ты наделала?» Он стоял, и мрачные мысли роем кружились в его голове.

Наконец, он достал амулет огненных шаров и подпалил избу.

На пожар сбежались люди, но Хойдрым взмахом руки остановил их. Они долго и недоуменно смотрели, как пылал дом. Он сгорел вместе с его обитателями. Люди разгребли пепелище и похоронили останки.

Хойдрым собрался с силами и сообщил племени:

– Старуха шавланка отравила семью Хойсиры, а потом пыталась отравить всех в племени Артама. Хойсира, не выдержав несчастья, покончила с собой. Люди, если встретите шавлана – не верьте ему, как моя добрая сестра. Убейте его сразу, как бешеную собаку.

Он говорил правду, хотя и не мог знать этого.

Когда все разошлись, у темного пятна среди снега стоял с понурой головой старик и беззвучно плакал…

Предгорье Восточных гор. Земли вандов

После двух недель разрозненных сражений князья, пришедшие с набегом на племена озер, собрались в брошенном поселке племени вандов. Война шла не так, как они планировали и хотели. За видимым успехом и разгромом единичных племен маячила сила, которая еще не вступала в сражение. На землях племени грованов собрались воины союза Духа Озер.

Пленные дикари сообщали, что воины некроманта ходят в броне, стреляют из луков и умеют биться строем. Что у них есть маги и нежить, которая идет впереди воинов. Эти сведения нельзя было игнорировать. Нужно было решить, как поступить дальше.

Выдвинутый в командующие объединенными дружинами князь Чахти Бей сидел на кошме у костра, хмурый и молчаливый. Не так он представлял себе поход. Зря он послушал неугомонного князя Улура Гажи и разделил войско на отдельные отряды. Они широко вошли в земли озерных племен, но при этом погибло много воинов. Да, надо признать, некоторые племена при этом были разгромлены. Другие, как ванды, ушли со своих мест. Но они еще не встретились с тем, за кем пришли. Некромант отсиживался за спинами других племен. Хитер и умен этот некромант. Назвать его трусом? Можно, но это не меняет расклада сил. Надо думать, как поступить дальше.

Вокруг костра собрался совет князей. В полной тишине все думали, что делать дальше, и пока никто не спешил высказать свое мнение. Прервав молчание, со своего места поднялся молодой, горячий князь Угал Шардак.

– Эфенди Чахти Бей, – князь обратился к старшему товарищу в старой манере, когда князья еще были просто уважаемыми старейшинами в своих горных селениях и торговали с озерными жителями. Тогда их не называли дикарями, их боялись. Но с тех времен много воды утекло. Такое обращение покоробило Чахти Бея, но он сдержался. – Мы пришли мстить Артаму некроманту, но встретили лишь тех, кто к нему не присоединился. Мы их разбили. А те, кто не захотел с нами сражаться, ушли вглубь озер. Надо объединить наши силы и ударить по следующему племени, по грованам. Там скопились силы некроманта.

– Я услышал тебя, Угал Шардак… Эфенди, – скрывая усмешку, отозвался Чахти Бей. – Кто еще имеет что сказать?

– Я имею, – поднял голову Улур Гажи. – Мы набрали пленных, забрали достаточно припасов, чтобы пережить зиму, а весной, вместе с народом моря и церковниками, придем сюда еще раз. Надо уходить домой.

Некоторые князья закивали, соглашаясь со словами князя Гажи. В основном те, кто понес потери в войне. Князья стали переговариваться и обсуждать два выдвинутых предложения. Но тут в разговор вступил старый князь Бей Бер. Он был с десятком воинов и в сражения не вступал. Он и его воины охраняли лагерь пленных и припасы, что собирали князья.

– Уважаемые соратники, – произнес он, привлекая к себе внимание. – Может быть, в словах князя Гажи есть смысл. Но я сам себя спрашиваю… – Он обвел взглядом лица собравшихся. – Зачем нам идти весной походом на озера и помогать церковникам Дракона убивать озерных? Они изведут тут всех под корень, а потом могут приняться за нас. И где мы будем брать пленных и припасы после того, как тут всех пожгут? Я считаю, нам не стоит идти весной на озерных дикарей. Пусть они сами сражаются с церковниками. Уверен, те уйдут поверженными. Если вообще смогут уйти. Озерные спрячутся в озерах, в лесах и будут нападать на солдат Ривангана из засад. Мы-то хорошо знаем, как они действуют. Я думаю, нам надо сейчас ударить по некроманту. Собрать все силы в кулак и пройти по землям торганов. Сказать им, что трогать и разорять их не будем. Нужно быстро выйти к землям грованов. Некромант сам придет к нам, а если не придет, мы кинем ему вызов. Этим решим две проблемы. Если он примет наш вызов, то мы его покараем. Если не примет, то опозорится среди дикарей и его союз распадется сам собой. А мы потом сможем его или выкрасть, или заплатим озерным, и они сами его нам привезут. Вот что я предлагаю.

Все стали думать. Слова старого Бей Бера звучали убедительно, и первым прервал молчание Чахти Бей:

– Как всегда, из уст нашего друга звучит истина. Так и надо поступить. Мы пришли не только за пленными рабами, но и мстить. И позор ляжет на наши головы, если мы уйдем ни с чем. А по поводу весны нужно подумать. Озерные нам нужны. Это и припасы, и рабы. Терять такой ресурс нежелательно.

Теперь почти тысяча конников и две тысячи пехоты двинулись в земли грованов. Перед этим отпустили пленника, который должен был передать Артаму некроманту вызов князей, зовущих его на бой. Но перед землями грованов находились земли торганов и эгдеев. Им через отпущенного пленного передали, чтобы те ушли с дороги горцев, тогда их поселки разграблены не будут. Они идут за головой Артама некроманта и не хотят сражаться с отдельными племенами.

Торганы приняли слова горцев за правду и покинули жилища. Сели в лодки и отплыли подальше, оставив скотину, зерно и припасы на зиму. Все это стало добычей горцев, которые, смеясь над доверчивостью дикарей, получили приз, не вступая в сражения. Фуражиры горцев сноровисто собрали зерно, погрузили в возы, оставленные торганами, и погнали скотину к месту сбора, а сами дома подпалили.

Разгневанные и удрученные торганы направили лодки к эгдеям. А там их встретили войска союза Духа Озер. К лодкам торганов вышел шаман эгдеев. Он окинул взглядом заставленный лодками берег и теснящихся у кромки воды людей. Рядом с ним стоял молодой парень и простовато улыбался.

– Ну что, торганы, вы поверили горцам, что они не тронут ваши селения, и пропустили их, чтобы они сразились с Артамом некромантом? – произнес парень. – Я понимаю, что вы попали в неприятное положение, но к этому привела только ваша глупость и самонадеянность…

Торганы хмуро молчали. За спинами двух людей, что вышли к ним, стояли ряды хорошо вооруженных воинов, одетых в броню. И они скалились, смеясь над наивностью торганов. Поэтому что-то резкое сказать в ответ они не решились.

– Кто вас привел, торганы? – спросил парень.

Вперед вышел старик в головном уборе из шкуры волка с волчьей головой:

– Я Томрай, шаман торганов. А ты кто, что так смело разговариваешь?

– Я Артам, некромант, вождь союза Духа Озер. Зачем вы пришли, торганы?