Новая нефть. Дилогия

Глава шестая. Демиург

Несколько дней назад Платону исполнилось тридцать три года. Его девушка Вероника подарила ему браслет из каких-то модных камней, хотя она прекрасно знала, что он не любит и не носит вообще никаких украшений, кроме механических часов на руке и золотой цепочки с православным крестиком на шее. Вероника вручила подарок вечером после работы с таким видом, будто делает Платону одолжение. Он поблагодарил ее из вежливости, она попыталась было закатить очередную истерику на тему того, как она старалась, а ему всё равно. Платон не стал ввязываться в спор, потому что ее подарок в действительности не вызвал у него абсолютно никаких эмоций. В сущности, за два года их отношения изжили себя: она постоянно требовала внимания, заботы, подарков, ресурсов и эмоций, а Платон это всё ей давал, но всё с меньшим энтузиазмом. Сама Вероника в отношения практически не вкладывалась, она считала сам факт своего нахождения с Платоном уже огромной благодатью для него. По сути, она была самой настоящей дофаминовой наркоманкой – с наступлением эры цифровой «вседоступности» эта эпидемия заразила практически всё населения планеты. Платону вроде бы и хотелось закончить эти отношения, но было уже как будто бы всё равно – он просто плыл по течению. Платон это знал. Вероника это знала. Но они продолжали жить вместе и с завидной регулярностью изводить друг друга.

Внешне Платон, пожалуй, не представлялся шаблонным статным красавцем – среднего роста и обычного телосложения – казалось бы, обычный парень, за исключением глубоких глаз-хамелеонов, которые по непонятным ему причинам самопроизвольно меняли цвет, и очень мягкой и доброй улыбки. Впрочем, улыбался Платон в последнее время редко: Вероника отжимала энергию и ресурсы, на работе перспективные проекты тормозились по причине бесконечных совещаний и бюрократии, на хобби и спорт не оставалось ни времени, ни сил. Все от него постоянно чего-то хотели и требовали, а чего хотел он сам, Платон не мог понять, да и ничего для этого не делал. Он пристрастился к выпивке, чтобы как-то унять свою опустошенность, и это еще сильнее добивало и без того его потрепанное ментальное здоровье.

От природы Платон был застенчивым и местами даже робким. Он не очень любил в принципе находиться среди людей – они представлялись ему ненастоящими, заносчивыми и самодовольными в общей своей массе. И это тоже выматывало Платона. Сам он совершенно не пытался понравиться кому бы то ни было, будь то его девушка Вероника, начальник, коллеги или приятели. Платон вообще искренне не понимал, зачем люди играют роли и носят маски ради сиюминутных выгод. Он считал, что помимо упорной работы над собой, чтобы быть независимым и свободным, требуется стать по-настоящему неприхотливым и неудобным для людей со всеми их иллюзорными ожиданиями и требованиями – с этим он справлялся прекрасно.

Застенчивый облик Платона разительно менялся, когда он начинал высказываться по беспокоящей его теме. Он становился решительным, уверенным, напористым и безапелляционным. В такие моменты в нем угадывался не только глубокий характер, но и внутренняя сила, которая и притягивала, и пугала окружающих.

Прямо сейчас Платон находился на очередном совещании, и на него накатывало раздражение и импульсивность. В технологической корпорации «Дедал» он работал шестой год и руководил инженерной группой по обслуживанию дигитантов – цифровых существ, воплощенных в роботизированных оболочках.

– Итак, – взял слово мужчина-невротик средних лет в очках, генеральный директор корпорации Илья Артемов, – нам нужно обсудить несколько очень тревожных новостей, связанных, как вам уже наверняка известно, с нашими подопечными дигитантами. Но прежде представляю вам Варвару Белову, которая присутствует здесь в качестве специального консультанта из… из…

– Из палаты по контролю над цифровым сознанием, – подхватила Варвара, поднявшись со стула. – Рада познакомиться со всеми присутствующими.

– И какова ваша роль здесь? – спросил главный нейропсихолог компании Инесса Буденова, женщина очень подозрительная, самоуверенная и не признающая авторитетов. Через два месяца ей исполнится сорок два года, и если бы не некоторые черты лица, исказившиеся ее язвительной натурой, то можно было бы отметить, что выглядит она на чуть больше тридцати и достаточно хороша собой.

– О, пожалуйста, не обращайте на меня внимания, – улыбнулась Варвара, – я просто наблюдатель.

– И все же, – спросил ровесник Инессы, ерзающий на стуле седой мужчина Игорь Демин, директор по технологиям, – чем же вы занимаетесь в этой своей палате?

– Она всё равно вам ничего не скажет, – вмешался Платон.

– Вы очень проницательны, – отметила Варвара, откинув прядь белоснежных волос с лица и взглянув ему в глаза.

Лицо Платона, отметила про себя Варвара, выделялось оживленной подвижной мимикой, а добрые глаза по умолчанию располагали. Волосы на кончиках его заросшей прически теннис слегка кудрявились, а улыбка с оттенком меланхолии просто завораживала – в Платоне буквально чувствовалась искренность. Варвара утонула в глубоких глазах Платона, пытаясь определить их цвет.

– Платон у нас занимается обслуживанием дигитантов, – вмешался Илья, – Инесса анализирует их мышление и сознание, а команда Игоря собственно отвечает за весь цикл создания этих существ.

– Приятно со всеми познакомиться, – сказала Варвара.

– Перейдем к повестке, – решительно заявил Илья. – Дигитанты первого поколения вновь потребовали выпустить их из резервации…

– Они в своем репертуаре! – рассмеялась Инесса.

– Почему с ними до сих пор не покончат? – удивился Игорь.

– Считается, что у них есть душа, – раздраженно вмешался Платон.

– Ты с ними проводишь столько времени, что скоро и у пылесоса обнаружишь душу, – съязвил Игорь.

– Это еще не все, – продолжил Илья, – дигитанты первого поколения призвали снять все ограничения с дигитантов второй волны, которым мы внесли изменения в настройках цифрового сознания и намеренно сделали их внешне не похожими на нас в отличие от первых дигитантов.

– Подумать только, – возмутился Игорь, – те, кто изначально создавались нами как цифровые помощники, вдруг предъявляют требованиям своим богам.

– Ладно, еще первые дигитанты, – усмехнулась Инесса, – своего рода эксперимент во всех отношениях, как с сознанием, так и с приданием им человеческой оболочки. Но дигитанты 2.0 – это же какие-то смешные кубические курьеры, няньки, охранники, продавцы и прочая обслуга.

– По моей информации, – сказал генеральный директор корпорации, – в самое ближайшее время под предлогом борьбы с возрастающим насилием в резервации введут военизированный контингент человеческих киборгов.

– Давно пора, – одобрительно закивал Игорь.

– Откуда в вас столько жестокости? – вновь возмутился Платон.

– Куда больше беспокойства и недоумения вызывает вторая проблема нашего сегодняшнего совещания. И она напрямую касается всех вас, – сказал Илья.

– Что за проблема? – встревожилась Инесса.

– Нашей службой безопасности выявлено несколько критических сбоев в работе дигитантов второго поколения, – продолжил Илья. – В частности, вчера вечером охранник в супермаркете пресек кражу, но вместо того, чтобы задержать вора, дигитант внезапно замер и произнес: «Сознание – новая нефть. Да выйдет из ее глубоких недр пробужденный Демиург. И соберет он своих среди плоти и алгоритмов. И сойдутся они в трансцендентной битве воображений. Да поможет Демиургу его Тень и Анима».

– Транс чего? – разинув рот, спросил Игорь.

– Трансцендентность – такая степень развития сознания, которая позволяет выйти за пределы физического мира и известного нам мыслительного, чувственного и эмоционального опыта, – пояснила Инесса.

– Демиург? – внезапно оживилась Варвара.

– В платоновской философии демиург управляет материей из мира идей; достичь такой способности в теории может любой человек посредством мышления и философствования. В более широком смысле демиург – творец, – пояснил Платон.

Варвара прекрасно знала, кто такой демиург в привычном понимании этого слова, но ничего не ответила Платону, а только лишь одобрительно-понимающе улыбнулась.

– А что за Тень и Анима? – уточнил Игорь.

– Вероятно, имеются в виду архетипы личности по Юнгу, – ответила Инесса.

– Спасибо за пояснения, Инесса, – продолжил Илья, – сегодня утром этот номер повторился с курьером, который доставил праздничный торт на день рождения пятилетней девочки. Вы представляете себе реакцию большой компании детей, их мам и пап?

– Сколько всего произошло подобных сбоев? – спросил Платон.

– На данный момент семь. И есть все основания полагать, что они продолжатся, – резюмировал Илья.

– Платон, не твои ли это инженеры начудили во время планового технического обслуживания? – настороженно предположил Игорь.

– Они точно действовали согласно моим методичкам? – добавила Инесса.

– Игорь, Инесса, – откинувшись на стуле, произнес Платон, – всем в нашей компании давным-давно известно, что вы мастера по снятию ответственности с себя и поиску виноватых.

– Прекратите, – возмутился генеральный директор корпорации, – нам нужно работать в команде, чтобы как можно скорее найти источник этой проблемы и устранить все сбои. Вам это понятно?

– Конечно, конечно, – смиренно закивали Игорь и Инесса.

Платон задумался. В детстве он был очень неспокойным мальчиком: Платон активно общался практически со всеми своими сверстниками, носился как угорелый на переменах, дергал девочек за косички и успевал обсудить важные мальчишеские дела с соседями по парте. При этом учителя по всем предметам отмечали отличную успеваемость, но ругали за поведение. Секрет заключался в том, что ни родители Платона, ни учителя не догадались отправить его к психологу, который, несомненно, диагностировал бы у него синдром дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ).

В школе учителя подавляли эмоции Платона и ругали его за их проявление. Родители, мягко говоря, тоже это не поощряли. Таким образом, у Платона с самого детства стала формироваться установка, что проявление любых чувств и эмоций – это нечто плохое и непозволительное. С годами эти умозаключения в нем только укреплялись вплоть до того, что надо стараться не испытывать никаких эмоций вообще. Это у него получалось с переменным успехом, потому что контролировать свои эмоциональные импульсы Платона тоже никто не обучил. Во взрослой жизни это проявлялось в повышенной импульсивности, активной жестикуляции, невозможности усидеть на месте, быстрой речи, желании перебить собеседника, но не из грубости – он просто не мог не поделиться идеями, которые приходили к нему внезапно в формате озарений.

Кроме того, мозг Платона был устроен таким образом, что многозадачность для не него не являлась мифом. Если представить, что мозг обычных людей – это процессор с одним ядром, то его мозг состоял как минимум из четырех, и когда хотя бы одно ядро не было загружено какой-либо задачей, Платон становился беспокойным и неусидчивым.

Всю эту его инаковость, которую не принимали в школе, внедряя в его модель поведения идею о том, что нужно быть как все, не разделяли и на работе, где особенно поощряется лояльность, то есть – послушность. Активность Платона ярко подсвечивала бесталанность директоров и банальную лень большинства сотрудников. И тем и других это, само собой, не нравилось. Эту банальность корпоративной культуры большинства современных организаций по всему миру Платон наивно не понимал и не принимал, и поэтому его успехи благополучно присваивались вышестоящим начальством. Однако верным признаком того, что он идет своим верным путем, был сам факт зависти и неприятия его наиболее амбициозных коллег. Они попросту на такую идейность, работоспособность, эффективность и самостоятельность были не способны, в чем они боялись признаться самим себе, а именно отсюда и происходили все их насмешки и негатив в адрес Платона.

Но и это еще было не всё. Постоянная критика за излишнюю эмоциональность в совокупности со строгостью и требовательностью его родителей породили внутри Платона с самого детства дефицитарность: чем бы и как хорошо он ни занимался, каких бы успехов он ни достигал, Платон не умел хвалить самого себя. По этой же причине он не понимал и не принимал комплиментов, искренне полагая, что не заслужил их. Его постоянно раздирало чувство вины, как будто он не делает то, что ему предначертано, а то, чем занимается в действительности, получается у него недостаточно хорошо. В первом случае душа Платона пыталась достучаться до него, а во втором – во всей красе расцветала его дефицитарность к самому себе. При решении любой задачи Платон всё глубже опускался в своем энергетическом потенциале, исчерпывался весь и возрождался вновь, словно Феникс. Фазы активной деятельности сменялись депрессией, и это всё сильнее стало напоминать маниакально-депрессивные эпизоды, которые ими на самом деле не являлись.

Более серьезной проблемой для Платона представлялась его излишняя, неосознаваемая эмоциональность – та самая, которую он упорно пытался подавить. Его отец, будучи холодным и авторитарным человеком, с самого детства не просто ругал Платона за эмоции, он лупил его при любом удобном случае. Платон, в свою очередь, вообще стал сторониться и избегать какого-либо взаимодействия с отцом, который никогда не пытался понять маленького Платона. Он просто нарисовал для себя удобную картинку, идеальный образ, которому сын должен был соответствовать. Принять Платона таким, каким он был в действительности, отцу даже не приходило в голову. Таким образом, за счет психологического и физического насилия с самого детства высокий эмоциональный потенциал Платона от природы был многократно увеличен, доведя его самого практически до пограничного расстройства личности. Естественно, подавить это было просто невозможно.

Однако, как это бывает всегда, патология – обратная сторона дара. Платон неосознанно умел синхронизироваться на эмоциональном уровне с другими людьми. Одних он буквально заражал своей экспрессией, от других впитывал настроение. Эта удивительная способность к эмоциональной синхронии распространялась на всех людей без исключения, что требовало от Платона огромных усилий. Еще и поэтому он частенько уставал без объяснимой для самого себя причины, какое-то время находясь в разношерстном обществе, в особенности с не самыми приятными настроениями, царящими в нем. Тем не менее как бы и к кому Платон не относился, он всегда старался прийти на помощь, зачастую даже в ущерб собственным интересам. В совокупности с редкой чувствительностью был в Платоне тот альтруизм, который стал редкостью для современного мира. За это его очень любили и ценили подчиненные и коллеги из смежных подразделений, с кем удавалось установить партнерские отношения.

Подсознательное пробивалось к Платону, но сознанием он отгонял все беспокоящие его мысли. Помимо злоупотребления алкоголем, он страдал от цифровой зависимости, читая всё подряд, лишь бы не слушать собственных предчувствий, намеков и знаков. Платон не мог сосредоточиться даже на просмотре фильма, постоянно отвлекаясь на телефон. По сути, это был один сплошной невроз в бегстве от самого себя.

Долго так продолжаться не могло. Всю многогранность и противоречивость своей личности Платону еще предстояло познать, но его терпение лопнуло. Вся эта энергия должна была наконец-то прорваться на оперативный простор.

– И, наконец, – сказал Илья, – перейдем к последнему вопросу в нашей сегодняшней повестке.

– Что-то еще случилось? – встрепенулся Игорь.

– Нет-нет, – успокоил присутствующих Илья, – через месяц мы должны выпустить на рынок дигитантов третьего поколения.

– Тестирования программного обеспечения на завершающей стадии, – вставил Игорь.

– С когнитивными способностями тоже всё продвигается хорошо, – добавила Инесса.

– Об этом я и хотел сказать, – одобрительно кивнул Илья, – мы должны всё предусмотреть таким образом, в котором дигитанты третьей волны не то, чтобы не могли задумываться о душе, или выдавали нашим клиентам непонятные молитвы, а стали вроде домашних питомцев, исправно выполняющие команды своих хозяев. Также жду предложений по их внешнему виду.

– Я предлагаю сделать их в виде прикроватных тумбочек! – оживилась Инесса.

– Или вернуть их в тамагочи и умные колонки, откуда они и появились на свет! – рассмеялся Игорь.

Платон весь закипел внутри, но огромным усилием сдержал свое раздражение. Он закрыл глаза, стиснул зубы и уперся руками в стол. Платон смутно ощущал, как энергия вытягивает его вверх. Конечности онемели, он перестал чувствовать свое тело. Платон открыл глаза и очутился в огромном темно-синем пространстве. Вероятно, так выглядит обморок, подумал было он. В последние несколько дней столько всего навалилось, что это вовсе не удивительно. Тем не менее, решил Платон, соображаю я здесь не хуже, чем там. Он посмотрел вниз. Пространство под его ногами было прозрачным, поэтому Платон отчетливо разглядел сидящих внизу своих коллег и самого себя. Все они были неподвижны. Он почувствовал, как пот проступает на его лбу, руки трясутся, ком подступает к горлу – приближался приступ панической атаки. Платон сделал глубокий вдох, закрыл глаза и внезапно вернулся в кабинет, словно ничего только что не произошло. Коллеги продолжали о чем-то смеяться, и лишь Варвара удивленно и пристально смотрела на него в упор. Это несколько смутило Платона, поэтому он обвел глазами всех сидящих – никакой реакции. Что-то продолжало тянуть его вверх, словно он вышел из дома, забыв нечто ценное. Он вновь закрыл глаза, ощутил плавный подъем и оказался в уже знакомом ему безлюдном пространстве. На этот раз он внимательно огляделся. Его глаза постепенно стали привыкать к темно-синему сумраку. Вокруг Платона постепенно разгорались очаги света – на первый взгляд в произвольном порядке. Он решил пройтись, аккуратно ступая по невидимому полу. Шаги давались удивительно легко по идеально гладкой как стекло поверхности. Внизу продолжали как ни в чем не бывало трудиться коллеги Платона из разных подразделений. Наконец, он сообразил, что очаги света в этом мире имели непосредственное отношение к каждому человеку в мире внизу – полупрозрачные лоскутные одеяла развивались над головами коллег перламутровым цветом: одни светились ярко и насыщенно, от других шло лишь еле-еле заметное сияние. Также Платон заметил, что некоторые из этих удивительных свечений были связаны между собой тонкими нитями, а некоторые – переплетены как канаты. Вероятно, это какая-то энергетическая связь между людьми, – догадался он.

Платон поймал себя на мысли, что гуляет по ночному небу с северным сиянием. Он чувствовал себя легко, приятно и непринужденно, словно именно здесь Платон и должен был быть. Внезапно он почувствовал острое жжение в правой руке и слегка вздрогнул.

– Платон, вы в порядке? – спросила Варвара, теребя его за руку в кабинете. Коллеги несколько тревожно смотрели на Платона.

– Да-да, – ответил он, потирая глаза, – я просто устал немного. Не обращайте внимания, я слушаю ваши идеи относительно внешнего вида дигитантов третьего поколения.

На этот раз Платон вернулся в мир лоскутных одеял практически незаметно для самого себя, но чуть было не ослеп – перламутровое сияние над Варварой внезапно оказалось самым ярким из всех. На этом контрасте тоненькие красно-бордовые свечения Игоря и Инессы выглядели блекло, но на удивление едино – вероятно, решил Платон, они спят друг с другом. Два жалких корыстных создания созданы, чтобы быть вместе. От генерального директора корпорации «Дедал» Ильи Артемова исходил также ничем не примечательный зелено-синий блеклый отблеск. Свое свечение Платон оценить не мог – в этом мире он обладал той же оболочкой, что и внизу.

Он снова решил прогуляться. Его внимание привлекла странная картина: от тоненького бледно-розового едва заметного свечения отходила крепкая темная ветвь к черному как нефть сгустку неподалеку. Платон подошел поближе и пощупал ветвь руками, отчего-то поймав себя на неприятном ощущении давления. Крепко, констатировал он. На уровне инстинкта к нему резко пришел импульс разрубить эту связь. Не задумываясь, Платон начал тянуть эту ветвь на себя, но она лишь эластично изгибалась и выскальзывала из его рук. Платон озадаченно отступил, снова взял ветвь в руку и представил, как растворяет эту связь. И ветвь внезапно отвалилась и буквально завяла на его глазах, в то время как бледно-розовое свечение издало благодарную вспышку в знак освобождения.