- -
- 100%
- +
Красен солнцем вольный мир, черной тьмой хорош.
Я не знаю, день и ночь – правда или ложь.
Будем солнцем, будем тьмой, бурей и судьбой,
Будем счастливы с тобой в бездне голубой.
К, Бальмонт
Пролог
Мрачная как сама безысходность пустота Безвременья тягучая, беспросветная, унылая и еще тысячи и тысячи подобных эпитетов. Посреди всей этой безнадеги – ОН величайший из великих. В очередной раз недооценил силу человеческого духа и как результат – заперт, теперь уже в бесконечно малом объеме забытого богами астрального плана и без какой-либо перспективы на освобождение. Если даже ЕГО тюремщик, как говорят смертные: «Отдаст душу своему Богу», ничего не изменится. Темница, в которой ОН теперь пребывает, никуда не исчезнет. Пройдет несколько столетий, и ОН, бессмертный дух, владыка тысяч миров и триллионов существ, начнет распадаться. Пройдут еще тысячелетия, в итоге, от НЕГО останется лишь легкий астральный след, наподобие космического микроволнового фонового излучения. И также как реликтовое излучение является бесспорным доказательством Большого взрыва, породившего миллиарды лет назад ту или иную реальность, этот след будет лишь вечным напоминанием об одном некогда бессмертном и практически неуязвимом существе. Во всяком случае, до сего дня ОН считал себя именно таковым.
Неужели это конец? Неужели нет выхода из темницы? Неужели СОЗДАТЕЛЬ и УЧИТЕЛЬ был прав, когда настоятельно просил ЕГО не вмешиваться в дела смертных?
ОН-то глупец думал, что ВСЕМОГУЩИЙ заботился об этих жалких существах и лишь только теперь осознал, что тот в своей безмерной любви к своему лучшему ученику предупреждал об опасности именно ЕГО.
Осознав этот факт, ОН поразился до глубины своей темной души. Лишь теперь ОН понял, что УЧИТЕЛЬ знал о грядущем восстании и в любой момент мог низринуть своих нерадивых учеников в геенну материального мира. Однако не делал этого, давая возможность заблудшим чадам осознать свои ошибки. Тогда несмышленыши не вняли голосу разума, и любовь ОТЦА СВОЕГО приняли за банальную слабость. Однако теперь поздно о чем-то сожалеть. Смертное существо, благодаря собственной силе воли, умудрилось одержать над НИМ верх, и теперь ОН обречен.
От одной лишь мысли о грядущем полном и окончательном развоплощении, в душу ЕГО начало заползать нечто доселе неведомое. Разумеется, ОН знал, что смертные называют это чувство страхом, но до сего момента лишь теоретически. Только теперь до ЕГО сознания начала доходить сакральная суть самого понятия «страх».
ОН вдруг понял, для чего смертные столь самозабвенно культивируют страх в душах собратьев, а также в собственных душах. ЕМУ вдруг невыносимо захотелось разрыдаться, упасть на колени и повиниться неважно перед кем, хотя бы перед этим жалким, но на поверку, более могущественным смертным, коему без особого труда удалось запереть его беспомощного и слабого в ограниченном объеме виртуального пространства.
Постигнув сущность страха, ОН почувствовал боль во всем своем виртуальном теле и понял о ней все, что до этого знал лишь понаслышке. ОН купался в ней, наслаждался ею, страдал.
Затем помимо ЕГО воли на НЕГО накатила волна иных чувств и ощущений, подчас противоречивых, но ошеломляюще красочных и ярких.
«Боже мой! Откуда это? Как это мерзко, будто выворачиваешь сам себя наизнанку, вытряхиваешь наружу все свое дерьмо и с упоением им любуешься. И в то же время удивительно прекрасно».
Узник астральной темницы прислушался повнимательнее к новым ощущениям. Какое-то время ОН переваривал и анализировал поступающий неведомо откуда энергоинформационный поток. Затем по привычке стал раскладывать его на отдельные гармонические составляющие. Тревога, боль утраты чего-то значимого, легкое чувство голода, удовольствие от пребывания в сильном здоровом теле, нечто теплое и большое к своему спутнику, абсолютно непохожему на него созданию, и всепоглощающее желание выжить, что называется, во что бы то ни стало.
В следующий момент ОН понял, откуда поступает означенный сигнал и поразился своему знанию. Оказывается тот, кто поместил ЕГО в темницу виртуального Астрала, сам был БЕСКОНЕЧНОЙ ВСЕЛЕННОЙ, непостижимой для понимания даже ЕГО, казалось бы, всеобъемлющего разума.
«Не может такого быть! – было первое, что пришло ЕМУ в голову. – ВЕЛИКИЙ СОЗДАТЕЛЬ назначил таких как Я быть САМЫМИ МОГУЩЕСТВЕННЫМИ СУЩЕСТВАМИ ВО ВСЕЛЕННОЙ. А тут – на первый взгляд – хаотичный набор химических элементов и в то же время – величайшее по своей глубинной сути и бесконечно великое НЕЧТО, чему есть единственно верное определение: «АБСОЛЮТ». В потенциале именно этот жалкий червь способен стать тем, кем никогда и ни при каких обстоятельствах не суждено стать ЕМУ при всем ЕГО величии.
– Зародыш ТВОРЦА! Теперь понятно, кому УЧИТЕЛЬ, уходя, оставил свою ИСКРУ! А мы-то!.. – громко воскликнул, или подумал (какая разница?) ВЕЛИЧАЙШИЙ ИЗ ВЕЛИКИХ и ЕМУ вдруг захотелось преклонить колени и слезно умолять БУДУЩЕГО БОГА о прощении.
Глава 1
– Жарко, Шур, – Глан смахнул рукавом пот со лба и присел на валявшийся посреди довольно обширной заболоченной поляны ствол дерева. – Предлагаю переждать это пекло, где-нибудь в тенечке. К тому же перекусить не помешает.
На что муравей разумный тут же выдал язвительное:
«Час назад одно самоуверенное (наглое, амбициозное, самовлюбленное) существо пыталось доказать, что именно оно является вершиной божественного промысла, царем (властителем, повелителем) природы и так далее в том же духе. Не так ли, Глан?»
– Да ладно тебе, нудило! Будешь каждое мое слово анализировать. Мало ли что мне в голову взбредет, когда я не в настроении, а всякие настырные формики пристают со всякими тупыми вопросами.
«Сам говорил, – Шуршак выдал яркий слоган, выражающий одновременно боль, обиду и недоумение, – слово – не воробей (птица, птаха, пернатое) вылетит – не поймаешь».
– Ну, прости, брат, коль обидел, – с легкостью повинился Охотник. – Четыре дня тащимся по этому смрадному болоту, тут вольно или невольно, что-нибудь отчебучишь с устатку. А насчет царя природы, так я тебе просто процитировал то, что в одной книжке вычитал. Между прочим, сам виноват, не нужно было провоцировать на полемический диспут. А-то: «у нас у формиков» или «вот мы – формики». Так что для начала поумерь-ка свой муравьиный шовинизм. – Глан и сам не заметил, как едва не попер в очередную словесную атаку на своего не в меру образованного друга, но вовремя спохватился. – Ладно, Шур, проехали, иначе мы от этой вони и духоты вовсе переругаемся.
«А мне тут нравится, – энергично зашевелил усиками муравей-переросток, – обширное поле для натуралистических изысканий (исследований, поисков, синтеза)».
– Короче, натуралист доморощенный, предлагаю сейчас же найти местечко посуше, где можно переждать полуденное пекло и слегка перекусить. Я бы, конечно, не отказался от полноценной похлебки с мясцом картошечкой лучком и прочими вкусностями, но в этом зеленом аду даже дров сухих не найти, даже о чистой воде мечтать не приходится, только то, что в моей фляге на донышке.
«Я же предлагал тебе добыть относительно чистую (свежую, безопасную) воду из одного местного червя, путем отжима. Сам отказался (отверг, отринул, не внял)».
– Ага, спасибочки! Премного благодарны! Но мы уж лучше потерпим, чем пить воду, выжатую из всяких сомнительных червяков.
Неожиданно формик напрягся. Выражаясь понятным для человека языком: встал на четыре задние лапы, а передние вознес над своей хитиновой головой и активно заработал усиками и жвалами. Глана так и подмывало тут же выяснить причину беспокойства приятеля, но он удержался от преждевременных расспросов, позволив разумному муравью закончить свои наблюдения. В позе мыслителя Шуршак простоял пару минут, затем расслабился и, обратив взор своих фасетчатых глаз на человека, выдал:
«Глан, неподалеку отряд людей (двуногих разумных) числом около двух десятков. Все без исключения самцы (мужчины, осеменители) вооружены палками с металлическими наконечниками, дубинами, топорами и луками. Кажется, нас почувствовали (ощутили, заметили, засекли)… нет, только тебя. Направляются прямиком в нашу сторону».
– Отлично, Шур, похоже, Единый услышал мои молитвы. Теперь наконец-то напьюсь вволю. Впрочем, на всякий случай посиди-ка вон в тех кустиках и понаблюдай, чтоб встреча прошла без ненужных инцидентов. В случае чего, убивать никого не нужно, вряд ли туземцам доводилось встречать красавцев, таких как ты, поэтому с твоей стороны будет достаточно продемонстрировать готовность к решительным действиям.
«Хорошо, Глан, – никак не отреагировав на «красавца», спокойно ответил Шуршак, – пожалуй, ты прав – не стоит до поры до времени удивлять (шокировать, изумлять, ошеломлять) твоих собратьев. – Однако не удержался от подковырки, добавил: – Ведь вы такие впечатлительные (слабонервные, тонкие) цари природы, что при одном лишь появлении чего-то необычного способны тут же начать бесконтрольное опорожнение прямой кишки».
На что молодой человек едва не рассмеялся. Лишь факт присутствия поблизости группы неизвестных лиц удержало его от столь бурного выражения эмоций.
Пару мгновений спустя на заболоченной полянке остался лишь Глан. Его экзотический товарищ скрылся в кустах. Юноша поудобнее устроился на поваленном стволе, рядом положил свою безотказную Волыну, убедился в том, что сможет быстро дотянуться до тесака, метательных ножей и звездочек и постарался максимально расслабиться.
Вскоре его тренированное ухо вычленило из обычных болотных звуков характерное чавканье. Болото – не лес, где ступающая на толстую подушку из опавших листьев и мха человеческая нога практически не издает демаскирующих шумов. Вообще-то, следует отдать должное аборигенам – они умели передвигаться по болоту почти неслышно, и если бы Глан не был предупрежден формиком, вряд ли самому ему пришло бы в голову обратить внимание на еле уловимые среди болотной какофонии звуки.
Наконец свисавшие с ветвей деревьев лианы раздвинулись, и на поляну вышла группа мужчин. С виду обычные парни. Основательно загорелые и вооружены примитивным – с точки зрения цивилизованного человека – оружием, но одеты не в какие-нибудь шкуры, а в пошитые из ткани рубахи, на ногах мокасины из выделанной кожи, некоторые щеголяют плетеными из волокон какого-то растения шляпами. Мало того, все без исключения коротко стрижены и чисто выбриты. При виде столь изысканных щеголей Охотнику даже стало неудобно за свою четырехдневную щетину.
При появлении аборигенов Глан даже не напрягся, лишь рука его как бы невзначай легла на приклад покоившегося на бревне огнестрела. Однако данная мера оказалась излишней, пришельцы вовсе не собирались проявлять какую-либо агрессию. Выйдя на поляну, они остановились у кромки леса и уставились на сидящего на поваленном бревне чужака. При этом они вовсе не выглядели ошарашенными или хотя бы слегка удивленными.
Взаимное разглядывание затянулось минут на пять. В свою очередь у Глана появилась возможность повнимательнее рассмотреть группу. Практически все были молодыми крепкими парнями примерно его возраста, рослые, мускулистые, ловкие. Лишь один был мужчиной, что называется, в летах: годов сорока – сорока пяти. Однако от наметанного глаза профессионального охотника не укрылась впечатляющая ширина его плеч, рельефные жгуты мышц на загорелых руках, толстенная, увитая жилами шея, к тому же, ростом он не уступал молодым своим товарищам. Вне всякого сомнения, это был предводитель группы, а может быть, и вождь племени.
Вдоволь налюбовавшись сидящим на бревне Охотником, мужчина передал одному из парней свои копье, дубину и висевший в ножнах на поясе кинжал, продемонстрировал открытые ладони и неспешной походкой направился к незнакомцу. Но, не дойдя десятка шагов до бревна, остановился и заговорил на довольно сносном общем:
– Рад приветствовать тебя, чужестранец! Мы тебя заприметили еще издалека и очень удивились – обычно люди по топи в одиночку не ходят. Не требуется ли тебе помощь, путник?
– Если можно, воды, почтенный…
– Сколван меня кличут… Сколван Смышленый, старшой я над ловчей командой. А ты кто?
– Глан эр-Энкин, был Охотником на нечисть, теперь вот бегу со всех ног от врагов своих. Сколван, если можно, воды, у меня во фляге всего пара капель осталось, воробью напиться не хватит.
– Странный ты человече, – задумчиво покачал головой абориген, – гуляешь по лесу, а простых вещей не знаешь. – С этими словами он подошел к пучку свисающих с ветки древесного гиганта лиан, без долгих размышлений, схватил одну из них. Затем легко разломил её руками и посмотрел на Глана. – Давай свою баклагу, паря, сейчас напьешься от души, а при желании можешь физию вымыть, эко она у тебя грязнущая.
Повторять ему не пришлось, Глана как ветром сдуло с бревна. Пока добежал, пока отстегнул от пояса флягу, из одного из обломанных концов лианы потекла прозрачная жидкость сначала тоненькой струйкой, затем хлынула как из водопроводного крана.
– Спасибо, уважаемый Сколван! – хорошенько напившись и вымыв лицо, поблагодарил юноша. – Эх, знать бы раньше, что тут из всякой травы такая благодать течет, не мучился бы напрасно.
– Не, паря, не из всякой, – улыбнулся как малому ребенку главный охотник, – Тут тоже знать нужно, откеллева чего текет. Хлебнешь из этой, к примеру, – Сколван осторожно тронул рукой одну из свисавших плетей, – тут же окочуришься, а сок этой прослабит так, что силов не хватит то и дело порты стаскивать. Помнится, Митрон по пьяному делу перепутал, так цельный божий день из отхожего места не вылезал, покамест его старая Холуэйн – ведунья нашенская – от ентого дела не отвадила… – Затем резко оборвал свою речь и как-то по-особенному взглянул на Глана. – Ты, как я вижу, к нашим условиям не приспособленный и вообще, непонятно, как смог в одиночку выжить в болотах – округ почитай до ближайшего жилья не меньше полста верст.
– Вообще-то я не один, а с другом, он тут неподалеку наблюдает за нами. Сейчас я его позову, однако предупреждаю, он у меня не совсем обычный, поэтому, уважаемый Сколван, скажи своим людям, чтобы без глупостей. Если его не злить – милейшее существо, мухи не обидит и порассуждать на всякие интересные темы большой любитель. – И после того, как вожак охотничьей ватаги отдал соответствующие распоряжения, громко позвал: – Шур! Шуршак, выходи!
Явление формика вызвало заметное оживление в рядах охотников. Многие выпучили от страха глаза и схватились за оружие. Но повторный окрик Сколвана успокоил горячие головы, заставив опустить топоры, дубины и копья.
– Муравей разумный с острова Берахли родом, звать Шуршак, прошу любить и жаловать.
– Сколван, – расшаркался старший группы.
«Шуршак искатель знаний (истины, правды, достоверных фактов) и впечатлений (эмоций, переживаний)», – в свою очередь раскланялся формик, причем сделал он это так, чтобы до каждого присутствующего дошло.
Непривычные к муравьиной манере общения аборигены стояли, открыв рты, не понимая, то ли им мерещится, то ли это действительно с ними разговаривает выбравшееся только что из зарослей страхолюдище.
– Не удивляйтесь, друзья, – поддержал друга Глан, – это действительно Шур. Манера у него такая – речевого аппарата нет, так он напрямую в мозг шпарит. Сам поначалу привыкнуть не мог, ничего, со временем приспособился.
Как ни странно, но появление формика окончательно разрушило стену отчуждения между аборигенами и пришельцами. Охотники расслабились и окружили Сколвана, Глана и Шуршака, пялясь во все глаза на чудище невиданное. Некоторые тихонько перешептывались и пересмеивались – прям дети малые.
– Итак, Глан и Шуршак, – заговорил Сколван после того, как его ребята вдоволь налюбовались гигантским муравьем, – как я понимаю, особых дел в этом болоте у вас нет. В таком случае, предлагаю немедленно отправиться в наш временный лагерь. Там поедите, отдохнете, коль настроение будет, расскажете, как очутились в наших местах. А завтра можете отправляться на все четыре стороны. А коль некуда податься, айда с нами в Кайхат-Кахр – деревушка наша в пятидесяти верстах отселева на берегу Эльфийского океана. Отчаянные парни нам ой как нужны.
«Шур, – Глан напрямую обратился к формику с помощью мыслеречи, – нас, кажется, рекрутируют в ряды аборигенов. Ловкий, однако, этот Сколван – не успели познакомиться, и уже: «Отчаянные парни нам нужны». Поверь моему слову, сейчас насчет женского пола заговорит».
И не ошибся, поскольку мужчина действительно коснулся, пожалуй, самой интересной темы для всякого юного половозрелого самца:
– А девки у нас самые красивые округ. Выбирай любую незамужнюю, а ежели потянешь, так и двух. Парень ты крепкий, должон потянуть.
– Спасибо, Сколван! – поклонился юноша. – В данный момент нам с Шуршаком действительно некуда податься. Мы с благодарностью принимаем твое предложение. Ведь так Шур?
«Я не возражаю, – формик потерся головой о бок Охотника. – И вообще, мне тут нравится, широчайшее поле (область, зона, территория) деятельности, к тому же, еда практически повсюду».
– Уж лучше скажи, что еда повсюду, а уж потом поле деятельности, – улыбнулся Глан и, обратился к предводителю группы охотников: – Мой друг согласен.
По словам Сколана временный лагерь ватаги охотников находился верстах в пяти от поляны, на которой произошло знакомство наших героев с аборигенами. По дороге местные походя завалили какую-то рептилию в полторы сажени ростом и весом не менее тридцати пудов. Глан хоть сам в процессе не участвовал, но вполне оценил профессионализм здешних охотников.
Как только один из разведчиков доложил о появлении зверя, Сколван громко защебетал по-птичьи. По всей видимости, это был специальный охотничий язык аборигенов. Как результат, парни рассредоточились, затем так же дружно окружили животное. Ящер почувствовал неладное и попытался удрать подобру-поздорову, однако тут же получил по копью на оба глаза и еще одно в зубастую пасть. Тем временем другие члены команды ловко опутали его ноги крепкими веревками. Как результат гигантская туша завалилась на бок. Завершающий удар топором по голове нанес какой-то верзила. Как оказалось, он не только раскроил череп, но повредил крошечный головной мозг твари. После столь ошеломительного удара рептилии оставалось лишь сдохнуть.
Как только тварь прекратила агонизировать, лес огласили восторженные крики удачливых охотников, заставив на время умолкнуть здешних птиц, лягушек и других певунов. Не теряя времени, к поверженному зверю подскочили двое юношей и с помощью больших похожих на пилы зазубренных ножей сноровисто вскрыли ему брюхо. Как только внутренности твари обнажились, к туше подошел Сколван. Покопавшись пару минут в брюшной полости, мужчина издал радостный рык, резко дернул и вытащил на свет приличных размеров желчный пузырь.
– Галлона на два потянет, не меньше, – пробормотал негромко он, и лес в очередной раз огласил дружный рев восторженной толпы. После того, как народ поутих, предводитель ватаги радостно посмотрел на Глана. – Желчь малого болотного дракона – ценнейшая штука. Холуэйн будет весьма рада, просила непременно добыть, а тварь все никак не желала попадаться. Похоже, ты Глан и твой странный приятель принесли нам удачу.
Тушу разделывать не стали. Только зубы на сувениры разобрали, а все остальное бросили на радость местной плотоядной братии.
Постепенно местность начала повышаться и вскоре болотная жижа уступила место радующему глаз приятной зеленью мшанику. Идти стало намного легче, дышать также – воздух очистился от гнилостных болотных испарений.
Временный лагерь охотников обнаружился на самой вершине пологого холма, посреди обширной поляны явно искусственного происхождения.
– Мы этот холм всякий раз используем как базу для наших вылазок в Грязную топь. Когда-то расчистили от леса, теперь не позволяем зарастать, – подтвердил подозрения Глана Сколван. – Самое сухое место окрест.
Помимо двух молодых парней, занятых готовкой обеда, неподалеку от лагеря обнаружилось целое стадо каких-то здоровенных зубастых тварей, покрытых толстенной чешуйчатой шкурой. Судя по наличию на каждой из них хитроумной сбруи, Глану не составило труда догадаться, что это местный вариант ездовой скотины. Охотник аж зацокал языком, отдавая должное сноровке здешних умельцев, умудрившихся приспособить под седло этаких чудищ. На появление людей животные никак не отреагировали, зато к формику отнеслись крайне подозрительно. Одна даже попыталась попробовать муравья на зуб, но, заработав болезненный кислотный плевок прямо в пасть, забавно заухала, завыла и отскочила подальше от опасного незнакомца.
– Виверны, – заметив интерес гостя к животным, тут же пояснил один из шагавших рядом молодых парней. – Вообще-то в природе они злобные и тупые. Однако если взять сызмальства цыпляка из гнезда и кормить с рук, он привязывается к людям аки собачонка, и ни в жисть не сделает вреда человеку, хоть ты его режь на части. Всякую другую тварь гоняет неимоверно, но людей не трогает. И кормить их не нужно – вечером выпускаем из деревни, утром возвращаются сытые. Вот только жаль умертвий боятся как огня и призраков всяких.
– Не понял, – удивился Глан, – что и у вас здесь подъятые шастают?
– Подъятые?
– Ну, мертвяки, – пояснил Охотник.
– Раз в два месяца валом прут, – сообразив о чем идет речь, охотно пояснил парень. – А так отдельные вылезают, ну этих мы уже не боимся – шкелетов забиваем цепами, зомбяков в салат шинкуем, а с призраками Холуэйн и Марра разбираются.
– Если не ошибаюсь, Холуэйн – ваша деревенская знахарка. А кто такая Марра?
– Ученица ейная. Девка хоть и молодая, уж-жасно способная – так сама Холуэйн грит. К тому же, – юноша закатил глазенки и мечтательно заулыбался, – красоты невероятной. Вот только желающих взять её в жены вовек не сыскать.
– Это почему же?
– Потому как колдунья, – с явным страхом в голосе прошептал абориген.
– Ну и что? – Глан никак не мог постигнуть логику здешней жениховской братии.
– Ну, как же «что»? Ведьма ведь! Представь, ты – муж, а жена твоя – ведьма.
– Ну и что?
– Дык заколдует, коль чего не по ней. В жабу, к примеру, превратит или еще какую тварь, а может и вовсе мужской силы лишить, коль спрознает, что налево сходил. Не, Глан, таких рисковых среди нашенских деревенских не сыскать.
– Так сам же говоришь, что красавица, – удивился Глан. – Зачем же от красивой налево шастать?
– Дык кто ж её знает? Жизня – штука сложная. Сегодня на красавицу потянет, а завтрева на что-нибудь другое. Бабы оне, понимаешь, загадки. Есть у нас в деревне одна такая бабенция, Петунией звать, вроде бы ни рожи, ни кожи и ножки – два кривых прутика, сисек нет вовсе, а от мужиков отбою нет. Грят, тоже колдунья в своем роде, типа жрица любви…
Словоохотливый парень был готов развивать волнующую тему и дальше, но Сколван скомандовал «привал», и народ разбрелся по лагерю, каждый по своим делам.
Вскоре Глана накормили горячей наваристой похлебкой и предложили отдохнуть в одном из шалашей на мягких шкурах, набросанных поверх толстой подстилки из сухих листьев и травы.
Шуршак в отдыхе не нуждался и от угощения также отказался. Пока двуногий друг отсыпался, формик утолял голод и свою неуемную жажду познания в близлежащем лесном массиве.
Четырехдневный переход по заболоченной сельве настолько утомил Охотника, что он спокойно проспал до следующего утра.
Проснулся от громких человеческих криков и воя ездовых виверн. Сначала он подумал, что на лагерь кто-то напал, но как оказалось, виновником переполоха стал Шуршак. Формику повезло в своих блужданиях наткнуться на малого болотного дракона, и он решил осчастливить аборигенов еще одним желчным пузырем, а поскольку технология извлечения ценного продукта была для него тайной за семью печатями, он приволок в лагерь всю тушу целиком. Было забавно наблюдать, как относительно небольшое существо тащит зверюгу, намного превосходящую его по весу и габаритам.
Даже тупоголовые виверны сообразили, что к чему и сильно зауважали формика. Иначе говоря, прекратили попытки оценить органолептические достоинства муравья разумного и плотоядно уставились на его трофей.
«Привет, Глан! – скидывая со спины ношу, поздоровался Шуршак. – А я гулял (бродил, прохаживался) неподалеку, а тут вот эта тварь попыталась на меня наброситься. Поначалу хотел разойтись (разбежаться, расстаться, разъехаться) с ней по-хорошему. Не получилось. Вот принес нашим друзьям на препарацию».
Сколван Смышленый церемониться не стал, от щедрого дара не отказался. Тут же отдал соответствующие распоряжения. Вскоре ценный орган был извлечен в торжественной обстановке, а туша передана на растерзание ездовым тварям.