- -
- 100%
- +
– А вглубь материка не пытались перебраться?
– Что ты, вьюнош! – замахал руками старик. – Там такое творится, что здешние места даже во время Выброса могут показаться райским уголком. Лет двадцать тому как забрел к нам в Кайхат-Кахр один искатель приключений, твой земляк, между прочим, с Рагуна. Так на него смотреть было страшно. Нахватался заразы из воды, еды местной да от болотных испарений, так и сгнил заживо, даже наша Холуэйн не смогла помочь. А она мало что ведунья – травница, каких поискать, любую хворь изгонит из организма. Мне самому по молодости дикая виверна полкисти оттяпала, так она мне её отрастила за месяц. А того парня так и не спасла. Перед смертью, что твой куст сделался, только вместо веток из него повылезали какие-то бледные отростки, наподобие змей. Так что сам кумекай, паря, что там такое в глубине Даниса.
– А что же на Рагун или Гариду не подадитесь? Отсюда до острова Торон не так уж и далеко, а Срединный океан не такой бурный, как Эльфийский, при желании можно добраться даже на ваших утлых суденышках.
– Ага, чтобы нас также как наших предков по трюмам распихали, да в рабство продали. Тот бедолага поведал, для чего нас отлавливают и как скот грузят на корабли. Нет, Глан, участь бесправных рабов на плантациях нас не устраивает, уж лучше здесь отбивать регулярные атаки нежити, зато быть свободными людьми. – Киледдон допил вино из своей кружки, посмотрел внимательно своими обесцвеченными временем глубоко посаженными глазами на юношу и как-то резко подвел черту под разговором: – Короче, Глан, ты покамест обживайся, прогуляйся по окрестностям, осмотрись. Насчет харчей не забивай себе голову – лес дает нам все необходимое с избытком, к тому же море рядом. Живем как у Единого за пазухой, и если бы не регулярные нашествия нежити… – староста не договорил, лишь махнул рукой, мол, и так все понятно.
– Уважаемый Киледдон, в свою бытность на Рагуне мне приходилось иметь дело со всякого рода нежитью и закрывать источники наподобие вашей Адовой Клоаки. Не таких больших, конечно, но дело не в размерах. Главное то, что все подобные образования работают по одному и тому же принципу. Короче, если не возражаешь, я займусь этой проблемой в самое ближайшее время.
Ошеломленный амбициозным заявлением юноши Киледдон аж дар речи потерял. Какое-то время он лишь недоверчиво пялился на Глана. Наконец оправился от перенесенного шока:
– Если тебе удастся это сделать, народ Кайхат-Кахр будет помнить тебя, как героя, доколь останется стоять наша деревня. Если исчезнет Клоака, у нас появится шанс перебраться вглубь материка подальше от опасного океана и флотилий алчных работорговцев. Полуостров Гамбар, по большому счету, не самое плохое место на Данисе. Здесь нет той заразы, что встречается в изобилии в центральной части материка. А Гнилую топь недолго и осушить, лишь бы от нежити избавиться. – Привыкший мыслить масштабно, старик слегка увлекся открывающимися перспективами дальнейшего развития подведомственного ему поселения, но быстро опомнился, сообразив, что строить воздушные замки – занятие неблагодарное. – Ну, все, Глан, отдыхай, осматривайся… Ах, да, чуть не забыл… тут по утряне Холуэйн наведывалась, просила, чтобы ты к ней заглянул по возможности. Живет она…
Домик ведуньи Глан нашел без особого труда. Располагался он в западной части деревни, неподалеку от ворот, выходящих к берегу океана. Пока добирался, успел перемолвиться словечком или хотя бы поздороваться едва ли не с четвертью жителей Кайхат-Кахр. Кое-кто даже пытался его затащить в гости отведать того или иного фирменного блюда или выпить глоток вина. Однако всякий раз Глан отклонял лестные предложения и делал это так дипломатично, что ни о каких обидах не могло быть речи.
На стук в дверь на пороге появилась дама в летах, но еще довольно крепкая. Рослая, худощавая, одета в темное платье, благородная седина на голове, тонкие черты лица, высокий лоб, большие карие глаза – образ скорее подходил какой-нибудь рагунской аристократке, нежели обычной сельской ведунье.
– Спасибо, молодой человек, что принял приглашение старухи! Заходи в дом! – засуетилась Холуэйн.
– Какая же вы старуха? – тут же нашелся Глан. – Вы еще многим молодым форы дадите.
– Экий шалун, угодник дамский, – магиня погрозила ему пальчиком. – Мне можешь не льстить, старая Холуэйн не питает иллюзий по поводу своего возраста.
На что оба дружно рассмеялись.
Ведунья усадила гостя за стол и принялась потчевать чаем с ватрушками, пирогами с разнообразной начинкой и своим фирменным печеньем. Разговаривали о погоде, видах на урожай плодов хлебного дерева, из которых аборигены получали муку, не уступающую по качеству пшеничной. Глан также узнал, что рудознатец Парк обнаружил неподалеку большие залежи железной руды, что треска в этом году не подойдет близко к берегу, зато креветки и кальмара будет много. Короче говоря, разговор ни о чем.
Выйдя через полтора часа из дома ведуньи с набитым до отказа брюхом, юноша недоуменно пожал плечами. Он так и не понял, для чего собственно его приглашали в гости. Ведунья не расспросила о его былом житье-бытье на Рагуне, не поинтересовалась, каким образом он смог выжить в Грязной топи, словом не обмолвилась о Шуршаке. Просто старательно, но ненавязчиво угощала чаем и сдобой в разных ипостасях и болтала безумолчно.
Оказавшись на улице, Глан попытался выйти на связь с Шуршаком, но формик по какой-то причине закрыл свое сознание. Вполне возможно, в данный момент дрыхнул в каком-нибудь укромном уголке после удачной ночной охоты или дискутировал с кем-то из аборигенов.
Ослабил пояс, чтобы легче было идти. Как же все-таки хорошо иметь СВОЙ ДОМ, в котором тебя поджидает ТВОЯ ЖЕНЩИНА, а скоро (в этом Глан ничуть не сомневался) там появятся ЕГО ДЕТИ. Жизнь удалась! И желать чего-то большего от нее – гневить Всемилостивейшего, наконец-то сжалившегося над одним своим неугомонным чадом.
Юноша подставил лицо уверенно подбиравшемуся к зениту Анару. Яркий свет стал причиной невыносимого свербежа в носу. Он пару раз смачно чихнул, весело улыбнулся проходившей мимо молодухе с младенцем на руках и потопал к своей Марре.
***
Передовая волна нежити вывалила из лесу и направилась в сторону Кайхат-Кахр. Стоящие на помостах, установленных вдоль частокола с внутренней стороны периметра жители встретили очередное нашествие гробовым молчанием. Как обычно твари выбрали для атаки темное время суток. Однако света звезд и неразлучных Хэш и Фести вполне хватало, чтобы все хорошенько рассмотреть.
Глан стоял рядом с Маррой на участке стены, обращенной к лесу, и также наблюдал за маневрами врага. Впрочем, то, что творилось за стенами укрепления маневрами сложно назвать даже с большой натяжкой. Вооруженные круглыми бронзовыми щитами и длинными ржавыми мечами скелеты, зомби с вытянутыми перед собой когтистыми конечностями, прыгучие как кузнечики синюшные упыри, способные откачать кровь из человека за считанные мгновения, закованные в непроницаемые коконы тьмы рыцари преисподней верхом на лошадиных скелетах, взирающие на мир горящими (в самом прямом смысле) глазами личи, полупрозрачные вуали призраков и множество других не менее кошмарных созданий – все это дружно топало, шагало, гарцевало, семенило к, казалось бы, беззащитному человеческому поселению.
Несмотря на то, что подобные нашествия жителям Кайхат-Кахр доводилось переживать каждые два месяца, и, вроде бы, люди давно должны были к этому привыкнуть, ан нет, каждый раз при появлении толп нежити в их сердца невольно закрадывается подсознательный ужас до дрожи в коленях и онемения в конечностях. Однако стоит лишь битве начаться, страх и оторопь смоет волна ярости и желания как можно быстрее разделаться с тварями, чье присутствие в этом мире противоречит всем мыслимым законам природы. Уничтожая монстров, люди станут проклинать тех, благодаря кому на Хаттан пришла эта беда – чокнутых магов, едва не превративших планету в выжженную пустыню, населенную скопищами безмозглых мертвецов.
Подъятые не торопились, шли размеренно, старались держать строй. Да и куда им собственно торопиться, если нет никаких желаний, а встреченная на пути живая плоть, даже не вожделенная добыча, не источник питательных веществ, а нечто противоестественное их темной сущности, от чего необходимо походя избавиться: сломать, изорвать, искусать, иначе говоря, любыми доступными способами вернуть материю в первозданное неживое состояние.
Примерно в сотне саженей от окружающего поселение частокола были навалены горы сучьев и целые стволы деревьев вперемешку с сухими листьями и травой. Несведущий наблюдатель мог подумать, что эта баррикада возведена людьми для того, чтобы задержать наступление мертвецов. Однако любое фортификационное сооружение предполагает наличие на нем воинов. На импровизированной же баррикаде не наблюдалось ни одного человека, к тому же древесина и сухая трава были обильно политы смесью моржового и рыбьего жира и пальмового масла с добавлением специального огненного состава, ускоряющего процесс горения во много раз. Глан был горд за своего друга Шуршака, ведь это именно он добыл лишнего болотного дракона, что позволило на этот раз не экономить на огненном зелье.
Когда-то давным-давно в эпоху начального становления Кайхат-Кахр во время каждого подобного нашествия людям приходилось грузиться в лодки и пережидать напасть на приличном удалении от берега. Со временем аборигены возвели крепость с частоколом и рвом, научились сжигать большую часть мертвецов еще до их подхода. Наконец ведуньи смогли изготовить несколько алхимических эликсиров, при непосредственном контакте с которыми подъятые рассыпались в прах, а призрачные сущности растекались безобидными лужицами эктоплазмы.
Кувшин с одним из таких зелий стоял перед Гланом. В руках у юноши был тугой лук, на помосте целый пук легких стрел с обмотанными паклей наконечниками. Перед тем как послать стрелу во врага необходимо окунуть её острие в кувшин, затем, разумеется, попасть в цель. Если не промахнуться, умертвие тут же падает замертво и рассыпается мелкой невесомой пылью или сгорает ярким пламенем.
Чтобы убедительно аргументировать свое право на владение луком, Охотнику пришлось продемонстрировать воеводе Зыре свое умение. Вообще-то, для Глана, прошедшего начальную боевую подготовку у светлого эльфа, доказать свою состоятельность как лучника не составило особого труда. С сотни шагов он положил дюжину стрел из дюжины в мишень размером с ладонь взрослого человека, чем сильно удивил местных стрелков. Коренастый седой Зыра лишь удовлетворенно крякнул и, крутанув длинный ус пшеничного цвета, без дополнительных комментариев вручил бесспорному снайперу боевой лук и колчан со стрелами.
Теперь Охотнику предстояло продемонстрировать мастерство не только всей деревне, но своей Марре, и юноша с нетерпением ждал этого момента. Однако время стрел еще не наступило. Пока что главное – выбрать момент, когда большая часть атакующих начнет карабкаться на баррикаду, и тогда жителям Кайхат-Кахр предстоит увлекательное огненное шоу. И не важно, что подобное повторяется с регулярностью в два месяца – истинной красотой можно любоваться бесконечно.
Наконец Зыра посчитал, что у баррикад скопилось достаточное количество мертвецов. Над деревней разнесся протяжный звук трубы, и сотни огненных светляков взвились круто вверх в ночное небо. Однако полет их не был долог, зависнув на мгновение в верхней точке своей траектории, огоньки дружно рухнули вниз и упали на щедро политые горючим бревна и ветки. В мгновение ока ночь превратилась в ясный день. И даже со столь приличного расстояния защитники ощутили волну тепла, исходящего от пылающего костра.
Что же касается мертвецов, они не были способны что-либо чувствовать, к тому же были абсолютно лишены инстинкта самосохранения. Подобно летящим на пламя свечи мотылькам, они дружно шли в огонь. Некоторым тварям даже удавалось миновать преграду. Со стороны было жутко наблюдать, как вырвавшиеся из огненных объятий большого костра горящие фигуры медленно бредут к поселку и, сделав несколько шагов, падают чадящими кучками. Даже призрачные сущности не выдерживали невыносимого жара, а их разрушенные очистительным пламенем эктоплазменные структуры растекались по горящим бревнам и веткам, добавляя жару не хуже животного жира или растительного масла.
По мере продвижения подъятым мертвецам ценой собственной жизни, точнее её кошмарного подобия, удавалось постепенно растаскивать костер по бревнышку, по веточке. Да и сами дрова начали постепенно прогорать. Кое-где появились зоны свободные от огня, а прущая на поселение лавина монстров все не ослабевала. Наконец прогоревшая баррикада и вовсе перестала сдерживать натиск наступающих орд, казалось, они вот-вот достигнут рва и, завалив его собственными телами, полезут на стены. Однако в этот момент рванули вкопанные в землю кувшины с адской горючей смесью. К темному от гари и копоти небу взметнулись яркие фейерверки, и огненный вал накрыл вторую волну нежити.
Глану хоть и самому частенько приходилось участвовать в упокоении мертвяков, но лицезрением столь масштабной акции он похвастаться не мог. Глядя на то, как гибнут многие сотни подъятых из могил и вызванных с иных планов бытия существ, он подивился сметке жителей Кайхат-Кахр и зауважал их еще больше.
Наконец костры перестали представлять для нежити реальную угрозу. Наступило время луков и метательных машин. Вновь протрубили трубы. За спиной Глана гулко бухнули катапульты и в небо взмыли рои тяжелых булыжников, и вскоре на теперь уже разрозненные ряды наступавших обрушился каменный ливень. Падая практически отвесно на головы мертвецов, тяжелые камни дробили черепа, ломали конечности или вовсе разметывали их на куски. И все это при полном молчании прущих на человеческое поселение орд. Жуть!
Тем временем трубы вновь подали голос, отдавая приказ лучникам приступить к своим прямым обязанностям.
Глан, давно уже выбравший несколько целей, не задумываясь, взял со специальной подставки заранее вымоченную в колдовском зелье стрелу, неуловимо быстрым движением отправил её в темное от гари и копоти небо. Марра не успела глазом моргнуть, как туда же полетела следующая, а за ней еще, еще и еще и так до тех пор, пока запас заготовленных стрел не закончился. И ни одна стрела не прошла мимо цели.
Марра, обладавшая колдовским зрением, смогла проследить полет каждой из них. Три десятка выстрелов – тридцать поверженных мертвецов. От гордости за своего мужчину сердце девушки было готово вылететь из груди. Разве кто-нибудь из её соплеменников способен вот так, почти не глядя и где-то даже небрежно, без промаха разить врага? Она не удержалась, крепко обняла мужа и наградила его горячим поцелуем. Несмотря на всю драматичность ситуации, Глан ничуть не возражал, война – войной, а любовь все равно главнее. Впрочем, Марра вовсе не была эгоистичной дурехой и отлично понимала, что надолго отвлекать мужчину от работы нельзя. Поэтому вскоре Глан размеренно натягивал лук и посылал одну за другой смертоносные стрелы во врага.
Стоявший неподалеку неразговорчивый Зыра внимательно следил за действиями Охотника и сопровождал каждое его попадание довольным кряхтением. А поскольку попаданий было как минимум три дюжины в минуту, кряхтел он практически беспрерывно.
Глан работал четко размеренно и очень сноровисто так, что Марра едва успевала готовить для него стрелы. Но все-таки успевала. Вскоре внушительных размеров пук, лежавший у ног Глана закончился. К тому времени и количество умертвий заметно поубавилось. Юноша смахнул рукавом пот со лба и вопросительно покосился на воеводу. На что тот лишь дернул себя за длинный ус и проворчал:
– На тебя, паря, так и стрел не напасесься. Передохни покамест, пусть другие душу отведут. На сёдни, кажись все. Еще пару дней мертвяки будут выходить из лесу, небольшими отрядами и поодиночке, но это – мелочь. Главную силу мы одолели. Короче, можете отправляться на покой.
Глан и Марра ломаться не стали, мол, мы еще повоюем. К тому же, горячка битвы здорово распалила молодую парочку и им не терпелось поскорее уединиться, чтобы возобновить баталию, только иного свойства и в более приятной обстановке.
По словам Мары это не самый крупный выброс. Бывали времена, когда мертвякам даже удавалось забраться на стены и хорошенько врезать магией по защитникам. А сегодня было чистой воды избиение. Всегда бы так.
«Ничего, – подумал Глан, – через пару дней схожу в эту Адову Клоаку и я – не Охотник, если эти нашествия не прекратятся».
«В таком случае, я с тобой», – бесцеремонный Шуршак вновь без спросу вклинился в ход мысленного процесса юноши, а вскоре и сам формик нарисовался неподалеку.
– Ой, Шур! – радостно воскликнула Марра, успевшая сдружиться с муравьем разумным. – Ты откуда?
Справедливости ради, Шуршака любила и даже почитала вся деревня. Благодаря формику, мелкие грызуны больше не донимали жителей поселения. К тому же он никогда не отказывался от доброй и долгой беседы и щедро делился своими обширными знаниями со всеми желающими. К примеру, Марра и Холуэйн сошлись с формиком на почве алхимии и целительства. Как оказалось, будучи на Рагуне Шур умудрился перечитать массу всяких научных трактатов, посвященных магии, и в глазах обеих ведуний был бесспорным авторитетом-теоретиком. Сам он в практических опытах участия не принимал, но был воистину кладезем разного рода рецептов.
«Смотрел (наблюдал, любовался, восторгался) со стены за ходом сражения (избиения, искоренения)».
– Ну и как тебе избиение? – поинтересовался Глан, а мысленно добавил: «Разумеется, ты пойдешь со мной, только Марре не проболтайся до поры до времени – увяжется еще с нами, мол, я крутая колдунья и без меня вы как без рук».
«Хорошо, Глан, – персональный мысленный посыл другу заканчивался слоганом, означавшим, мое слово крепче камня. А публично формик восторженно сообщил: – Все было здорово, особенно огнь (пламя, бурное окисление органики)! – Затем как-то резко закончил разговор: – Пожалуй, мне следует отправляться (убираться, исчезать) по своим делам. Да и у вас, я вижу, эмоциональный фон на пределе. Так что пока, не буду вам мешать в ваших сексуальных утехах (половых сношениях, совокуплениях)».
– Вот же тварь бесцеремонная! – зло прошипел Глан.
Но формик его уже не слышал или делал вид, что не слышит, улепетывал в темноту по своим муравьиным делам.
– Не обижайся на него, милый, – Марра чмокнула супруга в щеку. – Он такой забавный и непосредственный.
– Ага, непосредственный. Все самое высокое опошлит и низведет до банальной физиологии.
– Ерунда, Глан, никто и ничто в этом мире не способно опошлить наши отношения. И вообще, для меня существуют две самых главных вещи на свете: твоя любовь и… – девушка загадочно улыбнулась и с явной хитринкой посмотрела на юношу.
– Не томи душу, любовь моя!
– Не хотела говорить тебе до поры до времени, но меня буквально распирает от счастья. У нас будет маленький.
– Как маленький?! Откуда?.. – Вне всякого сомнения, Глан здорово растерялся, иначе воздержался бы от подобных вопросов. Впрочем, со стороны он выглядел совершенно ошарашенным, будто получил по темечку каким-нибудь твердым тупым предметом, и ему было простительно.
– Какие же вы все-таки мужчины глупые, – усмехнулась Марра, – Тебе ли, родной не знать, откуда берутся дети?
– То есть я хотел спросить: «Откуда тебе известно, что у меня будет сын?».
– Почему же только у тебя, эгоист неисправимый? У нас! И отчего именно сын? Может быть это будет дочка. Для определения пола будущего ребенка срок еще очень незначительный – что-то около пяти седмиц.
Глан постепенно начал приходить в себя от обрушившейся на него новости. Более того, до него начал доходить сакральный смысл происходящего. Теперь их уже не двое – где-то в лоне его любимой женщины теплится микроскопический комок живой плоти, который очень скоро он будет носить на руках и беспрекословно исполнять все его прихоти и капризы. Боже мой, какое же это счастье! Он представил, как будет пестовать сына или дочь – какая разница – и голова закружилась от разворачивающихся перед его внутренним взором перспектив. Он разобьется в лепешку, но его дети будут иметь все самое лучшее. Если будет мальчик – он лично возьмется за его воспитание и научит всему, что сам знает и умеет, ну а коль Марра осчастливит его девочкой… он все равно выпестует из нее не домохозяйку, а настоящую воительницу, чтобы никакой волосатый мужлан не смог её обидеть. В своих мечтах он уже начал продумывать, с чего начнет воспитание подрастающего поколения, но тут из состояния радужных грез его вывел насмешливый голосок любимой:
– Что же ты, супруг мой, застыл как столб? Неужто не рад?
На что Глан энергично потряс головой, затем посмотрел на жену с такой нежностью, что у нее не осталось ни капли сомнения в том, что он будет любить их будущего ребенка ничуть не меньше, а может быть, даже больше, чем её. Впрочем, это ничуть не обидело Марру, ведь и она сама уже любит свое еще не сформировавшееся дитя более всего на этом свете.
– Глупенькая, ты даже представить себе не можешь, как я рад, – он хотел крепко обнять супругу, но вдруг перепугался, что нанесет вред их будущему ребеночку. Отстранился и лишь нежно провел ладонью по её упругой щечке.
Своим женским чутьем Марра тут же сообразила, что сейчас творится на душе любимого человека. Она загадочно улыбнулась и, покосившись хитрым глазом на супруга, хрипловатым от желания голосом сказала:
– Сам глупенький, он там еще совсем маленький – меньше горошины. Ничего не бойся и обними меня покрепче. Я хочу, чтобы сегодня у нас все было как в первый раз.
Воля любимой женщины, высказанная в столь откровенной форме, – закон для всякого мужчины, более того – дополнительный стимул к действию. Не мешкая ни мгновения, Глан поднял Марру на руки и прижал её к своей широкой груди.
Он уже было направился к их домику, но в этот момент над местом недавнего побоища появилось довольно яркое свечение, напоминающее полярное сияние. Глан повернул голову, чтобы хорошенько рассмотреть невиданный феномен, но Марра обхватила его шею своими крепкими ручками и жарко зашептала ему в ухо:
– Не бойся, это Холуэйн ворожит – оставшуюся нежить изводит. Кстати, о тебе она очень высокого мнения.
– Так откуда же она знает? – недоуменно пожал плечами Глан. – Я ж с ней всего один раз-то и общался.
– Знает, милый, уж будь уверен, – весело заулыбалась Марра, но тут же надула губки и в категоричной форме приказала: – Ну все, муж мой, неси меня в дом! Хватит болтать о всяких пустяках, пора и делом заняться!
Против того, чтобы заняться делом со стороны супруга возражений не поступило. Глан еще крепче прижал к себе свое сокровище и легким пинком ноги распахнул незапертую дверь – жители Кайхат-Кахр не имели привычки брать чужое без спросу, поэтому о существовании замков и прочих запоров даже не подозревали.
Последующие два дня Глан и Шуршак в составе группы охотников носились по ближайшим окрестностям и уничтожали отдельно шатающихся мертвяков, чтобы дать возможность командам заготовителей приступить к сбору съедобных плодов, кореньев и трав, растущих в лесу в превеликом изобилии.
Стоит отметить, что нашествие нежити ничуть не повлияло на ритм жизни в поселении. Кузнецы обрабатывали металлы и производили из них оружие, орудия труда и предметы хозяйственной утвари. Ткачи обеспечивали людей тканями. Гончары без устали вращали свои гончарные круги. Рыбаки и ныряльщики выходили в море на своих утлых лодчонках. Лесорубы валили деревья и с помощью гужевых виверн транспортировали бревна к пилораме. Таким образом, каждый в деревне был при деле, каждый вносил свою лепту в коллективное процветание. В ином пространственно-временном континууме такое положение вещей именовалось бы первобытной коммунистической общиной. Однако люди данной конкретной деревушки не задумывались, насколько в своем примитивном развитии отстали от живущих на других материках соплеменников и других народов. Они просто жили и радовались жизни, не отравленные жаждой погони за сверхприбылями, не задумываясь над тем, как бы позаковыристее объегорить ближнего своего. Сакральное слово «золото» здесь практически ничего не значило. Золото – ерунда, этого металла, негодного для производства орудий труда, в заброшенных городах Даниса куры не клюют, железо – вот что потребно людям, а чтобы его произвести нужно весьма и весьма постараться.
Что же касается Глана, простые и понятные взаимоотношения между людьми, не основанные на личной выгоде, вполне его устраивали.
Формик и вовсе о товарно-денежных отношениях двуногих имел смутное представление и не пытался глубоко вникнуть в тонкости материй, не заслуживающих, по его глубокому убеждению, пристального внимания столь продвинутого существа как он. Куда приятнее вести мудрые беседы с Холуэйн, наблюдать за работой кузнеца Тирренса, или просто без дела слоняться по лесу, изучая растительный мир и наблюдая за поведением здешнего зверья.