Его последняя любовь

Глава 9

Вано

Горячая вода стекает по плечам и груди, смывает усталость, но не глушит того жара, что клубится внутри. Я стою под душем, ладонями упершись в холодный кафель, и понимаю: разрядка, которую только что дала Илона, не принесла облегчения. Тело получило своё, а внутри — пустота.

И снова перед глазами встаёт тот образ. Обнаженная девушка, сжимающая тонкими пальцами красивую грудь. Её силуэт живёт во мне, несмотря на любые запреты, и я злюсь на самого себя сильнее, чем когда-либо.

Вода ударяет в виски, но не смывает картину. Я рывком перекрываю кран, хватаю полотенце, наспех вытираюсь и обматываю его вокруг бёдер. Мышцы гудят, но напряжение только крепнет.

Выйдя из ванной, иду в спальню. Илона лежит на кровати, её светлые волосы рассыпаны по подушке, в руках телефон, который она бросает на постель, как только слышит мои шаги. В ней хорошо все: красота, легкость, гибкость. Не задает глупых вопросов, не лезет в дела, не устраивает скандалы и сцены, не метит в жены, потому что знает - я никогда не женюсь.

Илона переворачивается на живот и мягко, словно кошка, подползает к краю кровати, куда я подхожу.

— Я ещё хочу, — её шепот горячий, обволакивающий, и она прижимается к моему боку.

Поднимаю руку, кладу ладонь на ее щеку и медленно провожу пальцем по линии скулы. Илона закрывает глаза и ластиться, едва не мурлычет в ожидании ласки.

Её пальцы легко скользят вниз по моему животу, находят край полотенца и без усилия стягивают его. Илона поднимает взгляд на меня. В нём просьба и покорность одновременно - та смесь, которая всегда устраивала меня и заводила.

Смотрю ей прямо в глаза, сжимаю пальцами её подбородок.

— Можно? — смотря в глаза, спрашивает почти шёпотом.

— Можно.

Её ладонь уверенно обхватывает ствол и проводит по нему вверх и вниз. Илона облизывает губы, не сводит с меня глаз, проверяя, позволю ли я ей следующий шаг.

— Делай.

Она улыбается, томно вздыхает и опускается на кровать. Её покорность и раскрепощенность заводит. Илона знает, что мне нужно именно это: контроль, власть, ощущение, что всё происходит по моим правилам. И она принимает эти правила. С притворным восторгом или нет - мне без разницы. Главное - она делает так, как надо мне. Я закрываю глаза, запрокидываю голову, чувствуя, как напряжение, с которым я жил последние дни, начинает выходить наружу.

— Хорошо, — вырывается у меня, низко, глухо.

Она стонет в ответ, заводясь не меньше меня. Схватив ее за волосы, направляю. Она не сопротивляется, наоборот, полностью отдаётся, подстраивается. Напряжение растёт. В груди гул, дыхание сбивается, тело напрягается до предела, но в последний миг сжимаю её волосы сильнее и отталкиваю.

— Хватит. Перевернись, — рычу низко.

Илона не спорит, глаза горят от желания. Она ложится на живот, я же, сжав тонкую талию, тяну ее на себя, ставлю на четвереньки, а затем вхожу резко и глубоко:

— Да, Вано, — стонет она.

Я двигаюсь жёстко, с силой, каждым рывком выбивая из нее крики. Внутри всё гудит, зверь рвется наружу, а она подчиняется каждому движению.

Кульминация обрушивается мощной волной. Я вдавливаю её в матрас, рычу ей в шею, а она стонет подо мной, извивается в моих руках, словно ломается и рождается заново.

Тело всё ещё дрожит от напряжения, мышцы гудят, словно после тяжёлой тренировки. Я падаю рядом на спину, перевожу дыхание. Илона подползает ко мне, прижимается щекой к груди, пальцами лениво скользит по животу.

— Останься, — мурлычет, обнимая меня за талию. — Ну хоть раз.

Я смотрю в потолок и глажу ее по руке.

— Нет.

Она приподнимается на локте, надувает губки, но улыбка всё равно не сходит с лица.

— Ты бука, Вано, — притворно обижается, — Холодный, упрямый. Но…красивый и трахаешься шикарно.

Я усмехаюсь.

— Взаимно.

Она удивленно заламывает бровь.

— Ты хвалишь меня? Неожиданно. Даже приятно.

Илона снова прячется у меня на груди,просит погладить еще. Здесь я позволяю ей все, но уже знаю: скоро встану, оденусь и уйду.

Она засыпает быстро, даже не сходив в душ. Но я лежу с открытыми глазами, уставившись в причудливые тени на потолке, и отгоняя мысли, что идут по кругу. Тяжело вздохнув, убираю её руку и сажусь. Илона что-то сонно бормочет, но не просыпается. Я поднимаюсь с кровати, собираю одежду с пола и снова иду в ванную.

Там, в зеркале отражается уставшее и злое лицо. Я провожу ладонью по щетине. В этом взгляде - ни тепла, ни покоя, на которое я надеялся. Спустя несколько минут я стою напротив нее - одетый и собранный - и укрываю одеялом.

Выхожу из квартиры, захлопываю за собой дверь, которая автоматически закрывается на замок.

Ночь темная, одинокая, безлунная. Я сажусь в машину, завожу мотор. Еду сначала по маленьким улочкам, но вскоре выезжаю на проспект. Пустынные перекрёстки, редкие фонари, асфальт блестит от дождя. Давлю на газ. Хочется скорости, шума мотора, любого звука, который заглушит дурные мысли.

Глава 10

Алина

Утро начинается с привычной суеты: кофемашина гудит и шипит, люди, работающие в офисах по соседству забегают за любимыми напитками и нашими фирменными булочками с курагой и миндалем, ребята за стойкой только и успевают принимать заказы. Люблю это время, потому что оно самое активное, как обед и вечер. А между ними будет затишье.

Я сижу за столиком у окна и работаю на ноутбуке. Волосы собраны в небрежный пучок, на лице легкий макияж, но глаза выдают бессонную ночь. Эту ночь я провела уже у себя в квартире, но меня опять знобило. Под утро, когда тело наконец позволило провалиться в дрему, снились какие-то разорванные образы — дождь, машина, чьи-то руки, голос, шепчущий моё имя.

Всё утро держусь на кофе и оптимизме. Проверяю смену, делаю заказ на поставку зерна, разгребаю то, что накопилось, пока болела. Вроде все, как обычно, но внутри я будто изменилась, и это так странно.

Когда звенит дверной колокольчик, я поднимаю голову и вижу на пороге Милу. Она стоит в своем безупречном тренче, с распущенными волосами и растерянным выражением лица.

— Привет, — машет рукой и подходит к столику. — Можем поговорить?

— Зачем? — мой голос звучит холодно, даже для самой себя.

Мила сжимает ремешок сумки и садится напротив.

— Алина, пожалуйста. Я знаю, что ты мне не веришь, но я не знала, честно. Руслан просто попросил свести вас, чтобы вы поговорили. Я не думала, что он…

— Что он попробует меня силой взять? — шепотом обрываю, чувствуя, как внутри всё кипит. — Мила, вот когда ты окажешься на моем месте, я на тебя посмотрю.

— Он сказал, что хочет извиниться! — восклицает она тихо, но с надрывом. — Я думала, что всё это глупость, что вы просто поговорите…

— Всё, Мила. Я не хочу это вспоминать.

— Но ты ведь не сказала отцу? — она говорит уже осторожнее, как будто боится услышать ответ.

Я поднимаю глаза.

— Нет. И не скажу. Я не хочу, чтобы он знал.

— Пожалуйста, не говори. У него и так проблемы. Папа наседает.

— Мне вообще все равно на вашу семью. Бог отвел. Я не хочу с тобой общаться, Мила.

— Ты несправедлива, — бледнее она.

— Возможно, — отвечаю устало. — Но у меня нет больше сил быть доброй.

Мила кивает и встает.

— Ладно, — шепчет. — Прости.

Когда дверь за ней закрывается, я опускаю крышку ноутбука и потираю глаза. Всё возвращается: тот вечер, дождь, страх, его голос, его руки, и…страшно подумать.

Я поднимаю взгляд на окно, где отражается мое лицо. С Русланом мы встречались несколько месяцев, хотя я знала его давно - он на год старше нас с Милой. После его измены, я увидела его истинное лицо, а сейчас у меня к нему лишь отвращение. То чувство влюбленности давно развеялось и слава Богу.

Кофейня работает до десяти, но я обычно ухожу в семь - восемь. Сегодня задерживаюсь, потому что отпустила бариста - у нее на съемной квартире лопнула труба, соседей затопило. Кухня час назад закрылась, две девочки - официантки переодеваются. Сейчас я выгляжу не как владелица маленькой кофейни, а как обычная сотрудница. Протирая стойку тряпкой, слышу, как звенит колокольчик.

Глаза не поднимаю — поздно, наверное, кто-то зашёл купить кофе на вынос.

— Добрый вечер, — звучит знакомый хрипловатый голос.

Перевожу взгляд на гостя и застываю. Вано стоит у входа, в темном костюме. Как всегда одет с иголочки.

— Здравствуйте, — выдыхаю я, и голос срывается. — Мы уже закрываемся.

— Я вижу, — он подходит ближе, шаги гулко отдаются в тишине кофейни. — Но раз уж зашёл… можно кофе?

Нас разделяет всего лишь стойка. И хорошо, что он не может слышать, как громко стучит в этот момент мое странное, слабое сердце. И я опять спрашиваю себя: почему? Как так могло случится, что меня к нему необъяснимо тянет?

— Можно, — отвечаю, сжимая тряпку в руке. — Какой?

— Черный, — отвечает Вано, не сводя с меня глаз.

— Проходите за столик. Я сейчас сделаю.

— Сама?

— Да, — киваю.

Ничего не ответив, он идет к столу, а я разворачиваюсь и, зажмурившись, щипаю себя. Это же снова сон, да? Просто сон? Но нет, ничего не действует, потому что Вано никуда не ушел. Он сидит здесь и ждет свой кофе. Только бы не облажаться от волнения.

Повернувшись к кофемашине, включаю помол. Шум дробящихся зёрен заполняет тишину, и мне становится чуть легче, будто за этим звуком можно спрятаться.

На полке над кофемашиной стоят белые чашки. Я беру одну дрожащей рукой, ощущая как по затылку расползлись мурашки. Даже так чувствую на себе его взгляд и в голове сразу столько вопросов. Зачем он пришел? Что ему нужно? Почему я так на него реагирую?

Снимаю холдер, утрамбовываю кофе, ставлю обратно. Поток густого ароматного пара поднимается вверх, заполняя пространство приятным запахом. Я чувствую, как сердце колотится. Каждое движение словно под прицелом его взгляда.

Когда все готово, ставлю чашку на поднос, стараясь, чтобы руки не дрожали.

— Ваш кофе, — говорю, подходя к столику.

Он поднимает глаза. В этом взгляде сила, уверенность, и что-то ещё, что не даёт мне нормально дышать. Я ставлю чашку перед ним, чувствую запах его парфюма, и грудь предательски распирает от странного ощущения.

— Спасибо, — произносит он спокойно, но голос звучит ниже, чем обычно. — Садись.

— Простите? — я машинально выпрямляюсь.

— Сядь, — повторяет мягче, но всё так же безапелляционно. — Поговорим.

Я колеблюсь. В голове тысяча «нельзя» и одно «а вдруг». Девочки-официантки в этот момент как раз выходят из служебной комнаты, смеются и прощаются со мной. Я поворачиваюсь, машу им в ответ и понимаю, что в кофейне теперь пусто, а за окнами темно.

— У меня еще дела, — бормочу я и смотрю на его пиджак, который он повесил на спинку соседнего стула.

— Пять минут.

Я опускаюсь на стул напротив - в ногах правды нет.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает.

— Лучше, спасибо.

Он поднимает чашку, делает первый глоток, после чего одобрительно кивает и ставит ее обратно. На миг кажется, что разговор закончился. Но нет, его взгляд не отпускает.

Я пытаюсь сосредоточиться на чем угодно: на блеске столешницы, на тихом жужжании холодильника, на паре световых бликов в окне. Только не на нём.

Бесполезно.

— Удачное место, — говорит он вдруг. — Хороший дизайн.

— Я…старалась, — отвечаю тихо.

— Ты молодец. Правда, — кивает он, медленно вращая чашку в руках.

— Вы специально приехали мне это сказать? — голос дрогнул.

— Хотел убедиться, что у тебя всё в порядке. И посмотреть на твое детище.

— Если честно, — не громко смеюсь, пытаясь скрыть за этой реакцией волнение. — Сейчас смотреть не на что. Никого нет, витрины пустые. А вот утром, в час-пик у нас интересно, много народа, булочки, сэндвичи и все в таком роде.

— Извини, на работе задержался, — усмехается, подносит чашку к губам. Я не знаю, зачем смотрю, как он пьет, но это дико...привлекательно. — Как-нибудь приду с утра.

— Придете? — удивленно гляжу на него.

— А ты против?

— Нет, — уголки губ слабо тянутся вверх. — Приходите. Я всегда вам…рада.

— Ты уже все? — спрашивает, поставив чашку на блюдце.

— Да, только осталось все выключить и закрыть.

— Подвезти тебя?

— Я на машине.

Он молча кивает, тянется к пиджаку и достает из внутреннего кармана портмоне.

— Кофе за счет заведения, — опережаю его.

— Так не пойдет, — Вано хмурится.

— Я уже закрыла кассу, — пожимаю плечами. — И еще вы заплатили за ремонт моей машины. Кстати, сколько я должна?

— Нисколько.

— Так не пойдет.

Он несколько секунд держит мой взгляд, хмыкает, встает из-за стола, и я поднимаюсь вслед за ним.

— Я подожду тебя, закрывай, — Вано надевает его.

— Зачем вы меня подождете? — смотрю на него в недоумении.

— Провожу до машины. Уже поздно.

Между нами все так тихо, медленно и странно. Я смотрю на него снизу вверх и кажусь сама себе маленькой, слишком юной, дурочкой даже. И вдруг я с четкой уверенностью понимаю, как меня к нему тянет.

Это катастрофа. Полный провал. И только бы он этого не понял.

— Хорошо.

— Я на улице, — говорит он и идет к выходу.

Когда за ним закрывается дверь, я убираю чашку со стола и ополаскиваю его в раковине. Еще раз все проверив, бросаю взгляд на окно и вижу, как Вано стоит спиной ко мне и курит. Никогда не видела его курящим, но это…чертовски по-мужски красиво.

Он стоит чуть в стороне от входа, возле фонаря. Свет падает сверху, выхватывая из темноты широкие плечи, строгий профиль, тонкую струйку дыма, которая растворяется в прохладном воздухе.

Я спешно опускаю глаза, надеваю джинсовую куртку, вешаю через плечо сумку на длинном ремешке и выхожу.

Вано тушит окурок о круглую пепельницу, встроенную в крышку урны.

— Готова? — спрашивает спокойно, пока я поворачиваю ключ в замке.

— Да, — киваю.

Мы идём рядом до улицы, вдоль которой припаркована моя машина. Шаги по мокрой брусчатке звучат для меня слишком громко. Мне и неловко, и хорошо, спокойно одновременно. Думала ли я когда-нибудь, что буду гулять рядом с ним и вот так молчать? Никогда.

И никогда не думала, что буду так взволнована от одного его присутствия. Что же со мной творится, Боже? Я падаю, как Алиса, в какую-то неизведанную нору. Но какое заманчивое и одновременно опасное это приключение.

— Машина рядом? — голос хриплый, будто простуженный.

— Вон там, — показываю рукой.

— Нормально ребята все сделали? Если что не так, скажи, заставлю переделать.

— Нет, что вы! Все отлично.

Мы подходим к моей ласточке и я нажимаю на кнопку брелока. Открываю дверь, но не сажусь в салон, а схватившись за край, смотрю на Вано и позволяю себе улыбнуться.

— Спасибо, что проводили.

— Не за что, — коротко говорит он. — Доброй ночи.

— И вам.

Никаких лишних движений, ни взгляда, который мог бы выдать мои чувства. Только лёгкий кивок, привычная сдержанность, и та самая невидимая стена, что делает его таким спокойным и недосягаемым.

Я сажусь в машину, завожу двигатель. Он стоит рядом, пока я не трогаюсь, и только потом поворачивается и уходит. Медленно, уверенно.

Смотрю ему вслед через стекло. Никаких слов, никаких знаков. Только холодный вечер, фонарь и след дыма, который ещё долго не рассеивается.

Глава 11

Вано

Не собирался к ней. Честно. Рабочий день вымотал до предела, и я мог просто поехать домой, налить себе виски и забыть обо всём.

Но вместо этого я здесь, у её кофейни. Потому что мысли об Алине с каждым днём становятся всё навязчивее. Потому что я хотел её увидеть.

Алина стоит у кофемашины — сосредоточенная, тихая, с этими своими дрожащими пальцами. Я помнил их — тёплые, тонкие. И это выражение лица: смесь растерянности и упрямства. Она отворачивается от меня, но я чувствую, как напряжена под моим взглядом. Запах свежемолотого кофе, смешавшись с её ароматом, вырубает во мне всё, кроме одного желания — остаться.

Я смотрю, как Алина ставит чашку передо мной и прячет глаза. Говорит спокойно, а на щеках проступает лёгкий румянец от смущения.

Девочка, ты сама, наверное, не понимаешь, как это действует на мужчин. На меня.

В ней нет ни кокетства, ни игры — только настоящее. От её улыбки всё внутри сжимается. Она выросла. И мне всё сложнее находиться с ней рядом, потому что она прекрасна, и я хочу её. Держу себя, но хочу забрать себе.

Теперь вот стою, курю. Дым бьёт в глаза, но не помогает расслабиться. Когда она выходит и кутается в куртку, во мне что-то окончательно ломается.

Маленькая, хрупкая девочка — девушка, женщина, но с характером. Мне нужно к ней прикоснуться, но нельзя. И это наваждение, начало одержимости и запретного чувства, которого не может быть.

Я любил однажды и навсегда. Кира была младше на пять лет — такая же лёгкая, воздушная, с шоколадными волосами и карими глазами, которые я называл медовыми. У нас всё быстро закрутилось, и через два месяца после знакомства мы поженились. Время с ней — самое счастливое в моей жизни. Именно Кира вытащила из меня любовь и нежность, которые я прятал очень далеко и глубоко. После её смерти я провалился в работу, потому что отец сказал, что только так я не сойду с ума. А через пять лет ушёл и он.

Женщины после Киры у меня были. Но ни одну я не впускал ни в голову, ни в сердце. Там было место только для жены.

А теперь… Теперь я запутался, я в смятении, я не понимаю, как в мою голову и сердце пробралась дочь Кости. Этого не должно было случиться.

Мы с Алиной идём к машине и молчим. Открыв дверь, она благодарит, улыбается. Я киваю, сдерживаясь изо всех сил. Не тронуть, не сказать ничего лишнего. Потому что одно неверное движение — и всё. Назад дороги не будет.

Но эти губы… вашу мать… эти пухлые, розовые губы до безумия хочется поцеловать и попробовать на вкус.

Когда она уезжает, стою ещё долго. Сигарета догорела, пальцы пахнут дымом. В воздухе запах весны. Если я продолжу в том же духе, то сорвусь и похерю всё, что строил мой отец и я годами. Похерю дружбу с Костей и свои принципы.

Но что делать, если желание взять её сильнее всего остального?

На следующий день мы с Костей обсуждаем договор с китайцами. На столе — кипа бумаг, ноутбук, графики. Воздух в кабинете плотный от запаха кофе и табака. За окном — шум вечернего города, а мы засиделись допоздна, только что отпустив финансового директора и начальника юридического отдела

— Если китайцы всё-таки подпишут на этих условиях, — Костя откидывается в кресле, снимает очки, — у нас будет плюс двадцать процентов по выручке в следующем квартале.

— Подпишут, — отвечаю, глядя в таблицы. — Им нужна стабильность, а мы — единственные, кто её может гарантировать.

Он кивает, но в голосе сквозит сомнение.

— Всё равно тревожно. Они долго мнутся, а Чэнь слишком осторожен.

— Потому что умный, — сухо говорю. — Перестраховывается. Слетаю туда на следующей неделе — и всё пойдёт быстрее.

Костя усмехается, закрывает папку:

— Снова на амбразуру лезешь. Нашли тебе переводчика?

— Да. Там, на месте, парень из наших, учится в местном университете.

— Парень? А чего не девушка? — хмыкает Костя. — Глядишь, и…

— Нет, — хмуро отвечаю, встаю и прохожу к окну, разминаю плечи, смотрю на огни за стеклом. — Закроем тему.

Он смеётся:

— Молодец, Вано. Ровный ты мужик. Но жениться тебе надо.

— Я больше не женюсь.

— А зря, — ворчит он, а потом его взгляд внезапно проясняется. — Слушай, а давай в субботу к нам на шашлыки. Гена с семьёй будут, Иришка с Алинкой наготовят, посидим, отдохнём.

— Не уверен, что выберусь.

— Хватит, — отмахивается он. — Договор с китайцами ты и так отрабатываешь по максимуму. Можно один вечер пожить, как нормальный человек. И так тебя на охоту не вытащишь — в последний раз с Генкой одни поехали.

Я молчу, а он внимательно смотрит на меня и вдруг добавляет тише:

— Вано, я же знаю тебя. Если ты не остановишься, сгоришь к чёртовой матери.

— Не драматизируй.

— Тогда просто приезжай. Без повода. Как друг.

Как друг… Костя, если б ты знал, почему я к тебе не еду. Я хочу, очень хочу — но ради твоей дочери, за которую ты, помнится, обещал бошки рубить.

— Хорошо, — говорю наконец. — Посмотрим.

— Ага, знаю я твоё «посмотрим», — он встаёт, застёгивает пиджак. — Считай, это приказ. Суббота, в два часа. Не подведи, Вано.

Я усмехаюсь, и мы пожимаем друг другу руки. И вроде я не сделал ничего плохого и не пересёк границы, но почему-то чувствую себя виноватым.

Кто подписан на мой ТГ канал, уже знает, как выглядит Кира. Кстати, подписывайтесь, у меня интересно.

Пасхалочка - обратите внимание, кто нарисован на картине сзади.

Еще один грозный пирожочек

Но посмотрите, как смотрит на него Алина

Глава 12

В дом Измайловых я заезжаю чуть позже двух. Субботнее майское солнце вовсю печёт. Воздух наполнен запахом дыма, свежей зелени и мяса на углях.

Первыми меня встречают двойняшки — Даша и Артём, младшие дети Кости и Иры, старшеклассники. С пацаном здороваемся по-мужски, а Дашка машет и улыбается. В отличие от своей старшей сестры, она никогда не боялась меня, а охотно протягивала руку, когда я приходил с подарком.

— Дядь Вань, — смеётся она и указывает взглядом на пакет с вином. — Вы как всегда не с пустыми руками.

— Это для взрослых, Даш, — хмыкаю я, целуя её в щёку.

Алина в возрасте Даши не была такой общительной и не подпускала к себе. Она до сих пор — полная противоположность младшей сестры.

— Эх, жаль, — вздыхает Даша и поворачивается к дому. — Папуль! Пааап! — кричит. — Дядя Ваня приехал!

— Иду! — слышу в ответ, и через минуту из-за живой изгороди выходит Костя со своим близким другом Геннадием.

— Тёмка, ну-ка иди Мише помоги, последите за мясом, — велит хозяин дома и, довольный, направляется ко мне. — А вот и наш отшельник! Думал, опять сольёшься.

— В этот раз не получилось, — жму ему руку.

— Ну наконец-то! — подходит Гена и тоже протягивает ладонь. — Сколько лет, сколько зим.