Человек-ножницы

殊能将之

サミ男

© 2002 Masayuki Shunou. All rights reserved. Published in Japan in 2009 by KODANSHA LTD., Tokyo. Publication rights for this Russian edition arranged through KODANSHA LTD., Tokyo.

© Лебедева А., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство Эксмо», 2026

Посвящается Айками Ю, который терпеливо выслушал меня по телефону

Чик, чик, чик – стрижет человек-ножницы,

Пресекая игры злодеев.

Чик, чик, чик – стрижет человек-ножницы.

Может быть, он придет и по твою душу.

Может быть, он придет и по твою душу.

1

Третья жертва Человека-ножницы живет в Такабане, квартале в специальном районе Мэгуро.

К слову, ранее мне никогда не приходилось слышать о нем, поэтому я понятия не имею, где именно в Мэгуро он находится, какая станция может быть к нему ближе всего и на какую линию метро нужно сесть, чтобы туда попасть.

Начнем с того, что на данный момент я даже неправильно читаю название этого квартала – «Такацугай». Конечно же, это происходит из-за ассоциации со словом «тёцугай»[2]; мне сразу представляется какая-то гравюра периода Эдо с двумя соколами, летящими крыло к крылу по голубому небу.

Сегодня пятница, десятое октября. Решаю взять отгул на работе и поехать в Такабан. Я все еще не знаю, как выглядит Юкико. Решаю, что на сегодня будет достаточно просто выяснить, где она живет.

За завтраком – тосты, яичница-болтунья, брокколи, сваренная накануне вечером, и кофе со щедрой долей молока – открываю на круглом столе свой любимый карманный атлас Токио и нахожу страницу с Мэгуро.

«Такацугай» находится практически в центре района. Зажатый между проспектами Комадзава и Мэгуро, он лежит на железнодорожной линии Тоёко. Ближайшая станция – Гакугэй-Дайгаку. Это значит, что мне нужно сесть на линию Маруноути, потом пересесть на Хибия, доехать по ней до станции Нака-Мэгуро, чтобы сделать еще одну пересадку на линию Тоёко, а затем выйти на станции Гакугэй-Дайгаку. Путь неблизкий и займет довольно много времени. Похоже, придется потратить на это весь день.

Я беру сумку, валяющуюся на полу с моего вчерашнего возвращения домой. Достаю ксерокопии, сделанные на работе, и раскладываю их рядом с картой.

«Имя: Юкико Тарумия.

Адрес: Токио, район Мэгуро, квартал Такацугай, 4–13, Désir Himonya, квартира 503.

Телефон: 03…»

Нахожу указанный дом на карте. Он находится на углу, выходящем на проспект Мэгуро.

Значит, можно было бы сразу выйти на Нака-Мэгуро и сесть на автобус. Сэкономит ли это время?

Я откусываю кусок тоста, сочащегося маслом, и внимательно изучаю карту. Карманный атлас удобно носить с собой, но изображение настолько мелкое, что начинают болеть глаза и трудно понять, как далеко от проспекта на самом деле находится станция.

После недолгих раздумий выбираю удобство пересадки в метро, а не непредсказуемый по своей длине наземный путь и решаю ехать на Гакугэй-Дайгаку.

Кладу пустую тарелку и кружку в раковину, натягиваю джемпер и джинсы и надеваю часы. Сейчас семь утра. Рановато, но я еду туда впервые, поэтому хотелось бы обойтись без спешки.

Надев кроссовки, выхожу из квартиры. Сегодня я лишь присматриваюсь, поэтому сумка мне не нужна. Запираю дверь и спускаюсь по слабо освещенной лестнице.

Мой риелтор настаивал, что этот дом состоит из одних однокомнатных квартир, но, по сути, это обычный бетонный многоквартирный дом. Без понятия, сколько ему лет, и риелтор тщательно избегал этой темы; но в любом случае это явно довольно старое здание.

Стены лестничной клетки грязного, выцветшего желтого цвета, а на нескольких этажах нет освещения. И дело не только в том, что лампочки перегорели – проблема и в самой проводке. У этого дома есть две отличительные черты: полное безразличие жильцов друг к другу и близость к станции метро. Первое стало очевидным уже после переезда, а второе стало основной причиной, по которой эта квартира мне приглянулась.

Выйдя из подъезда, я перехожу дорогу и оказываюсь прямо у станции. Реклама от агентства недвижимости, в которой говорилось, что «квартира находится в минуте от метро», была не преувеличением, граничащим с мошенничеством, а весьма скромной и сдержанной констатацией факта. А бегом получилось бы еще быстрее.

В этом районе линия Маруноути выходит на поверхность, и станция находится над землей. И хоть это не такое уж и редкое явление – подниматься по лестнице, чтобы зайти в метро, – все же кажется немного странным.

Поезд в центр забит людьми, спешащими на работу и в учебные заведения. Взгляд сам собой останавливается на молодых девушках.

Первое время в Токио мне на глаза часто попадались старшеклассницы с нарисованными стрелками, выкрасившие волосы в ржавый цвет и подбрившие брови, на щиколотках которых болтались свободные носки. Они выглядели как орангутаны с дерматозом на ногах, если так вообще можно выразиться, – а сейчас писком моды среди девушек-подростков, похоже, стало полное обесцвечивание волос. Сочетание идеально серебряной шевелюры, как у Доктора, и школьной формы с матросскими воротниками выглядит довольно жутко, будто это не девушки, а пожилые стриптизерши, напялившие одежду для номера на улицу. Однако сами школьницы наверняка убеждены, что во всем мире нет никого круче. Каждая стоит, гордо выпятив грудь, и демонстрирует другим пассажирам самодовольное выражение лица.

Но что же они делают, когда приходят на уроки? Вряд ли ведь существует школа, разрешающая осветлять волосы. Может, они берут краску у своих матерей и красят волосы где-нибудь в туалетах метро?

Держась за поручень, я думаю о Юкико, с которой мы еще никогда не встречались. Не выжгла ли она свои волосы тоже? Нет, такой неестественный серебристый цвет ей бы не подошел. Увидеть ее такой стало бы большим разочарованием. Надеюсь, она сохранила свой натуральный черный цвет волос.

Пройдя через длинный подземный переход, я оказываюсь на Хибия, сажусь на скамейку на платформе и решаю подождать поезд, идущий прямо до линии Тоёко. По привычке я пробегаюсь глазами по рекламе журналов, расклеенной на стене станции. Заголовки пестрят самыми разными новостями: в африканской республике вспыхнула гражданская война; из-за холодного лета подскочили цены на рис; зимой в моду войдет искусственный мех; школьницы называют крайне популярный тренд на осветление волос «сирокэ» («белые волосы», по всей видимости) – и так далее.

Вероятно, все это может быть для кого-то важным, но точно не для меня. Мне плевать, что происходит в какой-то африканской стране с непроизносимым названием. Я люблю хлеб больше риса. Я не ношу шубы. И школьницы с осветленными волосами мне совершенно не интересны.

Меня интересует Человек-ножницы.

Но теперь он, похоже, перестал быть любимцем СМИ, героем таблоидов и постоянной темой ток-шоу, как это было раньше. В конце концов, прошло уже больше полугода с момента убийства последней жертвы, так что у журналистов, должно быть, закончился материал для репортажей. И пока Человек-ножницы бездействует, в мире продолжают происходить инциденты, несчастные случаи и скандалы, также заслуживающие широкой огласки.

Я не жалею, что Человек-ножницы утратил былую популярность. Напротив, я давно только этого и желаю: и когда в префектуре Сайтама была убита Мина Кониси, и когда у Токийского залива нашли тело Масаё Мацубары. Пока есть жертвы, СМИ неизбежно будут поднимать шум. А пока хотелось бы, чтобы о Человеке-ножницы вспоминали как можно реже. В идеале его вообще следовало бы забыть.

Оранжевый поезд прибывает на станцию Хибия. Людей в нем немного – возможно, потому что он движется из центра города, – и я могу спокойно занять все трехместное сиденье.

Поезд проходит через темный туннель на станции Нака-Мэгуро и выезжает на поверхность. С путей линии Маруноути он снова уходит под землю, а затем выходит уже на наземные пути линии Тоёко. Я пересекаю центр города с севера на юг под землей, будто какой-то крот, боящийся небоскребов.

За окном простирается хмурое, пасмурное небо. Осенние дожди задержались в городе, и уже несколько дней в облаках не видно даже маленького просвета. Скоро День физкультуры – непогода наверняка испортит спортивные мероприятия. Отменят ли их в старшей школе[3] Хадзакура Гакуэн, где учится Юкико Тарумия?

Я выхожу на остановке Гакугэй-Дайгаку, расплачиваюсь в автомате и выхожу на улицу.

Пересекая эстакадную станцию, я рассматриваю компактную торговую улочку. Книжный, закусочная, универсальный магазин, магазин электроники, лавка с лапшой соба – все это можно найти около любой станции. На тонкой проволоке, натянутой между столбами, висят дешевые искусственные цветы, а из динамиков тихо звучит классическая музыка.

Сверившись со своим атласом, я сую его обратно в задний карман джинсов и направляюсь к проспекту Мэгуро. Если верить карте, я уже нахожусь в «Такацугае» и иду в сторону дома Юкико.

После торговой улицы начинается узкий тротуар. Справа появляется высокий решетчатый забор, за которым находится мощное, солидное здание. На его крыше стоит огромная железная башня, окрашенная в праздничные красный и белый цвета. Это филиал NTT[4] в Мэгуро. Похоже, пока все правильно.

Далее я выхожу на широкий проспект – проспект Мэгуро. Эта надпись на синем указателе продублирована на японском и английском. Я останавливаюсь на перекрестке с названием храма и снова смотрю на карту. Сравнив ее с тем, что вижу перед собой, определяю положение NTT и почты. Чтобы найти дом Юкико, видимо, нужно свернуть направо.

Продолжаю идти, пока не упираюсь в столб с синей табличкой «Такацугай, 4» – здесь я сворачиваю вглубь квартала, и теперь мне не остается ничего, кроме как проверять названия каждой многоэтажки. Так я начинаю исследовать лабиринты переулков.

Меня поражает, насколько же в Токио много многоквартирных домов.

И после двадцати минут блужданий я наконец замечаю здание кирпичного цвета. Не знаю, к какому архитектурному стилю можно его отнести, но этот дом напоминает гигантскую многоступенчатую платформу из песчаника, лежащую на боку. Стена, выходящая на проспект, изрезана карнизами; прямоугольные длинные стороны образовывают балконы, а на коротких видны небольшие окна – вероятно, ванных или туалетов. Над полностью застекленным входом каллиграфичным шрифтом выгравировано Désir Himonya. Им же на маленькой постройке с сеткой у дома написано «Пункт приема мусора Désir Himonya». Нужны ли обычной мусорке такие почести?

Двери открываются автоматически, и я оказываюсь в вестибюле, выложенном плиткой светлых пастельных тонов. Рядом с входом стоит изящная консоль. Нельзя пройти дальше, пока не наберешь номер квартиры и не позвонишь в домофон, чтобы тебе открыли. Эта безликая металлическая кукла бдит день и ночь, охраняя покой жильцов.

Сегодня у меня нет необходимости проходить дальше. Я приближаюсь к ряду почтовых ящиков, встроенных в стену на дальнем конце вестибюля, и проверяю надпись на ящике с номером 503.

«Кадзухиро Тарумия».

Видимо, так зовут отца Юкико.

Получив все, что мне было нужно, я глажу железную лысину стража этого дома и выхожу на улицу.

Запомнив маршрут, возвращаюсь на проспект и решаю попробовать доехать до станции Нака-Мэгуро на автобусе. Остановку даже искать не приходится. И, подняв глаза, чтобы посмотреть расписание, я наконец понимаю свою ошибку.

На круглой табличке красуется название «Такабан». Не «Такацугай». Образ пары ястребов, расправивших свои длинные крылья и величественно парящих в голубом небе, исчезает без следа.

2

Чтобы узнать, как выглядит Юкико Тарумия, мне нужно будет снова приехать к ее дому в будний день.

Но в девять часов утра следующего дня я отправляюсь на подработку.

Мое нынешнее место работы, издательство «Химурокава», находится на станции Канда Огавамати – это значит, что я могу доехать до него по прямой. И это является одной из главных причин, почему я работаю там уже более двух лет, побив свой рекорд по работе без перерыва.

Выйдя на станции Авадзитё линии Маруноути, я поднимаюсь на поверхность и сворачиваю в переулок, немного отдаленный от главной улицы. Так я оказываюсь у пятиэтажного здания издательства – хотя на самом деле они им не владеют. «Химурокава» просто арендует третий и четвертый этажи. Несмотря на то что это издательство, оно совсем маленькое: в штате работает чуть больше десяти сотрудников.

Зайдя в лифт, я нажимаю на редкую в наше время выпуклую круглую кнопку и поднимаюсь вверх.

На третьем этаже находится отдел продаж, на четвертом – редакция; номинально они разделены, но на самом деле никакой четкой структуры нет. В самые напряженные периоды ближе к концу месяца я и еще двое сотрудников, работающих на полставки, вынуждены пахать на пределе (и, возможно, даже за пределами) своих возможностей и там, и там.

Классическая ситуация: сделаешь на четвертом этаже пятьдесят с лишним бумажек-копий – спускаешься на третий сортировать учебные материалы, попутно помогая с упаковкой и отправкой. После снова поднимаешься наверх, берешь красную ручку и делаешь вид, что корректируешь тексты, или надеваешь тонкие виниловые перчатки и раскладываешь по конвертам фотопозитивы. В этот момент от главного редактора, госпожи Окадзимы, приходит поручение: у такого-то профессора из такого-то университета необходимо забрать его рукопись, и ты со всех ног мчишься на нужный адрес, чтобы узнать, что великий труд, как всегда, не готов, и пока ты часами сидишь и ждешь его завершения, тот самый такой-то профессор не предложит тебе даже воды из-под крана, не то что кофе.

Короче говоря, запара и суета.

Я открываю матовую стеклянную дверь. Сейчас – в начале месяца – редакция все еще кажется вполне безмятежной, и в ней спокойная атмосфера. Оно и понятно: до начала безумной суеты остается больше десяти дней, и к тому же сегодня суббота. Кто-то потягивает зеленый чай, кто-то впервые за долгое время прибирает свое место, а кто-то пусто глядит на рабочий стол компьютера. Даже обычно строгая госпожа Окадзима смотрит в окно, подперев ладонью щеку.

Но, конечно, среди нас есть и те, кто не может позволить себе расслабиться.

– Ты как раз вовремя! – раздается голос Сасадзуки, как только я усаживаюсь за свой стол.

Его глаза бегают под очками в серебряной оправе, когда он скороговоркой выпаливает:

– Мотокурьер, мотокурьер!

И почему этот человек никогда не смотрит на тех, с кем разговаривает?

– Вы хотите что-то отправить из издательства? – уточняю я.

– Да-да. Господин Вада, дизайнер, адрес же знаешь, да?

– Э-э, знаю…

Когда я беру со стола адресную книгу, Сасадзука подходит ближе и вручает мне три диска.

– Вот это.

– Принято, – говорю я.

После этого Сасадзука возвращается на свое место и начинает рисовать что-то ручкой в блокноте. Если у него так много свободного времени, мог бы позвонить курьеру и сам.

Этот невысокий мужчина лет тридцати пяти, кажется, свято верит, что если ты работаешь на неполной ставке, то все эти часы обязан пахать до седьмого пота. С самого первого моего дня в издательстве он постоянно подсовывает нам какие-то мелкие поручения. Даже в такие субботы, когда объемы работы явно невелики, он или находит, или попросту выдумывает дела.

– Мы что, рабы ему, что ли? – однажды в столовой возмущенно воскликнул мой коллега Ямагиси.

Ему уже за тридцать, и до издательства он работал на каком-то производстве – пришел к нам оттуда полгода назад. На приветственной вечеринке Ямагиси, покраснев от выпитого тюхая[5], сказал, что уволился, потому что хотел заниматься креативной работой, но настоящая причина так и осталась неизвестной. Ямагиси носит очки с толстыми линзами и в черной оправе; поскольку он невротичный человек с сильным чувством собственного достоинства, не исключено, что он попросту разругался со своим прошлым начальством.

Через месяц-другой Ямагиси успешно прошел испытательный срок и наконец мог посвятить себя творческой работе, которую так хотел. Он наверняка не предполагал, что через полгода все еще будет заниматься уборкой и завариванием чая. Есть ощущение, что Ямагиси не переносит приказов Сасадзуки, с которым у него совсем маленькая разница в возрасте.

Я же, не имея его амбиций, просто молча их выполняю.

Беру телефон и набираю номер курьера, который давно знаю наизусть.

– «Король скорости», слушаю вас, – слышится в трубке бодрый молодой голос.

Название странное, зато низкие цены. Я говорю от имени компании и сообщаю адрес доставки. Немного подождав под рок-музыку, от громкости которой уши готовы скрутиться в трубочку, слышу:

– Курьер будет у вас примерно через двадцать минут.

На случай дождя я заворачиваю диски в пакет, кладу его в крафтовый конверт и заклеиваю скотчем. Потом достаю из ящика стола бланк, вписываю адрес и номер телефона господина Вады, а затем клею его на конверт.

В тот момент, когда я кладу готовую посылку на стол, Сасадзука уже открывает рот, чтобы поручить мне новое задание. Делаю вид, что не замечаю этого, встаю и направляюсь к столу госпожи Окадзимы.

Она продолжает сидеть, подпирая щеку ладонью, и смотреть на пасмурное небо за окном. Ничего не меняется даже тогда, когда я подхожу к ее столу вплотную.

– Интересно, сколько еще будет длиться эта унылая погода, – лишь бормочет она.

Госпоже Окадзиме где-то за пятьдесят. Седеющее каре обрамляет ее вытянутое ненакрашенное лицо. Она всегда носит простые, но стильные костюмы.

Когда мы познакомились, у меня сложилось впечатление, что она – типичная карьеристка, но поскольку госпожа Окадзима руководит всей редакцией в одиночку, нет никаких сомнений, что она действительно способный человек. Это сразу становится ясно, если с ней поработать. Среди всего весьма немногочисленного количества людей, которых я знаю, единственный, кто может сравниться с ней в остроте ума, – это Доктор.

– Что-то случилось? – повернувшись ко мне, с улыбкой спрашивает госпожа Окадзима.

– Хотелось бы попросить вас об еще одном отгуле во вторник…

– Во вторник? Это четырнадцатое число? – Взгляд госпожи Окадзимы падает на настольный календарь. – Хорошо. У тебя какие-то неотложные дела?

– Ну, можно и так сказать.

– Полагаю, ты ничего мне не расскажешь, даже если я попрошу?

Молчу. Не могу же я сказать, что собираюсь следить за школьницей.

– Ну так уж и быть. У нас все равно пока не так много дел, – говорит госпожа Окадзима, а потом в шутку добавляет: – Но если брать слишком много выходных, в штат попасть не сможешь.

– Я не мечу в штат, – отвечаю я.

Госпожа Окадзима преувеличенно тяжело вздыхает, ставит локти на стол и кладет подборок на руки. С детской озорной улыбкой она заглядывает мне в лицо.

– Знаешь, тебе стоит быть повежливее. Ты просто-напросто обрываешь разговор.

– Простите.

– Не извиняйся.

Взгляд госпожи Окадзимы возвращается к окну.

Выпросив отгул, я возвращаюсь на свое место и сразу получаю от Сасадзуки приказ идти прибраться на складе, если мне больше нечем заняться. И это оказывается как раз кстати – мне действительно нужно туда заглянуть.

Несмотря на свое громкое название, склад – не какое-то отдельное здание; это просто комната рядом с редакцией, идентичная ей по планировке и полностью заставленная стальными стеллажами, на которых беспорядочно навалены самые разные документы.

Если взглянуть на эти стеллажи сбоку, кажется, что история издательства «Химурокава» на них выложена слоями, напоминающими геологические пласты земли.

К примеру, при поиске материалов, уже использованных в публикациях, в самом низу можно найти пакеты, набитые линованной бумагой для рукописей; над ними будет стопка папок с документами, распечатанными с компьютера; а еще выше – коробка с дискетами.

После этого наступил славный золотой век электронной почты, благодаря которому рукописи практически перестали существовать в физическом варианте, и слои должны были перестать накапливаться. Однако по еще не ясным причинам в одну прекрасную ночь произошла катастрофа: случился сбой в работе большого жесткого диска, подключенного к интернету. И молвил тогда Бог, что все документы, полученные по электронной почте, должны храниться в распечатанном виде, и на коробках с дискетами вдруг снова выросли старые добрые горы бумаги.

Я прохожу вдоль стеллажей к задней части склада, где установлен новый картотечный шкаф.

Изначально «Химурокава», по всей видимости, было тесно связано со сферой образования. Издательство печатало в основном альбомы выпускников средних и старших классов, справочники по поступлению в университеты, брошюры и тому подобное. Однако демографическая яма и снижение числа молодых людей в стране постепенно привели к упадку этой отрасли, и несколько лет назад «Химурокава» переключилось на другие виды деятельности.

Я приседаю перед шкафом на корточки. Картотека разделена по регионам, а затем по названиям в алфавитном порядке.

Вытаскиваю ящик района Мэгуро в Токио. Документы Юкико Тарумии находятся сразу.

Итак, как ее успехи?

«Английский язык – 84 балла, математика – 94 балла, естественные науки – 79 баллов».

По сравнению с прошлым разом баллы по естественным наукам немного снизились, но в целом успеваемость все такая же прекрасная. Особенно впечатляют 94 балла по математике. На сегодняшний день это ее лучший результат.

Я читаю карточку с обратной связью от Юкико. Знаки аккуратно выведены шариковой ручкой.

«На этот раз вопросы в тесте по естественным наукам были немного сложными, поэтому я ответила на то, что смогла. Физика и химия всегда были моими слабыми местами. Думаю, мне нужно стараться лучше…»

Почему Юкико хорошо разбирается в математике, но естественные науки даются ей с трудом? Такому глупому человеку, как я, эти дисциплины кажутся похожими.

Интерес к Юкико вырастает еще сильнее.

Я возвращаю ведомость в шкаф.

Несколько лет назад издательство «Химурокава» в сотрудничестве с другой компанией начало предлагать дополнительные занятия для школьников. Вместо того чтобы вести широкий набор клиентов по всей стране, они нацелились на элитное образование, центр которого находится в столице. В рекламных брошюрах говорится о «предоставлении высококачественного образования одаренным детям». Восемьдесят процентов родителей школьников считают, что их чадо обладает каким-то исключительным талантом; а участие в программе сделали легкодоступным.

«Химурокава» поручило рекламу и набор участников партнерской компании, полностью сосредоточившись на производстве учебных материалов и проверке тестов. Многолетний опыт и связи в сфере образования здесь пришлись как нельзя кстати: у издательства никогда не было недостатка в учителях или аспирантах на неполной ставке, которые готовы создавать и проверять задания.

В картотеке хранятся заявки на вступление от клиентов со всего региона Канто, а также ведомости об успеваемости и карточки с отзывами. Именно они привели меня к Мине Кониси и Масаё Мацубаре. И благодаря именно этому картотечному шкафу мне на глаза попалась еще никому не известная Юкико Тарумия.

Я приступаю к небрежной уборке склада. Дверь открывается, и внутрь заглядывает Сасадзука.

– Приехал курьер, – объявляет он, не глядя на меня, и сразу же исчезает обратно.

Он явно не собирается разбираться с этим самостоятельно.

Я возвращаюсь в редакцию, вручаю курьеру с татуировкой на тыльной стороне ладони конверт и оплачиваю доставку. Мне интересно, что должно твориться в голове, чтобы сделать на таком месте татуировку с Багзом Банни[6], но я воздерживаюсь от лишних вопросов.

В выходной редакция закрывается в четыре часа дня. Я перекидываю сумку через плечо, прощаюсь и покидаю здание ни минутой позже.

Выйдя из метро, делаю небольшой крюк и захожу в аптеку. Сегодня суббота, поэтому мне нужно кое-что купить.

В аптеках американского типа, которые стали популярными в Японии в последние несколько лет, продаются не только лекарства и прочие медицинские принадлежности, но и моющие средства, кухонные принадлежности, безалкогольные напитки и просто продукты. Короче говоря, это супермаркеты, в которых продаются еще и лекарства.

Однако я здесь все же за медицинскими товарами.

Оглядев полки и немного поразмыслив, я решаю купить жидкое крезоловое мыло.

Конечно же, чтобы покончить со всем.

3