No pasaran

— Куда мы едем? — ненавязчиво поинтересовался лейтенант. Мендес с переднего сидения повернулся в его сторону и окинул строгим взглядом, мол, к чему эти вопросы? Но, тем не менее, ответил: « Направляемся в тюрьму Модело. Необходимо будет перевезти в безопасное место находящихся там заключенных».

Испанские тюрьмы, наверное, ничем не отличались от всех остальных тюрем. Серые, унылые здания с решетками на окнах, высокий забор и запах страха вперемешку с отчаяньем. Возле тюрьмы их ждал двухэтажный автобус и вооруженные ополченцы. Заминка произошла на КПП через которое их не хотели пропускать. Испанец, который приехал вместе с ними поднял неимоверный шум, тыча в лицо начальника караула свои документы. После непродолжительной перепалки их всех пропустили на территорию учреждения. Проигнорировав секретаршу в приемной, они буквально ворвались в кабинет директора тюрьмы.

— Уполномоченный представитель Хунты Мадрида Хосе Касорла Мауре, — предъявил испанец свои документы. Следующим был Мендес. Здесь пришлось вступать в игру и Сомову.

— Советник правительства по вопросам безопасности Леонардо Мендес.

По наличию переводчика тюремный начальник понял, с кем имеет дело.

— Мельчор Родригес — представился хозяин кабинета. — Слушаю вас.

— В связи с осложнившейся ситуацией на фронте и возникшей угрозой прорыва националистов в столицу, принято решение о переводе заключенных на новое безопасное место, — заявил представитель НКВД.

— Это, какое же? — хотел знать Родригес.

— В район поселка Паракуэльос, — вставил свое слово Касорла Мауре.

— Что-то я не слышал, чтобы в поселке имелись подходящие здания. Где вы их там разместите? В каких-нибудь бараках? Кто их будет охранять? Здесь тюрьма и для содержания осужденных все предусмотрено. Они здесь находятся в изоляции, под моей охраной. Я отвечаю за вверенное мне учреждение и не собираюсь никого ни куда отдавать. Таких распоряжений от министра юстиции я не получал, — отказался выполнять распоряжение Хунты Мельчор.

— Осужденные будут находиться под охраной рабочих отрядов. Будьте спокойны, из рабочего поселка контрреволюционерам сбежать будет труднее, чем из вашей тюрьмы, — заверил его Хосе Касорла.

— Мне нужен приказ министра юстиции, — настаивал Родригерс.

— Зачем здесь по — вашему нахожусь я? Вам устное распоряжение Анхеля Галарса Гаго не указ? — возмутился специалист из НКВД.

— Почему он сам мне не позвонил? — не хотел уступать Мельчор.

— Так позвоните вы ему, — повысил голос Мендес.

— Каким образом? Правительство перебралось в Валенсию, — расстроенным голосом произнес начальник тюрьмы.

— Родригес, всеми вопросами, касающимися жизнедеятельности и обороны города, теперь занимается Мадридская военная хунта (JDM) основанная по личному распоряжению Ларго Кабальеро. Сейчас только она вправе решать, что и как будет происходить в столице. Если вы отказываетесь подчиниться приказам Сантьяго Каррильо, отвечающего за общественную безопасность Мадрида, то вы можете и сами оказаться в роли арестанта, — пригрозил начальнику тюрьмы Карлоса. Угроза возымела свое действие.

— Нам нужны дела заключенных. Мы сами выберем, кого в первую очередь необходимо отправить в Паракуэльос, а кого оставить здесь. Распорядитесь, чтобы нам выделили отдельную комнату, — по-хозяйски распоряжался Мауре. Хозяин учреждения только услужливо кивал головой. Комнату им выделили невзрачную. Из мебели длинный стол и несколько стульев. Окно с решетками из стальной арматуры, выходило во внутренний двор тюрьмы. Несколько сотрудников принесли стопки уголовных дел. Карлоса подвинул к себе одну из стопок, а вторую оставил Мендесу. Леонардо кивнул Сомову на стул.

— Зачитывай мне дела, а я буду решать, кого куда отправлять.

Николай взял первую папочку.

— Пио Лорес Позас, — зачитал он имя осужденного. Пробежав по следующим строчкам дела добавил: « Генерал».

Мендес забрал у него дело и отложил в сторонку.

— Хосе Родригес Касадемунт, — продолжил Николай.

— Тоже военный. Надо читать, в чем обвиняется?

— Не надо. С этим все тоже понятно, — отправилось дело на формирование новой стопки. Мауре молча перебирал свои дела.

— Следующий, — торопил лейтенанта сотрудник органов.

— Сантьяго Мартин Багенас. Бывший шеф полиции Мадрида, — удивился переводчик. В этот раз Касорла промолчать не смог.

— Предатель. Сотрудничал с генералом Молой, — дополнил он информацию Коли.

Его дело ушло к остальным двум.

— Себастьян Эстебан, вор — рецидивист, — продолжал Николай.

— Не интересен, — буркнул Леонардо, начав с этого человека формировать новую стопу дел. Дальше пошло в том же духе. Уголовные элементы меньше всего интересовали сотрудника НКВД. В основном он проявлял интерес к военным, чиновникам и интеллигенции. Когда количество пересмотренных дел перевалило за несколько десятков, Хосе Мауре приказал тюремным служащим грузить соответствующих людей в двухэтажный автобус, который прибыл вместе с ними.

— Можешь пока отдохнуть, — разрешили лейтенанту сделать перерыв в работе.

Николай вышел в коридор и остановился у окна с открытой форточкой. Ему действительно не хватало свежего воздуха.

— Когда вы наконец-то примите у меня задержанных? Сколько я буду еще торчать в Модело? — послышались крики в коридоре, и появилось несколько человек, среди которых переводчик узнал девушку, которая арестовывала его возле Мадридского радио. Колька отвернулся к окну.

— У меня приказ отправить заключенных в Паракуэльос. Сначала их, а потом приму оставшихся у тебя, — отбивался от девицы тюремный офицер.

— Куда ты их собрался отправлять? В Паракуэльос? Так, там нет тюрьмы, — удивилась служащая CPIP.

— Мое дело выполнить приказ, а куда их повезут не моего ума дело, — нашел, что ответить мужчина.

— Я тут с ночи торчу. У вас вечно какие-то неурядицы. Не можете принять? Я их брошу, и делайте с ними все, что захотите, — угрожала она лейтенанту.

— Да приму я их у тебя, приму. Сейчас еще подключу надзирателей, и оформим твоих контриков, — обещал дежурный по тюрьме, стараясь оторваться от преследования девицы.

— Я тебя предупредила. Долго ждать не собираюсь! — сыпала угрозами девушка. Вся взъерошенная от перепалки с тюремным персоналом она остановилась возле Сомова и полезла в карман за сигаретой. Зажигалка как назло не срабатывала.

— Огонька не найдется? — обратилась испанка к переводчику. Сомов повернулся к ней лицом.

— Разрешите? — попросил он у дамы зажигалку. Одно движение и огонек слабо затрепетал на сквозняке. Бланка прикурила и забрала из рук Николая свою вещицу.

— Мексиканец? Вот бы где не ожидала тебя увидеть, так это здесь. Ты стал часто попадаться на моем пути. Не пора ли нам познакомиться поближе? — выпустила Бланка изо рта облачко дыма.

— Николас, — представился Сомов.

— Это я помню, — кивнула головой испанка. — Бланка Эстель, капрал CPIP, — протянула она руку. — Что здесь забыл сотрудник советского посольства?

— Я переводчик, — признался Сомов. — Здесь пересматриваю дела на отправку осужденных в Паракуэльос, — не стал Николай делать тайны из своего визита.

— Прямо ты и пересматриваешь? — в насмешливом тоне переспросила капрал.

— Как переводчик, — поправился парень. — Есть товарищи, и посерьезней, — намекнул он на своего нового начальника.

— Понятное дело, — усмехнулась она. — Раньше их вывозили в Каса-дель-Кампо, а теперь там идут бои и везут на кладбище Паракуэльос-де-Харама, — призналась она.

— Как на кладбище? — опешил лейтенант.

— А ты думал куда? В этом поселке нет ничего кроме кладбища.

— Ты хочешь сказать, что их всех…, — не договорил переводчик.

— А, что с контрой церемониться? — не вызывало у Бланки жалости такое положение дел.

— А как же суд? — не понимал Николай.

— Когда их будут судить, если марокканцы уже в городе? Ты, что не слышишь канонады? Завтра они могут быть в этой тюрьме, и поверь мне большая часть заключенных, сразу же переметнется на сторону Франко, — была реалистом Эстель.

Только теперь Коля вспомнил разговор Кольцова с лидером коммунистов. Он ведь открыто призывал Мадридскую военную хунту расправиться с контрреволюционерами, содержащимися в тюрьмах столицы. Получалось, что здесь они как раз для того, чтобы выполнить пожелания товарища Мигеля Мартинеса.

— Получается, что дорога в Паракуэльос это дорога в один конец?

— Смышленый парень, — хихикнула собеседница. От такой похвалы ему стало не по себе. Он, конечно, понимал, что с врагами надо бороться, но в армии это делали в открытом бою, а здесь он больше смахивал на палача, чем на воина.

— Я всего лишь переводчик, — попытался лейтенант снять с себя ответственность за возможные убийства.

— Я тебя ни в чем и не обвиняю, — похлопала девушка по плечу Николая.

— Извини, мне надо работать, — не захотел Колька продолжать разговор. После перерыва работа продолжилась в том же ключе. Вот только теперь все чаще стали попадаться люди не связанные с военными или чиновниками.

— Педро Муньос, писатель, — переводил дальше Сомов. Папочка полетела к расстрельным делам.

— Мануэль Сигель Апарисио, — продолжал Сомов зачитывать фамилии деятелей культуры. Они все однозначно отправлялись Мендесом к группе людей приговоренных к смерти. Под репрессии, косвенно инициированные Кольцовым, попадала интеллигенция. Сомов и сам был выходцем из подобной семьи, и такое отношение к образованным людям вызывала у него негативные эмоции. Как можно было приговаривать людей к смерти, даже не разобравшись виноваты ли они? Автобус успел сделать два рейса, а они все еще копались в делах.

— Надо покурить, — собрался специалист из органов на очередной перекур. Касорла последовал в коридор следом за Леонардо. Сомов замешкался в кабинете. У него созрел один маленький план по спасению хотя бы нескольких невиновных человек. Удостоверившись, что его никто не видит, он перебросил два дела на писателей из одной стопки в другую и последовал в коридор за своим куратором. Возвратившись к работе, опять потянулся к новым делам. Мендес сидевший на стуле и отрешенно слушавший переводчика, неожиданно сменил позу и внимательно стал присматриваться к стопке уголовных дел.

— Когда мы уходили, их было двадцать, а сейчас восемнадцать, — заявил служащий органов и еще раз пересчитал папки. — Восемнадцать, — был его окончательный вердикт.

— Может вы ошиблись? — покраснел Сомов.

— Я никогда не ошибаюсь.

Леонардо взял стопку с уголовными делами и стал ее перебирать. Зрительная память у сотрудника органов безопасности была отменной и поэтому на стол легли две папки с фамилиями Муньос и Апарисио.

— Что это? — подошел Мендес к Николаю. — Можешь мне ответить, как они попали не в ту стопку?

— Может, случайно, — пожал плечами лейтенант.

— Случайно? Это случайно произошло после того, как мы с испанцем вышли из кабинета. Что это значит? Ты пытаешься спасти контрреволюционеров? — придвинулся к парню вплотную чекист. Отпираться было бесполезно.

— Их вина еще не доказана, — попытался хоть как-то оправдаться Сомов.

— Кому не доказана, тебе? Мне все предельно ясно. Или тебе стало жаль этих писак? В интеллигентов играешь? Знаю я, кто твои родители. Нашел родственные души? А может, ты с ними заодно? Кто тебе дал такое задание? — начал орать на парня Леонардо. Хосе с удивлением смотрел на русских.

— Мне уже доложили о твоих связях с POUM, — открыл он оперативную тайну. Когда этот Мендес успевал работать советником у испанцев еще и присматривать за советскими специалистами? Офицер, который ездил с ним в Карабанчель возможно проговорился обо всех их приключениях. Этот Мендес на всех собирает досье или только на него?

— Никто мне никакого задания не давал, и с ПОУМ я не связан, — заявил Сомов.

— Это тебе еще доказать придется. Думаешь, как крутишься среди командования, так не кому тебя на землю опустить? То на машине приехал неизвестно откуда, то документики подсунул командованию липовые. Тебя выходит, завербовали? — развивал он теорию заговора.

— Никто меня не вербовал, — начинало мелко трусить Сомова.

— Разберемся, — обещал чекист. Это «разберемся» закончилось для Николая весьма пагубно. По возвращению в штаб его определили в подвальное помещение в качестве задержанного. Ночь он кое-как проспал на полу в каком-то подсобном помещении, а утром повели на допрос к Мендесу. Пока не били, но попросили дать письменные показания по его боевой деятельности в Вальдеморо и связях с командиром ПОУМ Альваресом. Теперь уже Колька клял самого себя, что решился помочь двум представителям испанской интеллигенции. И им не помог и сам оказался в роли подозреваемого. К тому же чекист ненавязчиво предложил работать на него. Переводчик вращается среди людей различного ранга, и иметь о чиновниках и советниках дополнительную информацию Леонардо не отказался бы. Стучать на своих Сомов не хотел. Мендес пока оказывал только психологическое давление, избегая физического воздействия. Самое обидное было то, что о Николае все забыли, будто — бы его и вовсе не существовало. Но это было не совсем так. Вечером провернулся в дверях ключ и в его подсобное помещение вошел Горев.

— Владимир Ефимович, — поднялся с пола лейтенант.

— Николай, что случилось? Куда ты опять влез? Тебе мало твоих амурных похождений? Кого ты там спасать собрался? — налетел на него комбриг.

— Владимир Ефимович, ну нельзя же людей расстреливать без суда и следствия? В Модело сидит очень много интеллигентных людей. Можно сказать, цвет нации, а их в автобусы и на кладбище, — высказал свое возмущение переводчик.

— Кто тебе сказал, что на кладбище? Их просто перевозят на новое место, — не стал Санчо показывать своей осведомленности.

— В Паракуэльос-де-Харама нет ничего кроме кладбища. Куда их можно перевозить? — настаивал на своем лейтенант.

— Ты действительно слишком осведомленный. Откуда про кладбище знаешь?

— Знакомая сказала, — признался Сомов.

— Это та, к которой ты ночью сбегал? Осведомленные у тебя знакомые, — недовольно покачал головой военный атташе.

— Моя девушка здесь ни при чем. Что кроме нее у меня не могут быть знакомые?

— Твоя девушка, новые знакомые. А этот из ПОУМ, тоже твой знакомый? — недовольно бурчал Горев.

— Где ты их находишь?

— Я с ним в Вальдеморо во время штурма познакомился. А на штурм я пошел, потому-что вы меня бросили, — упрекнул Коля своего руководителя.

— Тебя никто не бросал. Сагитировал людей и отошел в сторонку, — учил парня, как надо жить Владимир Ефимович.

— А вы бы так смогли? Я не смог, — возмущался переводчик.

— Этого не смог, а за испанской юбкой увязаться смог? — укорил собеседника взрослый мужчина. — Самовольно оставил отель, потерял машину, в штаб опоздал, а тут еще и интеллигентов пожалел. Эти интеллигенты, дай им власть, тебя жалеть не станут. На то она и революция. Классовая борьба! Священнослужители и эта так называемая богема, никогда не понимали чаяний трудового народа и только развращали идею пролетарской революции, — как можно громче сказал Горев повернувшись лицом к входной двери.

— Что теперь с Исабель будет? — поинтересовался лейтенант.

— Это твоя зазноба? А что с ней должно быть? Ты не враг, а просто человек, который немного запутался, — снова повернулся Ефимович в нужную сторону.

— Мы как старшие товарищи указали тебе на недостатки и направили в нужное русло. Ты ведь раскаиваешься в содеянном? — Ефимович кивнул головой в сторону двери, подразумевая, что за ней мог находиться сотрудник государственной безопасности.

— Конечно, раскаиваюсь.

— Значит, делай выводы. Я тут тебе новое место службы определил. Завтра явишься в штаб, и я тебе определю назначение, — громко говорил Ефимович.

— Только не сюда, пожалуйста, — совсем тихо попросил Сомов.

— В действующие войска пойдешь. Там очень не хватает переводчиков, — снова повысил голос военный атташе.

— Ну, все. Завтра жду у себя, хватит тут рассиживаться, — попрощался с лейтенантом комбриг. Визит Горева вселил Сомову надежду, что все обойдется. По сути, он особо ни в чем и не был виноват. Подумаешь, два дела переложил. Хотя умельцы из НКВД могли и из мухи сделать слона. С этой организацией лучше не связываться. С утра канонада только усилилась. Николая снова вызвали на допрос к Мендосу. Колю усадили за стол и дали лист бумаги.

— Пиши, — приказал чекист, расхаживая у Сомова за спиной и тревожно поглядывая в полукруглое окно расположенное почти под самым потолком.

— Что писать? — не понял парень.

— Расписку. Я Сомов Николай Ильич по собственной воле готов на сотрудничество с органами государственной безопасности, — начал диктовать нужный текст Леонардо.

— Но, я и так с вами сотрудничаю. Зачем что-то писать? — отложил Сомов в сторону перо.

— Так полагается. Будешь мне отчеты писать кто, где и что говорил. Понятно?

— Я не готов. У меня другая профессия, — артачился парень. И тут он отхватил оплеуху по шее.

— Что ты ломаешься, как девочка? Может, мне напомнить кто твой дружок? За связь с троцкистами по головке не погладят.

— Он мне не друг, я же вам объяснял, — потер ушибленное место Сомов.

— Тогда проверим твою Исабель. Какое у нее дно? Возможно, и она поддерживает подобные идеи?

— Девушка-то тут при чем? — заныл Николай.

— Все вы тут при чем. Удивляюсь, как это органы разрешили тебе представлять честь Советского государства в Испании? Это, учитывая, что ты, по сути, бывший дворянин, а дворяне наши классовые враги, — стоял у парня за спиной сотрудник НКВД. — Бери ручку и пиши, — настаивал Мендес. Николай только потянулся за письменными принадлежностями, как во дворе военного министерства разорвался снаряд. Леонардо от испуга присел. На них посыпались разбитые стекла. Едва они отошли от первого прилета, как бабахнуло и во второй раз, и стала отчетливо слышна ружейно-пулеметная пальба.

— Сиди здесь. Пойду, посмотрю, что там, — сказал чекист, направляясь к двери.

— Товарищ Мендес, Владимир Ефимович приказал мне сегодня прибыть к нему, — напомнил переводчик приказ Горева относительно Николая.

— Я помню. Подождет. Нашел себе заступника? — ехидно поинтересовался Леонардо.

— Он не мой заступник, а наш начальник, и мы должны выполнять его требования, — в более категоричной форме заявил Колька.

— У меня свое начальство. Я еще с тобой не закончил.

Лейтенант услышал, как в дверном замке сделал несколько оборотов ключ. «Замкнул», — догадался парень. Стрельба стремительно приближалась. Не иначе франкисты прорвали оборону республиканцев и ворвались в центр города. Если они займут министерство, то возьмут Кольку тепленьким. Лейтенант подошел к двери и подергал ручку. Бесполезно. Постучал кулаком в дверное полотно и громко позвал на помощь. Реакции никакой, ведь он находился в подвальном помещении. Ждать Мендеса или мавров парень не собирался. Лейтенант подтащил к окну стол и, водрузив на него табурет, дотянулся до рамы. Остальное дело техники. Выполз, словно уж во двор, и увидел, как выводят под руки генерала Миаху и усаживают в авто. Следом за генералом уехал автомобиль Мендеса и военного атташе. Бросили! — сплюнул под ноги переводчик. Мимо него пробежали солдаты. Николай направился следом за ними. Прижимаясь к стенам домов, они двигались в сторону реки. Когда пули выбили у них над головой крошки бетона из стены, парни юркнули в ближайший подъезд.

— Кто такой? — направили на него стволы испанцы.

— No pasaran! — крикнул Колька, и этот лозунг подействовал на военных как пароль, определяющий своих и чужих. Сейчас Николай был своим. Они побежали по лестнице, разбредаясь по квартирам на разных этажах. Сомов прибился к одной из групп. Республиканцы заняли позиции возле окон, выходящих на главную улицу. Стекла со звоном сыпались от попадания шальных пуль. По мостовой пробежала еще одна группа республиканцев, и парни из квартиры поддержал и ее передвижение огнем. Марокканцы тоже заняли парочку домов, и теперь противостояние сводилось к банальной перестрелке.

— Патроны заканчиваются, — начали жаловаться стрелки.

— Томас, бери с собой этого парня и бегом за патронами, — распорядился сержант, указав рукой в сторону Сомова.

— Пошли за мной, амиго, — дернул рядовой за рукав Николая. Они сбежали по ступеням на первый этаж и остановились в подъезде. Возле дома расположился расчет станкового пулемета. Та-та-та! — сыпались в сторону стреляные гильзы.

— Бежим! — крикнул Томас и проскочил мимо пулеметчиков. Фьють! — пролетели над головой пули. Они, пригибаясь, побежали вдоль улицы по направлению правительственного квартала. Вскоре натолкнулись на мертвую лошадь, запряженную в повозку. В повозке лежало несколько ящиков с боеприпасами. Навстречу им двигалось человек двадцать парней в военной форме и в касках.

— Ребята, помогите донести патроны, — обратился к ним Томас.

— Марокканцы далеко? — поинтересовались незнакомцы.

— Вы, что не слышите? Если не остановим, весь правительственный квартал займут. Бой идет у самого военного министерства. Давайте за мной, — скомандовал Томас и, показывая пример, взвалил себе на плечи ящик с патронами. Они добрались до пулеметного расчета, который прикрыл республиканцев, попытавшихся перейти в атаку. Николай с товарищем дальше своего дома не пошли, а стали заносить на второй этаж принесенные боеприпасы. Сержант радостно схватил горсть патронов, чтобы снарядить пустой магазин.

— Надо поддержать наших товарищей, которые пошли на штурм дома. Амиго, стрелять умеешь? — обратился военный к Сомову. Колька сразу понял к чему тот клонит. Ребята оттащили от окна убитого солдата, и теперь в их распоряжении появилась свободная винтовка.

— Умею, — уверенно ответил лейтенант.

— Каску одень, чтобы осколками стекла не посекло, — предложил военный, кивая на валяющийся, на полу шлем. Вид у него в этой каске комедийный, даже Томас не удержался, чтобы не улыбнуться. Республиканцы попытались выбить из здания засевших там «регуларис». Под прикрытием станкового пулемета и винтовок из команды сержанта, они пошли в атаку. К дому пробиться не удалось и, оставив на мостовой убитых товарищей правительственные войска, откатились на исходный рубеж. В их комнату вошел доброволец с перепуганным выражением лица.

— Там пулеметчика убило, — сообщил мужчина.

— Томас, пойди, разберись, — снова обратился к подчиненному сержант.

— Ну почему всегда Томас? — забубнил себе под нос рядовой. — Пошли, поможешь, — по старой памяти попросил боец о помощи Сомова. — Как тебя зовут? — спускаясь по ступеням, поинтересовался он.

— Николас, — представился переводчик. Пулеметчик лежал в луже крови, а его второй номер сидел под стеной, прижав рукой кровоточащую рану на плече.

— Надо менять позицию, — принял решение Николай.

— Чего делать-то? — не понимал Томас, что задумал его новый товарищ.

— Убирать пулемет. Понесли его на второй этаж, — пояснил Сомов. Они вдвоем подхватили станковый пулемет и затащили его в подъезд дома. Сержант не ожидал, что в его распоряжении окажется такое грозное оружие. Только вот пулеметчиков в его распоряжении не было.

— И что нам с ним делать? — немного расстроился сержант.

— Помогите установить, — попросил помощи лейтенант.

— Ты, что пулеметчик? — повеселел испанец.

— Нет, но могу разобраться.

— Томас, — повернулся сержант к рядовому.

— Опять я? — вздохнул военный. Пригибаясь, чтобы не стать мишенью парни установили на нужной высоте треногу станка.

— Патронов к нему маловато, — вздохнул товарищ Сомова, набивая боеприпасами металлическую планку.

— Я проверю наших на высших этажах, — сказал сержант, оставляя парней в комнате. — Смотрите за улицей, — дал он наставление подчиненным. Томас осторожно выглядывал из-за стенки на улицу, стараясь контролировать всякое движение. Спокойствие длилось недолго.

— Кажется, идут! — заволновался Томас. «Регуларис» двигались колоннами по обе стороны улицы.