Телесное любомудрие: Всё есть тело!

Платон признаёт изменчивость индивида не только по материальному телу, но и по разумной душе. Устами Диотимы он говорит в «Пире»:

«…даже за то время, покуда о любом живом существе говорят, что оно живёт и остаётся самим собой – человек, например, от младенчества до старости считается одним и тем же лицом, – оно никогда не бывает одним и тем же, хотя и числится прежним, а всегда обновляется, что-то непременно теряя, будь то волосы, плоть, кости, кровь или вообще все телесное, да и не только телесное, но и то, что принадлежит душе: ни у кого не остаются без перемен ни его привычки и нрав, ни мнения, ни желания, ни радости, ни горести, ни страхи, всегда что-то появляется, а что-то утрачивается… Мы никогда не бываем прежними и в отношении знаний… В отличие от божественного смертное не остаётся всегда одним и тем же, но, устаревая и уходя, оставляет новое свое подобие [т. е. потомство]» (Plato. Symposium 207d-208b).

В. В. Петров. Индивид и его телесность в истории европейской философии // Тема «живого тела» в истории философии: Материалы научной конференции (Институт философии РАН, май 2015 г.). М.; СПб.: Центр гуманитарныхинициатив, 2016. – 288 с. (Серия «Humanitas»).

Различные мыслители о теле

Наши тела – это то, где мы живём, наши души – это то, что мы есть. Сесил Бакстер.

Человеческое тело – лучшее полотно человеческой души.

Людвиг Витгенштейн.

Наше вещное тело обладает мудростью, которой нам, населяющим это тело, не хватает. Мы отдаём приказы, не имеющие смысла.

Генри Миллер.

Слабое тело ослабляет разум.

Жан-Жак Руссо.

Тот будет рабом многих господ, кто является рабом своего тела. Сенека.

Плутарх, Древний Рим (между 45 и 50 годами – между 119 и 125 годами): «Движение – кладовая жизни».

Гиппократ, Древняя Греция (около 460 – около 370 года до н. п.): «Гимнастика (ловкосилье), телесные упражнения, ходьба должны прочно войти в повседневный быт каждого, кто хочет сохранить работоспособность, здоровье, полноценную и радостную жизнь».

Сократ, Древняя Греция (около 469 – 399 год до н. п.): «Я хочу при помощи упражнения всего тела сделать его более уравновешенным».

Платон, Древняя Греция (428/427 или 424/423 – 348/347 год до н. п.): «Дитя должно находиться в непрерывном движении <…> телесные упражнения обязательны для всех мальчиков и девочек <…> телесные упражнения, выполненные даже против воли, нисколько не повредят телу».

Аристотель, Древняя Греция (384 – 322 годы до н. э.): «Жизнь требует движения <…> слишком усиленное и недостаточное занятие гимнастикой (ловкосильем) губит телесную силу, точно так же и недостаточная или излишняя пища и питье губят здоровье, в то время как пользование ими в меру рождает, сохраняет и увеличивает здоровье».

Авиценна, Персия (980 – 1037): «Бросивший заниматься телесными упражнениями часто чахнет, ибо сила его членов слабеет вследствие отказа от движений. Умеренно и своевременно занимающийся телесными упражнениями человек не нуждается ни в каком целении, направленном на устранение болезни».

Торквато Тассо, Италия (1544 – 1595): «Движение может по своему действию заменить любое средство, но все целебные средства мира не могут заменить действие движения».

Меркуриалис, Италия (1530 – 1606): «Более всего ошибаются те, кто утверждает, будто телесные упражнения не способствуют поддержанию здоровья. В отличие от них правильно и разумно вели себя Гиппократ, Платон, Гален и Авиценна, оставившие потомкам учение, согласно которому действенный способ сохранить здоровье – правильное питание и соответствующие телесные упражнения».

Рене Декарт, Франция (1596 – 1650): «Наблюдайте за вашим телом, если вы хотите, чтобы ваш ум работал правильно».

Джон Локк, Англия (1632 – 1704): «Упражненья тела удлиняют молодость человека».

Жан-Жак Руссо, Франция (1712 – 1778): «Ходьба и движение способствуют игре мозга и работе мысли».

Лев Толстой, Российская империя (1828 – 1910): «Надо непременно встряхивать себя телесно, чтобы быть здоровым нравственно».

Нет такого крепкого и здорового тела, которое никогда не болело бы: нет таких богатств, которые бы не пропадали; нет такой власти, которая не кончалась бы. Все это непрочно. Если человек положит жизнь свою в том, чтобы быть здоровым, богатым, важным человеком, если даже он и получит то, чего добивается, он все-таки будет беспокоиться, бояться и огорчаться, потому что будет видеть, как все то, во что он положил жизнь, уходит от него, будет видеть, что он сам понемногу стареется и приближается к смерти.

Делай то, чего хочет от тебя твое тело: добивайся славы, почестей, богатства, и жизнь твоя будет адом. Делай то, что хочет от тебя дух, живущий в тебе: добивайся смирения, милосердия, любви, и тебе не нужно будет никакого рая. Рай будет в душе твоей.

Как только почувствуешь страсть, похоть, страх, злобу, вспомни, кто ты: вспомни, что ты не тело, а душа, и тотчас же затихнет то, что взволновало тебя.

Толстой Л. Н. «Жизнь человека не в теле, а в душе» // «Путь жизни».

«Бедность Диоген называл самоучкой добродетели» (АнтКин, 140). «Диоген говорил, что бедность сама пролагает путь к философии. То, в чём философия пытается убедить на словах, бедность вынуждает осуществлять на деле» (АнтКин, 140).

«Розуменье – незыблемая твердыня; её не сокрушить силой и не одолеть изменой. Стены её должны быть сложены из неопровержимых суждений» (Антисфен, VI, 12).

«Уменье жить похоже скорее на уменье борьбы, чем пляски, потому что надо стоять твёрдо и с готовностью к неожиданному, а не к известному заранее», – писал Марк Аврелий в «Размышлениях».

Эпиктет сравнивал жизнь с Олимпийскими играми: «Если тебе предстоит нечто приятное или трудное, славное или бесславное, помни, что настал час твоего состязания, начались Олимпийские игры. И что уже нельзя ничего откладывать, и что в один день успех либо обретается, либо гибнет».

Цицерон в труде «О пределах блага и зла» использовал образ лучника. Он касается двойственности подвластного «Цицерон объясняет, что задача лучника должна быть внутренней, а не внешней. Он может сделать всё возможное, чтобы поразить что-то, а затем позволить вещам разворачиваться самим по себе.

«События в жизни подобны мячу и значимо не то, что представляет собой мяч, благо или зло, имеет значение, как бросать и ловить его. Сократ как ловкий игрок умело принимал все удары» («Беседы Эпиктета», II. 5,15).

Запомни, что тело, хоть без него и не обойтись, для нас более необходимо, чем важно; наслаждения, доставляемые им, пусты и мимолетны, за ними следует раскаянье, а если их не обуздывать строгим воздержанием, они обратятся в свою противоположность. Я говорю так: наслаждение стоит на краю откоса и скатится к страданию, если не соблюсти меры, а соблюсти ее в том, что кажется благом, очень трудно. Только жадность к истинному благу безопасна.

<…> «Но что это такое, – спросишь ты, – и откуда берется?» – Я отвечу: его дают чистая совесть, честные намерения, правильные поступки, презрение к случайному, ровный ход спокойной жизни, катящейся по одной колее.

23-е письмо Луция Сенеки.

Тело

♦ Corps

Небольшое количество упорядоченного вещества, в частности такое, из какого состоим все мы; объект (воздействуемое), субъектом (воздействующим) которого является моё «Я». Но если «тело и душа суть одна и та же вещь», как учит Спиноза, тогда тело является своим собственным субъектом, а «Я» в такой же мере управляет им, в какой является его порожденьем.

Андре Конт-Спонвиль. Философский словарь – М.: Палимпсест, Издательство «Этерна». 2012.

«Одни из них (тел) наделены жизнью, другие – нет» (Аристотель. О душе, II 1,412 а 10—15). «Тело есть то, что имеет протяженье во все стороны» (Аристотель. Физ., III 5, 204 b20) и «делимо во всех измерениях» (Аристотель. О небе, 11, 268 а5).

Стоики определяли тело как «то, что производит действие» (Диог. Лаэрт. VII 56), обладает тремя измерениями (там же, 135) и границами (там же, 150). Сенека считал и душу телом, поскольку «что действует, то телесно» (Письма к Луцилию, 106, 4).

Декарт отожествил естественные тела с материальными вещами, обладающими протяжённостью и движением (Первоначала философии, II 1, 4). Протяжение составляет природу и тела, и пространства (там же, 11). В ответах на возражения на «Метафизические размышления» Декарт так определял тело: «Под телом я розумел всё то, что может иметь некие очертанья, занимать определённое место, заполнять пространство т. о., чтобы из данного пространства было выключено любое другое тело, а также может восприниматься чувствами и передвигаться, если на него действует другое соприкасающееся с ним тело» (Декарт Р. Соч., т. 2. М., 1994, с. 354). Тела воспринимаются только умом (там же, с. 28).

Для Юма тело есть не что иное, как связка понятий нескольких раздельных чувственных качеств, которая образуется нашим умом (Юм Д. Соч., т. 1. М., 1965, с. 331). Кондильяк определял тело как «совокупность качеств, которые вы осязаете, видите и т.д., когда предмет имеется налицо» (Кондильяк Э. Соч., т. 2. М., 1982, с. 397).

Древние греки и тело

Именно древние греки первыми открыли человечеству человеческое тело в дискурсе философии и искусства: об этом свидетельствует как скульптура, так и Олимпийские Игры (в области искусства) и пифагорейско-орфическая мысль (в области философии).

Марченко А. С. Телесность как предмет античной философии // Молодой ученый. – 2022. – №15. – С. 352—354. – URL https://moluch.ru/archive/410/90339/ (дата обращения: 17.11.2024)

Тело является чем-то неотъемлемым и для более ранней культуры Греции: мы говорим здесь об мифологическом периоде. Уже тогда тело не мыслилось вне единства души и тела: необходимо вспомнить мифы Гомера и Гесиода, где люди, попавшие в царство Аида, обладали той же самой телесностью, как это было до смерти. Следовательно, уже в мифе есть потенция к рассмотрению человека как синкретического существа, в котором тело и душа не могут мыслиться в отрыве друг от друга.

Душа выбирает и творит тело

Общеизвестно древнегреческое учение о том, что душа последовательно переходит из тела в тело, именовавшееся μετεμψύχωσις или μετενσ ωμάτωσις (Olympiodorus. In Phaedonem 9, 6, 4—6 Westerink).

Душа – ткач тела

Уже в «Федоне» Платона душа сравнивается с ткачом, а тело с сотканной тканью:

«…каждая из душ снашивает (κατατρίβειν) много тел, в особенности если живёт много лет: тело ведь утекает и погибает ещё при жизни человека, и, стало быть, душа беспрерывно заново ткёт снашиваемое (τόκατατριβόμενον άνυφαίνοι). И когда душа погибает (άπολλύοιτο), она имеет у себя последнее одеянье-ткань (ύφασμα) и погибает прежде этого последнего. А когда душа погибла, тело, наконец, обнаруживает свою природную слабость и быстро истребляется гниением» (Plato. Phaedo 87de).

Душа как воля, воплощённая в теле

В более определённом виде схожую мысль высказывает А. Шопенгауэр, полагающий, что «живое тело… на самом деле оно не что иное, как сама воля, принявшая в созерцании ума пространственный образ» (Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. Т. 2. Гл. 41. С. 417: «На живое тело можно в известном смысле смотреть как на промежуточное звено меж волей и умом, хотя на самом деле оно не что иное, как сама воля, принявшая в созерцании ума пространственный образ». См.: Там же. T. II. Гл. 41. С. 414: «…неразрушима одна только воля, чьим созданием или, вернее, отображением было тело»; там же. T. II. Гл. 20. С. 208: «Всё тело – это сама воля, предстающая в созерцании мозга и, следовательно, принявшая его познавательные виды»).

Подобные воззрения проникают в то, что можно назвать научной фантастикой XIX века. Шотландский писатель Роберт Стивенсон в «Докторе Джекиле и мистере Хайде» (1886) не просто даёт аллегорическое описание глубин подсознания или раздвоенности души. Он строит свою повесть на основе «науки». Удалец Стивенсона Генри Джекил, обладающий двумя душевными природами, сумел с помощью научных опытов, используя особые препараты, так преобразовать свою плоть, что она, становясь гибкой, могла перестраиваться под нужды преобладающего в нем духа, каковым была злая натура Хайда (Stevenson R. The Strange Case ofDr. JekyU and Mr Hyde. L., 2002. P. 56: «Я стал различать – в глубинах, которых ещё никто не описывал, – трепещущую невещественность, марную текучесть этого, по видимости, твёрдого тела, облачась в которое мы расхаживаем. Я обнаружил, что некоторые средства имеют силу колыхать и оттягивать одеяния плоти, как ветер колышет занавесь беседки. [Ho] … я не стану углубляться в научную часть моей исповеди»). Речь идет всё о том же: дух проявляет себя в теле такого-то вида, дух переделывает тело под себя. Мысль «Доктора Джекила и мистера Хайда» прямо или опосредованно восходит к Лейбницу, пространно обсуждавшему вопросы личностной идентичности в «Новых опытах о человеческом разумении» (Лейбниц Г. В. Новые опыты о человеческом разумении II, гл. 27 (О тождестве и различии), §23 // Лейбниц Г. В. Соч.: В 4 т. Т. 2. М., 1983. С. 245). Стивенсон работал над повестью в октябре 1885 г. В этот год Карл Дюпрель своё своё знаменитое сочинение «Философия мистики», в котором процитировал соответствующий отрывок из Лейбница (с отсылкой к главе и параграфу «Новых опытов»), а затем перевёл рассуждение на вопрос сомнамбулизма:

«Лейбниц говорит: „Если бы мы могли предположить, что два различных и не находящихся между собой в соединении сознания действовали попеременно в одном и том же теле и притом так, что одно действовало бы постоянно ночью, а другое днем, или что одно и то же сознание действовало бы разновременно в двух различных телах, то тогда пришлось бы задаться вопросом: в первом случае – о том, не представляют ли собой (если можно так выразиться) дневной человек и человек ночной два столь же различных, как Сократ и Платон, лица, а во втором – о том, не обитает ли в двух различных телах одно и то же лицо?“. Первый из этих вопросов находит себе обоснование и утвердительный ответ в доказывающем двойственность нашего субъекта сомнамбулизме. Осознание нами нашей личности держится на проходящей через все наши представления нити нашего вспоминания; а значит, всякий раз, как между нашими двумя психическими состояниями не существует моста вспоминания, логика обязывает нас говорить о двух в нас лицах» (Дюпрель К. Философия мистики, или Двойственность человеческого существа. СПб., 1895. С. 486).

Тело влияет на душу (аристотелизм)

В качестве источника всех видов душевной деятельности, включая те, что отвечают за сохранение мысленной самости, Платон указывает мозг: «Это наш мозг вызывает чувство слуха, и зрения, и обоняния, а из них возникают память и представление, а из памяти и представления, когда они обретут устойчивость, возникает знание» (Plato. Phaedo 96b). Мысль о том, что свойства тела влияют на мышление, чётко высказывает Аристотель (384—322 до н. п.), причём делает он это, перевысказывая Парменида (ок. 540 – ок. 470 до н. п.):

«Как у каждого соединились весьма гибкие члены, таков и ум будет у человека: одно ведь и то же мыслит в людях – во всех и в каждом, а именно – природа членов, а мысль задаётся тем, что преобладает… Утверждают, что и Гомер явно держался того же мнения (δόξαν): в его изображении Гектор, будучи вне себя (έξέστη) от удара, лежит, мысля иначе (άΛΛοφρονέοντα)» [Aristoteles. Metaphysica T. 5. 1009b21].

Позднее это предельно ясно выразил римский врач и философ Гален (129 – ок. 200 н. п.):

«Свойства души зависят от красиса тела… Как считает Аристотель, природное тело (φυσικόν σώμα) возникает из присущих веществу четырёх качеств (ποιοτήτων), смешенье их с необходимостью задаёт ему эйдос (έκ τούτων κράσιν αύτούτίθεσθαι τό είδος), а потому… сущность души будет неким смешением четырёх качеств или… телесностей… Силы или энергии души являются следствиями её сущности, а если так, то и рассуждающий вид души (λογιζόμενον είδος) смертен, так как и сам он есть некое смешение мозга (κράσίς τις εγκεφάλου)» [Galenus. Quod animi mores coroporis temperamenta sequantur 1, 767, 1—6 Kühn].

В этом отрывке мы имеем определение «природное тело», а также сформулированное представление о том, что сущность душ определяется особенностями телесности индивида, так что даже способность рассуждения определяется смешением качеств в мозге. Перед нами положения, которые обыкновенно ассоциируются с материализмом и физиологизмом Нового времени, бескомпромиссно воспроизведенные у Шопенгауэра: «Физиологически он [интеллект] – функция мозга, которую мозг так же не черпает из опыта, как желудок – пищеварение или печень – выделение желчи» (Шопенгауэр А. О четверояком корне закона достаточного основания §21 // ШопенгауэрА. Собр. соч.: В 6 т. Т. 3. М., 2001. С. 45).

Тело – наше всё

По Мерло-Понти, тело есть «непосередственное человеческое бытие» – «бытие сознания», «наша укоренённость в мiре»: мы благодаря телу и имеем мiр и принадлежим ему [Мерло-Понти М. Око и дух, – М.: 1992, С. 23]. Иначе, чем через тело, мы не можем присутствовать в мiре. Только с помощью тела мы можем пребывать в мiре, взаимодействовать с ним, и никак иначе. Наше сознание не может находиться в действительности без тела, вне его. Тело выступает как смысловой середень, точка, в которой сходятся и из которой получают своё обоснованье ключевые ценностные и познавательные вехи, отмечающие сдвиг самих оснований обычной европейской метафизики (надприродчины), всего набора обычных против и способов, удерживающих согласованность порядка мышления и действительности. По словам Мерло-Понти: «Собственное тело занимает в мiре то же место, что и сердце в теле: оно постоянно поддерживает жизнь в видимой постановке, оно его одушевляет и питает изнутри, составляет вместе с мiром единое целое» [Мерло-Понти М. Феноменология восприятия, – СПб.: 1998, С. 261]. Тело представляет нас в мiре, оно способ нашей жизни, только с помощью него мы есть. При этом наше тело всегда в середине нашего текущего восприятия.

С этим телом мы можем делать многое, но наша мыслительная деятельность в любом случае будет ограничена возможностями нашего тела. Несомненно, человек являет собой тело мыслящее, он способен выражать себя через это тело, но при этом им же будет ограничен. Без тела человека не существует в действительности (конечно, мы можем сохранить его образ и воспоминания о нём по его делам, вещам, предметам, созданным в течение жизни, но действительного пребывания в мiре он иметь не будет), оно способ нашего присутствия в окружающем нас мiре.

Моё тело – порог, через который я воспринимаю мiр. Поэтому, только познав своё тело, мы можем определить, насколько точно мы воспринимает окружающую нас действительность, насколько точно наше тело предаёт нам эти сведенья. Человеческое тело есть то, где складываются или выносятся ощущения, восприятие, образ, оно орудие, остов для нашего сознания и души.

Матушкина М. В. Философские концепции тела.

Тело есть храм души

Помните, что наше тело – это храм, вместилище нашей души, первое и главное наше святилище, которое всегда с нами, поэтому о нём надо хорошо заботиться, хорошо за ним ухаживать, постоянно поддерживать в хорошем состоянии.

Если наше тело является вместилищем души, но мы не можем не заботиться о нем, ибо если мы перестанем заботиться о теле, это значит, что мы перестали заботиться и о нашей душе. Необходимо просто принимать тело как данность, которая развивается в ходе нашего действительного духовного развития. Именно это, по-видимому, и выражено в греческом понятии калокагатия: невозможно духовное развитие без развития тела, в человеке должен господствовать лад частей, включая его телесное и душевное устройство. Марченко А. С. Телесность как предмет античной философии // Молодой ученый. – 2022. – №15. – С. 352—354. – URL https://moluch.ru/archive/410/90339/ (дата обращения: 17.11.2024).«Душа и тело представляют собой нечто единое, одно существо, тем не менее душа ближе к тожественному, божественному, управляющему, а тело – к изменчивому, земному и управляемому» [Лосев А. Ф. Преамбула к диалогу Платона «Федон»]. Именно поэтому следует заботиться о теле лишь как о пристанище души. Телесные упражнения имеют своей конечной задачей не развитие мышц и тела как такового, а воспитание души. Соответственно, чем более чистым и непорочным оказывается тело, чем более мы о нём заботимся, тем больше мы заботимся о душе. Но всегда нужно помнить, что мы заботимся не о теле как таковом, не оно является задачей нашей действительной жизни. Посередством развития души оказывается возможным развитие тела.

Всё есть тело

Эпикур считал, что всё телесно, тела состоят из смешенья атомов, а существованье тел доказывается восприятием (Диог. Лаэрт. X, 39).

«Всё, что существует, есть тело особого рода. Нет ничего бестелесного, кроме того, что не существует» (Omne quod est corpus est sui generis. Nihil est incorporale nisi quod non est) [Квинт Септи́мий Фло́ренс Тертуллиа́н. «О плоти Христа», 11, 4].

«Эмиль Брейе в своей программной статье «Теория бестелесного в Древнем стоицизме» (Bréhier E. La Théorie des incorporels dans 1’ancien stoïcisme // Bréhier E. Etudes de philosophie antique. P., 1955) толкует стоическое любомудрие, опираясь на учение о бестелесном, сущностно противопоставляя свойственный стоическому обычаю способ понимания действительности всему предшествующему идеализму, и прежде всего в его платоновско-аристотелевской розлике. Согласно Э. Брейе, отличной особенностью философских учений, появившихся после Аристотеля, было то, что они при толковании бытия отказывались от привлечения всяких умопостигаемых и бестелесных причин. Стоики заключают внутреннюю силу бытия в пределы самих вещей. Они, подобно древним натурфилософам, предлагают увидеть в вещах историю их происхождения и становления от начала и до конца, включив их в некий единый органический процесс. В этом случае сущее рассматривается не в качестве частицы единства более высокого порядка, а само становится единством и центром всех частей, составляющих его субстанцию, и всех событий, из которых складывается его жизнь. Оно превращается в развертывание этой самой жизни в пространстве и времени, в её непрерывном изменении (Ibid. P. 4).

Стоики признают в качестве единственной действительности телесную действующую причину (то noiouv) и то, к чему она прилагается (то naoxov) (SVF III 111, 18).

Бытием является только то, что действует и подлежит воздействию; действовать и подвергаться воздействию могут только тела, и только они являются бытием. Следовательно, душа, если она существует, является телесной. Не только вещи, но и св-ва вещей являются телесными, телесными являются добродетели, боги.

Мiр составляет одну большую целостность, представляющую собой как бы огромное живое тело. Он является живым, разумным, задаченаправленным и при этом целостным, подчиняющимся единому закону, как и любое разумное существо».

Гаджикурбанова П. А. Стоическое учение о бестелесном в интерпретации Э. Брейе, А. Ф. Лосева и Ф. Делёза // Историко-философский ежегодник, 2005.

Всё есть тело, т. е. всё состоит из множества разных взаимодействующих тел: мелкотел – частиц, малотел – обежных (планетных), с коими мы постоянно и непосредственно имеем дело и крупнотел – небесных тел. Человек – одно из тел, мыслящее тело, способное познавать, менять и создавать другие тела.

ГЛАВА 3. НИЦШЕ О ТЕЛЕ

Не была ли до сих пор философия (любомудрие), по большому счёту, лишь толкованием тела и превратным пониманием тела?

За высочайшими суждениями ценности, которыми доныне была ведома история мысли, таятся недоразумения телесного сложения, как со стороны отдельных лиц, так и со стороны сословий и целых рас. Позволительно рассматривать все эти отважные сумасбродства метафизики, в особенности её ответы на вопрос о ценности бытия, как симптомы определённых телесных состояний, и ежели подобные мироутверждения или мироотрицания, в научном смысле, все до одного не содержат и крупицы смысла, то они всё же дают историку и психологу тем более ценные указания в качестве симптомов, как уже сказано, тела, его удачливости и неудачливости, его избытка, мощности, самообладания в объеме истории или, напротив, его заторможенности, усталости, истощенности, предчувствия конца, его воли к концу. Я всё ещё жду, что когда-нибудь появится философский врач в исключительном смысле слова – способный проследить проблему общего здоровья народа, эпохи, расы, человечества, – врач, обладающий мужеством обострить до крайности моё подозрение и рискнуть на следующее положение: во всяком философствовании дело шло доныне вовсе не об «истине», а о чём-то другом, скажем о здоровье, будущности, росте, силе, жизни».