Елена – дочь Софии. Дочери Руси

Глава 11 Ожидание

Потом все эти дни князь Иван вспоминал как один долгий день. Она должна была появиться к добру или к худу и переменить все в его мире. Он знал только одно – не может и не должен повторять свои ошибки, только тогда и мир его переменится. Хотелось скорее забыть о бедах и невзгодах, начать новую жизнь. И очень хотелось князю, чтобы не дошли до его новой жены разговоры о Марии, она не должна ничего узнать о том, что с ними случилось.

А пришельцы остановились в Пскове, миновав литовские земли. Долго стояла царевна около того самого озера, где погибло столько немецких рыцарей. Она и сама не знала, что будет дальше, что ждет ее там. Но они были ей ближе, чем русичи.

Псковский князь вышел навстречу со всеми своими боярами. А София не ведала, радоваться ей или печалиться. Князь потом говорил, что перед ним появилась настоящая царица. Но она готова была скрывать все, что с ней творилось в те минуты. Но думала, что возможно не все будет так скверно, как ей до сих пор казалось.

Она тепло попрощалась с Псковом, и они приближались к Московии. Она уговаривала себя, что князь может оказаться не так хорош, как Федор. Но скоро ей самой придется в том убедиться.

Вековые деревья расступились, они оказались перед стенами кремля, и она поняла, что добралась до того самого места, где ей и предстояла оставаться навсегда.

За стеной град был небольшим, даже в сравнении с Псковом, но довольно уютным, защищенным от внешнего мира. Воины направились к княжескому дворцу. Почему же он не выехал ее встретить, в этой толпе трудно было понять, кто же там есть кто.

Но вот уже появились все обитатели княжеского дворца, так показалось царевне, и только когда она взглянула на бояр, то поняла, какой из них князь. Легкое разочарование коснулось ее души.

Иван был среднего роста, вовсе не привлекателен. Его трудно было запомнить сразу, да и потом она еще путалась, он ли перед нею или не он, особенно, когда не было на нем этого дорогого плаща. Только роскошные одежды и заставляли выделять его среди более высоких, молодых и привлекательных подданных.

В первые дни Софии было особенно тяжело, она радовалась, что ее учили скрывать свои чувства и настроения. Тогда она вольно или невольно искала глазами Федора, того, которого привыкла считать своим мужем. Как ей хотелось, чтобы потом он оказался русским князем.

От Ивана не ускользнула ее замкнутость и отчужденность. Если на кого-то она и смотрела, то на посланника. Но если так будет продолжаться, то он отправил Федора подальше, да хоть в Киев. София почти не разговаривала с ним, ссылаясь на то, что она только учится их языку.

– Ей нужно, чтобы было лучше, чем у всех, – говорил один из ее слуг, – она не станет говорить плохо. Но он считал, что это было только отговоркой.

Но все те дни, хотя и была рядом, она жила в своем мире и с ним почти не общалась. Иван чувствовал, как ему ее не хватает. Тогда он отправил Федора в Киев, чтобы того и близко тут не было. Она сделал вид, что ничего этого не заметила, думала совсем о другом. А вот о чем она мыслила, угадать князь никак не мог.

Глава 12 В соборе

Несколько дней к ее радости князь не появлялся. София могла немного оглядеться и перевести дух. Она обрядилась в богатыре одежды, для нее приготовленные, о таком прежде и мечтать не могла, и считала себя счастливой.

Она поворачивалась все чаще к образам, корила себя за то, что так много времени провела, забыв о жизни и простых ее радостях. Но она молилась, и пыталась понять, что же ей делать дальше в чужом мире. Ей казалось, что смотрели на нее осуждающе, но со временем все должно было наладиться.

Стоило ей перестать молиться, все снова отдалялось и казалось чужим. Она почувствовала страшную пустоту, страх, переходящий в ужас, пройдет ли это когда-то? Пока ей хотелось только одного – вернуться назад, в Рим, но пути туда для нее не было, надо было как-то все переживать тут. Слабости должны были отступить, она обретет над ними верх.

Выйдя из храма, она почувствовала себя свободно и беззаботно, хотя в личной жизни было все так же пусто. Но она оставалась слабой и беззащитной перед чужим миром и теперь.

София долго беседовала с православным и католическим священниками, и пыталась понять, какая вера ей ближе и роднее. Она чувствовала, что святые отцы хотели заручиться ее поддержкой. Но сама София при этом оставалась спокойна, она думала и выбирала, что же принять. И главное, ей хотелось говорить по-русски, учение как-то затянулось. Хотя великий князь все еще оставался в стороне, но при этом он внимательно следил за происходящим. Ему не нравилось то, что так много времени было уделено Богу. Он, конечно, бывал в храмах, но вовсе не так яростно верил в то, что там творилось. Но противиться молодой жене не собирался, пусть все будет так, как она того хочет. Ему хотелось знать, что священники думают о княгине. Но они упорно молчали, не зная, как он отнесется к их словам. Бояре и вовсе оставались в смятении. Они не понимали, как им вести себя дальше, потому что не видели, как к ней относится сам Иван. София отстранилась от них, они все были чужими и страшно от нее далеки.

Когда она в первый раз оказалась в православном храме, то случилось замешательство.

Она велела остановиться, когда прихожане двинулись к двери. Тогда им пришлось отстоять службу до конца, чтобы не ссориться с великой княгиней. Так она поступала и с теми, кто был с нею рядом. Но ее люди боялись за свои души, эти храмы казались им страшнее, чем языческие капища.

София почувствовала власть и поняла, что это единственное, что может ее привлекать в этом мире. И случилось то, что она менялась у них на глазах, хотя многие не верили, что она так быстро может так сильно перемениться.

Они же все не могли ее ослушаться. Слуги же старые стали добрыми словами вспоминать Марию, которая за многие годы не сделала им ничего дурного и непонятно за что была так наказана.

Глава 13 Смятение

Мария была несчастной и далекой. Если бы они стали тогда по-другому к ней относиться, то возможно и судьба у нее была бы другой, им самим не пришлось бы такие бесчинства переживать. Но теперь было поздно сожалеть о том, чего не случилось. И в то время пока Москва встречала новую княгиню, старалась привыкнуть к ней, с нею сжиться, в то время Тверь вспомнила о своей княгине, теперь уже обитавшей на небесах. Они никак не могли простить князю того, как он обошелся с Марией. И винили они во всем московского князя, решившего во второй раз жениться. Не было предела их недовольству и ярости.

Юрий почти все время проводил в замке. Он старался все делать для своего ребенка. Он решил жить для него, с ним оставаться как можно дольше, потому что младенец был частью ее и единственным близким ему созданием.

И хотя многие девица готовы были стать его женой, но он выбирал, колебался, и склонялся к мысли, что ни одна из них ему не подходит по разным причинам. Он знал, что если женится, а с ребенком что-то случится, то он уничтожит и себя, и всех, кто окажется рядом, так что лучше быть подальше от греха.

Тогда Мария снова появилась в его видении.

– Не бойся ничего, – услышал он ее голос, -я сама буду охранять своего сына, никто не сможет причинить ему вреда. Иван не ведает о его существовании, нам нечего бояться его расправы.

Она понимала, что ему нужна была жена и хозяйка в доме. Она подталкивала его к женитьбе, понимая, что сама не сможет ею быть.

Она говорила о том, что появится на свадьбе князя, потому что хочет взглянуть на царевну.

– Мои муки кончились, наконец, ее только начинаются.

В голосе ее появилась какая-то ироническая жесткость..

– Не жалей ее, – отвечал Юрий, – говорят, она еще та девица, и нашего князя стоит. Она не даст себя в обиду.

Это прозвучало как упрек. Марии стало больно вспоминать о том, что когда-то было.

Но почему ничего не зная о новой княгине, Юрий так о ней отзывался, словно был всегда с ней знаком? Но он думал о ней и сопереживал, а Софья не могла знать, что у нее есть неведомый защитник, да еще в городе, который должен ненавидеть ее мужа, и ее за то, что их княгиня была там так несчастна.

Софья не ведала о том, что все ее предшественницы еще до ухода в вечность уходили в небытие. Но они были своими, она же пришла из иного мира, и как тут приживется, большой вопрос.

После очередного посещения храма, когда она уже покинула его пределы, жрец ее еще оставался в храме, он помнил о наказе Папы о том, чтобы быть особенно осторожными и внимательным в московских храмах.

Он потребовал от настоятеля, чтобы здесь появился и католический крест, он будет напоминать о прошлом. И разгоряченный он договорился со священником до того что и богослужение должно быть на латинском, когда там будет княгиня,.

Это казалось невероятной дерзостью, монахи и служители молча на них взирали, хотели услышать, что же он ответит.

Тогда самый отважный из них Филипп направился к Ивану, тот должен был сам принять решение, стоит ли все так менять, или оставить прежним.

Все замерли в ожидании, что же ответит им великий князь.

Глава 14 Бунт митрополита

Возмущениям митрополита не было конца и края, даже когда он появился в княжеских чертогах, он и тогда не мог успокоиться и все возмущался, рвал и метал.

Князь не сразу понял, что произошло, что от него требуется. Он жестом приказал остановиться и стал вопрошать:

– Что случилось, что ты от меня хочешь? – спросил он удивленно.

– Я уйду, если появятся их кресты и латынь станет языком нашим, большего унижения и богохульства и быть не может. Они в наших храмах и так хозяйничают. Осталось только язык переменить, и что от нас останется?

Наконец он высказал все, что в душе его теснилось.

Иван представил себе возмущение остальных, тех, кого не учили смирению. Его и самого чужие священники не радовали, и слишком многое будет зависеть от того, как он себя поведет.

– Не будет легата и латинского в твоем храме, можешь не беспокоиться, – заявил он тут же. И никогда прежде его слово не было таким твердым, как на этот раз. Когда священник ушел, он и сам подивился своей твердости. Но почувствовал, что решалась судьба. И тут необходимо было проявить характер, иначе сам можешь оказаться у разбитого корыта. Хорошо, что все не обернулось бунтом и яростным протестом пока.

№№№№№№№

Софья сразу узнала о происшествии в соборе. И скоро узнала о том, что муж ее ответил митрополиту, хотя ей было до слез обидно за то, что все так повернулось, но она понимала, что он не мог поступить по-другому. Это его люди и его вера, они не могут вторгаться со своими законами в этот мир. Если бы даже захотелось ему сделать ей приятное, то ничего бы хорошего из этого не вышло. Она тут чужая, и не ей пока издавать свои указы. Она скорее досадовала на своего легата, который шел напролом, позабыв обо всем, что творилось в мире. Даже если ему и хотелось постоять на своем, то кто же так поступает? Их положение было и без того зыбким, как можно все делать для того, чтобы было еще хуже?

Князь же вовсе не так тих и безобиден, каким мог показаться. Ей следовало бы это знать раньше, и что-то предпринять со своей стороны, чтобы сгладить тот скандал, который все-таки случится.

Она вспомнила рассказы о своей предшественнице, изгнанной в монастырь. Плохо то, что все происходило за спиной, с тайными указами и приказами, вряд ли Иван говорил ей о том, что недоволен.

Она же никого не знала в этом мире, ну только Ивана Фрязина, хотя тот был уже отправлен прочь.

Но должен быть какой-то разумный выход, она обязательно подумает и решит, как ей быть дальше.

– Мать князя, – словно кто-то подсказал ей эту идею, – она главная женщина в этом мире, и стоит подружиться с ней, склонить ее на свою сторону, хотя бы не сделать своим врагом. Но почему до сих пор она даже не подумала о ней.

Она знала еще от Ивана в Риме, что княгиня, вела уединенную жизнь в Вознесенском монастыре, по своей ли воле, или по воле сына. Она не одобрила его женитьбу на Тверской княгине. Но трудно было даже представить себе, как она относится к ней. Но рано или поздно встреча все равно состоится, так что не стоит тянуть с ней и гадать как да что будет, лучше все узнать сразу.

Она отдала распоряжение и вместе со своей свитой отправилась в монастырь. Иван узнал о том, что решила предпринять Софья и пока ничего не сказал о том.

О чем она захочет говорить, когда встретится с княгиней? Он ничего не делал, матушка добровольно ушла в тот мир. Но почему она так поступила ему оставалось только гадать, и гадко от всего этого было на душе.

№№№№№№№№

София теперь понимала, что должна заручиться поддержкой княгини. Только так она хоть чего-то добьется в чужом мире. Она понимала, какой властью может обладать эта монахиня. И даже убогая келья и черная ряса в данном случае были за нее.

Глава 15 Монахиня

Княгиня давно забыла о светской жизни, и кажется, не слишком о том жалела. И не то, чтобы она сына видеть не хотела. Она просто туда возвращаться не желала.

– Пусть делают, что хотят, – говорила она, тем, с кем общалась долгими вечерами.

Она знала о том, что такая же участь постигла и Марию, только помимо ее воли. И когда она узнала о ее смерти, то вздохнула облегченно. Переносить все тяготы жизни тому, кто не может и не хочет этого особенно невыносимо, пусть лучше пораньше окажется на небесах, чем так страдать от земной юдоли. Она была уверена, что ее сын причинил немало зла этой бедной женщине, потому и молилась за ее душу, за отпущение его грехов, понимая, что часть вины лежит и на ней тоже. Но когда появилась эта чужестранка, его новая жертва, так она определила Софию, душу монахини терзала и надежда и раздражение одновременно. Зачем ему это понадобилось, и как она может ему тут помочь, чужая в чужом для нее мире. Она прислушивалась к разговорам о ней, которых со временем становилось меньше. Но если судить по тому, что они рассказывали, то вела она себя вполне достойно. Может у них все со временем и наладится.

В те дни она и узнала о том, что княгиня Софья, они уже были обвенчаны тогда, направляется в их монастырь. Впервые за много лет княгиня была растрогана и взволнована. Даже придирчиво взглянула на свое отражение в зеркале. Следовало привести себя в порядок и вспомнить кто она такая, на самом деле.

А ведь Марию она так и не дождалась тогда, и это казалось особенно обидным. Не потому ли с ней все эти беды и случились, – спрашивала себя княгиня. И ничего она не могла понять о том, что творится в чужом мире.

И вот она появилась. Старуха долго и внимательно вглядывалась, словно грядущее разглядеть собиралась. Софья растерялась, она пыталась понять, не слишком ли поспешила, когда сюда направилась. Но поздно было поворачивать назад.

Взглянув на монастырское крыльцо, она сразу узнала ту, ради которой и проделала весь этот путь. Монахиня радушно улыбнулась и попросила ее следовать за ней. Беседа оказалась теплой и доверительной, хотя София еще не понимала многого из того что происходило.

Они попрощались, почувствовав близость душевную. София почувствовала защиту и опору в лице княгини.

На обратном пути она смотрела на бескрайние поля и леса, на поселки, которые попадались по пути, и все это было ее владение и принадлежало ее мужу и их роду.

Пока она никому не сказала о том, что ждет ребенка, не хотелось, чтобы кто-то заранее об этом знал, ведь столько всякого было связанно с беременностью Марии, она и теперь покрыта мраком тайны. Но с ее ребенком ничего не может случиться, она о том позаботится обязательно.

Они проезжали по берегу реки, когда увидели красивый закат Солнца.

Софья невольно остановилась, и долго смотрела на то, как оно опускается в воду. Огромное светило скользило по водной глади, как ослепительный корабль.

В тот миг отступили все беды и печали, реальности и вечность сошлись.

Девицы из ее свиты не понимали, что могло так взволновать княгиню, что за диво в том, ведь они видят это каждый день. В мире столько важных дел, почему они должны стоять на этом берегу? Им давно пора было вернуться домой.

Но княгиня все еще стояла и любовалась закатом.

Глава 16 Вечером

Вечером позднее обычного, княгиня появилась в своих покоях, где после пира поджидал ее великий князь, она рассказала о том, что видела, о чем беседовала с монахиней.

– Там замечательно, там красиво. Я понимаю, почему она выбрала для себя такое место. Она во всем согласна с нами, готова поддержать, но я пока не посмела сказать ей о наследнике, – призналась княгиня, – не слишком ли быстро, ведь мы виделись в первый раз.

Сам князь успел уже порадоваться, узнав, что у них будет сын, о девочке он даже и не думал в те минуты. И он все время думал о еще не рожденном на свет ребенке.

Несмотря на молодость, София мудра и проницательна, даже если он замешкается и растеряется, она сделает все правильно, так как и следовало сделать. В том не было никакого сомнения. Так и закончили они этот разговор, который был очень важен для Софии. А потом ей приснился сон, она видела себя в том самом монастыре, в таком же бесформенном темном одеянии, и душа ее стремилась в высоту, туда, куда ей хотелось дотянуться всей душой. Она убеждала себя в том, что перестала быть чужой и стала частью этого мира навсегда. Но только в снах ее в те дни все было безоблачно и прекрасно. Легат при встречах становился все мрачнее, все чаще отводил глаза. Наконец он стал требовать, чтобы она отправила его назад в Рим, и утверждал, что не собирается тут оставаться.

– Это еще почему? – удивленно спросила София, – ты был приставлен ко мне самим Папой.

– Мне здесь нечего больше делать. Мой бог от меня отворачивается, видя в этих расписных балаганах, которые ты храмами называешь, а там только кошмар и бесчинства.

Она понимала, что он не просто хочет уехать. Ему не терпится донести обо всем, что тут творится. И желание это кажется таким неодолимым, что он просто не может усидеть на месте. Он становился ее главным врагом в этом мире, который ничего не хочет понять и никогда не поймет того, что тут происходит.

Как печально, когда она из последних сил старалась сблизиться с чужими при этом своими близкими, они становились ее врагами, но в этой новой жизни все равно надо было кем-то жертвовать. Но она знала, что рано или поздно со священником придется расстаться, слишком разными теперь были их пути. Но удивило ее еще больше то, что ее не волновало, что подумает об этом Папа. Тот мир был уже далек, а со временем он будет все дальше и дальше. Кроме воспоминаний детства с ним Софию больше ничего уже и не связывало. А встреча со старой княгиней так благоприятно на нее подействовала, что она стала понимать и принимать чужие обычаи и обряды, стремилась найти в них разумное. И она убеждала себя в том, что за пышностью соборов все равно стоит бог. Хотя Христос должен был на это взирать с нескрываемым ужасом, ему-то все это было чуждо.

Легата пришлось отправить назад, он становился невыносим, делался все злее, сдерживать его она больше никак не могла.

– Отправляйся, куда душа пожелает, – махнула рукой София.

Она почувствовала, каким далеким и чужим он казался, и какое облегчение с ним попрощаться. Ей только хотелось понять, сама ли она так изменилась, или этот человек в чужом мире стал несносным. Она написала письмо для Папы, там все было чинно и благородно, она не собиралась мстить, оправдываться, сводить счеты. И когда легат сказал о том, что оно слишком сухо, она только попросила:

– Остальное на словах расскажи.

Она понимала, что душа ее навсегда здесь останется и с тем миром больше никак не связана. Служить сразу нескольким богам она никак не могла.

Иван удивился тому, что матушка не позвала его к себе, сам же он без приглашения никак не мог туда явиться.

А княгиня-монахиня и сама в те дни и сама с горечью узнала о том, что ее сын за все это время так и не навестил ее. Но видно сама она его так воспитала. Но после явления Софии ей захотелось принять участие в их жизни, не оставаться безучастной за высокими стенами монастырскими.

Глава 17 О власти

Матушка говорила о княгине, а не о князе со своими монахинями.

– Она будет достойной княгиней, женой и матерью. На этот раз моему сыну повезло.

– Но если ее не любят боярыни и воеводы, то трудно будет с ними сладить.

– Сладит, она сильнее, чем кажется, все у нее получится. Жаль, что меня там нет, вот казалось и ноги моей там больше не будет, а как все переменилось вдруг.

Было видно, что она в первый раз пожалела о том, что удалилась из мира так рано.

Даже когда уехал легат, она осталась с православным священником, было видно, что там ее не слишком жалуют. Монахиня снова вспомнила о Марии и никак не могла избавиться от неприязни к ней.

София никому не говорила о том, что ей стало известно от монахини, но скрыть своих чувств не могла. Да и потом, девица, прибывшая из того монастыря, где умерла ее соперница, вероятно желая заслужить доверие новой княгини, рассказала о том, что ребенок жив и невредим.

– Его передали какому-то тверскому воеводе, вероятно по приказанию ее отца, – говорила та. И растет он где-то в Твери скорее всего. Когда явился великий князь и стал требовать, чтобы ему показали ребенка, они испугались и утверждали, что его похоронили, но на самом деле все по-другому вышло.

Княгиня не удивилась такому рассказу. Она не сомневалась, что так все и было, но не стала волноваться заранее. Много воды утечет пока он вырастит, да и решится ли появиться тут и заявить о том, что он сын князя. Самое главное, что она обо всем предупреждена. Да и вообще, чему быть, того не миновать, а пока у нее было много совсем других дел.

Но на что мог рассчитывать Иван, заключая союз с Тверским князем. Тот теперь будет только и мечтать о мести. В одночасье они попытаются разрушить все, что было создано за это время. Разве что-то заставить их остановиться и образумить. Она записала эту историю и спрятала в надежном месте, чтобы осталось свидетельство о том, как это было тогда. Она надеялась, что сможет со временем переправить это в Москву к великому князю в случае чего.

Старуха продолжала править этим миром, хотя и делала вид, что не вмешивается в то, что там творится.

Тут же она и задумалась о том, что у обезумевшей от обид княгини Марии был какой-то сообщник, до нее тоже доходили слухи о спасенном ребенке. И это был человек из Твери и очень близкий ей человек наверняка, иначе не появилось бы на свет того самого ребенка. Если бы ее сын был отцом ребенка, то ничего такого бы не случилось наверняка. О том, как все это было знать могла только какая-нибудь служанка. Но кого и где можно отыскать, чтобы обо всем расспросить? Ведь она и сама была далека от мира за высоким монастырским забором, и вряд ли сможет выбраться оттуда.

№№№№№№№

К раздражению многих в столице в то время появился новый легат Папы, и звали его Антоний. Он еще более яростно взялся за дела, напоминая княгине об истинной вере, о том, что она страшно далеко от всего, что там творится.

Но он быстро изменился насколько изменилась та царевна, которую он знал, трудно было надеяться на то, что она ему хоть в чем-то поможет. Но это только разжигало его рвение и желание утвердить в чужом мире свои законы, самые верные и надежные по его разумению.