Тайна «Лунной сонаты». Пленники любви

Глава 10 Старый мир

Когда Старик подошел к столу и оглядел его, то заметил книгу, которую он не вносил в комнату. Это было старинное издание, где в довольно интересной форме пересказывались античные мифы. Эту книгу он любил перечитывать в детстве и в юности, когда впервые узнал о поразительной культуре античности. Но как же давно он туда не заглядывал. Но самым удивительным было то, что книга была открыта на определенной странице.

Старик не мог равнодушно отвернуться и не заглядывать туда, любопытство оказалось сильнее, ему хотелось посмотреть, что же такое было написано на этой странице книги.

И он перечитал еще раз хорошо знакомый миф о том, как Гермес усыпал рассказами безглазого Аргуса, который стерег возлюбленную Зевса Ио, обращенную в корову, по приказу его ревнивой жены Геры.

Странная эта история, конечно ни за что бы ему ни вспоминалась среди всего разнообразия этих поразительных мифов. Но что же в ней было такого особенного, и как она может быть связанна с его судьбой, с прошлым его или настоящим. Почему нынче она лежит перед ним? Ведь вечером, когда он входил в комнату, этой книги не было на этом месте, он хорошо это помнил. И сразу же новые тревоги и новые волнения охватили его душу.

№№№№№№№№№

Старик знал, что Пианиста увидит только вечером, и хорошо, если тот захочет с ним об этом говорить. Да и не хочется показывать, что он ни о чем даже не догадывается. Вчера он ничего не сказал, только эта книга —продолжение их диалога. Видно ему нужно было догадаться обо всем самому. Но он был так устал и измучен, после долгой ночи, не подарившей ему ни грамма покоя.

– Ты хотел чего-то яркого и необычного, – усмехнулся он, – вот и получил это сполна, скучать, точно не придется. И он смутно догадывался, что связанно это не с прошлым, а с грядущим. В прошлом они все уже выяснили до конца. Но что еще может случиться? Если вспомнить о том, что будущее всегда проступает в прошедшем. И самое главное, кто он Гермес, отрубивший голову охраннику или тот же Аргус, который усыплен, был странными песнями. Он должен совершить что- то значительное.

За долгую жизнь Старик столько раз убеждался в том, что не стоит предугадывать, а тем паче, торопить события. Он получил предупреждение и должен терпеливо ждать своего часа, того момента, когда совершится то, о чем говорилось в старом мифе. И тогда он, наконец, сможет ответить на вопрос, что же все это значит, как это с ними связанно, если вообще как-то связанно. Но ничего не бывает случайно и просто так.

– Грандиозно? – услышал он голос Пианиста, – звучавший где- то в сознании, но тогда это было просто и почти обыденно. Никто и внимания не обратил на происходящее. Это потом кто-то запомнил и всю историю записал. Она со временем обросла подробностями, и стала такой интересной. Но главное, ее суть, а не внешняя сторона.

– Ты хочешь сказать, что все зависит не от происходящего на самом деле, а от того, насколько красиво все это преподнесут?

Старик был немного сбит с толку после подобных слов.

– А ты еще не убедился в этом? Неужели жизнь тебя ничему так и не научила? – искренне удивлялся Двойник.

Видно, они могли общаться, даже не видя друг друга, – сделал герцог еще одно открытие в это утро.

№№№№№№№№

Когда Пианист доказал свою причастность ко всему происходящему в замке, герцог понимал, что вчерашняя ночь была только прелюдией, что в ближайшие дни, а может быть и часы произойдет что-то странное и страшное. И Пианист уже рассказал ему об этом, правда, иносказательно. Он будет принимать участие во всем, что случится, и это заденет его лично.

Людям свойственно предчувствовать многие события, особенно если они имеют отношение к их собственной судьбе. И для этого не только Князю, но и бесу важно было тут появиться. И они должны были все красиво и таинственно обставить. Пусть это будет игра, и не просто игра, а загадочное, таинственное действо. Но сможет ли Старик подчиниться правилам его игры? Хотя самолюбие не позволит ему отказаться и уйти в сторону.

А Пианист должен был позабавиться, поучаствовать, попробовать из рядового происшествия сделать нечто особенное, миф.

Всего этого он не собирался выкладывать Старику. Тот не должен видеть всю картину – только кусочек, специально для него предназначенный. А уже потом, в какую сторону все повернутся, так всему и быть. И пусть думает, что все сам решил и сделал так, как и следовало и хотелось ему одному. Человеку никогда не хочется ощущать себя пешкой на шахматной доске, даже если эти пешки могут выйти в короли. Но его не волновали их желания.

Он просто постарается реже напоминать им о том, кто они на самом деле такие. Игра продолжается.

Глава 11 Рассвет

поздним, пасмурным и тревожным. Утро выдалось

Еще тревожнее было на душе у Старика. Какие- то намеки и странные видения не оставляли его ни на минутку. Они подтверждали все новыми и новыми доказательствами, что грядут большие перемены.

Обед в одиночестве раздражал его впервые за много лет. Он слышал голоса, он различал какие-то тени за столом, и даже приборы слуги разложили на несколько персон. Хотя так было и прежде, но внимание он обратил на это только теперь. Предчувствия и предсказания окружали его со всех сторон. И оправдались они даже быстрее, чем он ожидал, как только на дороге перед замком (дорога была хорошо видна из окна), появился незнакомый всадник, направлявшийся к замку. Все совпадало.

Потребовалось только немного терпения для того, чтобы дождаться этого черного всадника. А вести могли быть только черными, о добрых ему давно никто и ничего не сообщал.

Герцог не выдержал и поднялся из-за стола, повелев слугам сразу же пропустить его, как только он появится здесь.

Юноша никого ему не напоминал, он поспешно прошел вперед, обойдя его дворецкого, и сообщил, что у него послание от мадмуазель Жаклин, и он сожалеет о том, что весть печальная.

Стараясь казаться спокойным, герцог взял конверт, быстро, почти порывисто его распечатал. Его глаза стремительно неслись по строчкам.

Этот подчерк он слишком хорошо помнил и не перепутал бы ни с каким другим, хотя внучка почти никогда не писала ему писем.

На этот раз она сообщала о том, что вчера в полдень их Серж убит на дуэли каким-то графом де Бюсси. Она приняла решение похоронить его в семейном склепе. Дед должен подготовить все для погребения.

Старик отпустил руку, вцепившуюся в листок. Письмо было коротким и сухим, словно они говорили о каком-то неотложном, но обыденном деле, не имевшем для них большого значения. Но он мог представить себе, с какими усилиями его внучка писала эти несколько строчек.

– Как это произошло? – спросил он у незнакомца.

– Я не знаю подробностей, – признался тот, – знаю только, что Жаклин в отчаянии, Серж значил для нее слишком много. Она не желает больше там оставаться ни минуты, никого не слушает, собирает вещи, чтобы вернуться в замок. Отчаяние ее перешло все границы, мы не сможем на нее влиять.

№№№№№№

Все замолкло в тот миг. Но это было не затишье перед бурей, потому что буря уже разразилась над бедными головами его близких.

Посланник поклонился, понимая, что вряд ли еще что-то сможет прибавить ко всему уже сказанному, да и что еще нужно было знать Старику? Разве этого было недостаточно?

Юноша поспешно уехал, сказав, что он должен помочь Жаклин уладить все дела. Герцог послал за ним нескольких своих слуг и просил передать, что к их приезду он все приготовит.

Наконец, этот чужой человек ушел, и он не сможет увидеть его страданий и смятения, с которым, как ни старался, Старик Ра на этот раз никак не мог справиться.

Хорошо, если бы юноша оказался наваждением, призраком из прошлого, мифическим героем. Но в руке его все еще оставалось письмо – совсем короткая записка. А в ней черным по белому было начертано, что его внук, его единственный наследник убит на какой-то дурацкой дуэли, и в ближайшее время тело его привезут сюда и похоронят в семейном склепе. И ему придется пережить еще и это, и оставаться в своем замке и дальше.

Им было известно имя того мерзавца, который сотворил это. А он должен принять это как должное и думать о похоронах. Его замок оставался без наследника, что с этим можно было поделать ему? Он переживет свою жену и дочь, и внука – наследника. И как говорить о справедливости этого проклятого миропорядка.

И все-таки пока эти соображения не были похожи на реальность. Казалось, что кто-то задал эту странную, жесткую задачку, и он должен был ее разрешить, а когда разрешит, тогда все и встанет на свои места. Все будет иначе с этой самой минуты, когда он разгадает загадку Сфинкса.

Ведь еще недавно он мыслил себя то Данте, то Фаустом, а что если ему выпала судьба царя Эдипа? Все, что угодно, только не это…

№№№№№№№

А потом нахлынуло чувство вины, герцог был почти уверен, что не неизвестный граф, а он сам убил собственного внука, равнодушием, безразличием, невниманием.

Если бы он был рядом и знал, что там происходит, разве допустил бы он эту проклятую дуэль? И как мог он бросить пылкого и заносчивого мальчишку одного, в мире, где опасность ему грозила на каждом шагу. Разве не предвидел он такого конца, а если не задумывался об этом, то он равнодушный, бессердечный болван. И справедливо то, что все это на него обрушилось.

Может быть, судьба посылает ему одну смерть за другой и отдаляет его собственный конец, потому что хочет ему показать, как ничтожен и мелок сам он в этом мире. Он все еще не исполнил своего предназначения, ради которого и пришел в этот мир.

Мысли Старика обратились к Жаклин. Этот человек сказал, что она убита горем. Они с детства с Сержем были всегда вместе, они не могли друг без друга прожить и дня. Как же может она оставаться совсем одна в холодном и жутком мире? Что произошло перед дуэлью с ними со всеми? Кто затеял ссору и почему? Он всегда был исполнен величайшего презрения к тому выяснению отношений, не потому что трусил или боялся смерти, герцог глубоко презирал тех, кто так пытался высказать свою храбрость. Много ли стоят те, кто при первом удобном и неудобном случае хватаются за оружие, и ничто не может их больше остановить, словно не обойтись без того, чтобы убить кого-то, самому лишиться жизни.

Они так тупы и никчемны, что и заслуживали только презрения, которым он щедро одаривал невольников чести. Даже чтобы расправиться с любым из них Старик не стал бы руки марать, – пусть живут и торгуют своими грязными и мелкими душонками.

Наверное, за такое презрение они ему и отомстили, не сразу, но теперь, когда сознавать это особенно больно, почти невыносимо. А тогда, сколько раз смеялся он им в лицо, при любой попытке толкнуть его на что-то подобное.

Герцог пропускал мимо ушей все их обвинения в трусости и прочую дребедень, не потому что боялся смерти – он скорее искал ее, он боялся жертв и скелетов в шкафу, и призраков, которые потом не оставят в покое.

Ему было глубоко безразлично это общество, к которому он имел несчастие принадлежать. Даже угроза, что перед ним закроются двери всех домов, где он изредка бывал в свое время, не смогла его тогда остановить.

Старик Ра до конца оставаясь непримиримым, он не позаботился о том, чтобы и Серж был воспитан в таком же духе. Но что теперь об этом думать. Судьба мстила ему за прошлое, за то, что он так беззаботно нарушал законы, которые бытовали в его обществе, за все надо было платить, а за свободу, переходящую вольность – тем более.

Эти невольники чести отыгрались на его внуке, в юности лишив его жизни.

И после всех горестных размышлений, он представил Сержа в гробу, и ужас охватил его душу. Так вот о чем пытался недавно поведать ему Пианист, Но как он мог даже подумать о том, что такое возможно?

Даже чужих внуков герцог не видел мертвыми в таком юном возрасте.

Смерть всегда чудовищна, но такая внезапная и глупая просто не могла уложиться в его голове.

№№№№№№

Вечером Пианист исполнял траурный марш Шопена. Он знал обо всем заранее. Он чувствовал, что должно было твориться в душе Старика. Но он ничем не мог помочь и даже не собирался этого делать.

И тот другой мир прорывался через музыку, врывался в пределы замка, казался ему чем-то угрожающе близким и безобразным, как мифические чудовища, при одном взгляде на которых сердце и тело становится каменным.

– Это только начало, – почти беззаботно твердил он, и усмехнулся, заметив, как старик поднял на него глаза. А в них оставались и тревога, и удивление, и испуг, и какое-то, может быть высшее откровение.

– Ты говоришь начало, но что еще может случиться? – едва прошептал Старик.

– Много чего еще случиться может, я же говорил тебе, что спокойные дни закончились, или ты сам еще не понял этого? – в голосе его звучали жесткие нотки, и он не собирался смягчить интонации.

Звучал Шопен – его вечный стон о несбывшемся, о том, что души людские навсегда обречены на страдания и разлуку с самыми любимыми и близкими.

Пианист снова посылал испытания. Они непосильны рабу твоему. Но он из последних сил еще пытается нести свой крест.

Глава 12 Скорбные дни

И снова бессонная ночь.

Теперь уже настоящая пустота царила в душе герцога. Он даже не ложился, словно неприкаянный бродил по замку, пугая слуг, уверенных, что ожили все приведения, вроде бы успокоившиеся в последнее время.

Старик Ра с ужасом думал о том, что через несколько часов покой будет окончательно разрушен, когда сюда вторгнется похоронная процессия.

Бедняжка Жаклин, как должна разрываться ее душа от горя. Как проклинает она весь мир и ненавидит убийцу любимого брата, а может быть и собственного деда, из-за равнодушия и безразличия к их судьбам. Ведь если бы он был там с ними, а не прятался от жизни в своем замке, они наверняка оба были бы живы.

Старик понял, что не сможет взглянуть в ее глаза. Она останется живым укором до последнего его издыхания, а потом, когда и ему придется уходить, он оставит ее в этом мире совсем одну. Ведь сколько бы он не жил на этом свете, -длиться это будет не так уж долго.

Но если она простит его рано или поздно, он станет для нее самым верным и самым преданным другом. Если бы только она его простила.

Хорошо, что Таис ничего не узнала о случившемся, когда накануне была здесь. Но от них там ничего не удастся скрыть. А ему придется ответить перед Богом и перед нею, ничего не поделаешь с такой участью. Ясно, что ему нет, и не может быть оправдания.

Он почти не вспоминал о них все это время, если бы посланник, то не вспомнил бы еще долго, а это так скверно.

№№№№№№

Экипажи появились в полдень. Они двигались к замку очень медленно. Бледный, почти неподвижный, Старик стоял у ворот своего замка, и никак не мог понять и поверить, что все это совершается в реальности с ним самим, что это не дурной сон, предупреждающий о грядущей беде. Рядом бесшумно мелькали слуги. Он и не подозревал, что их в замке их так много. Старик о многом не подозревал еще вчера.

Среди прочих он нашел взглядом Жаклин. Девушка из кареты взглянула на замок, словно видела его впервые. Но неясные воспоминания теснились в ее памяти. Она помнила свое детство, редкие визиты в замок деда. Как он был красив – ей казалось, что это совсем иной мир, недоступный для простых смертных.

Потом, когда они подросли, она не любила здесь долго бывать, что-то пугало и тревожило ее юную душу. Но Сержу он так нравился. Тот с самого начала считал его своим владением. Так оно и было – дед внушал, что все это богатство принадлежит ему, и никто не посмеет его отнять. Он знал, что здесь состоится его свадьба, и он поселится здесь со всем своим семейством. Это было его наследством, его радостью, его гордостью.

Она усмехнулась печально. Кто же мог предположить, что судьба сыграет с ним, красавцем и баловнем, которому всегда улыбалась удача, такую злую шутку. Он и на самом деле навсегда здесь останется, только немного не так, как мечталось.

Серж с самого начала очень любил своего деда, Жаклин не разделяла его восторгов, и чувствовала себя здесь случайно оказавшейся гостьей, далекой чужой. Кроме кровного родства их ничего больше в этой жизни не связывало.

Дед все эти годы жил в своем, чужом и непонятном ей мире, с ее миром никогда не соприкасавшемся. Она не могла рассчитывать на него, потому что он не отзывался на ее письма и не появлялся в доме родителей сам, только слуги его порой заглядывали в их городской дом, чтобы узнать, не нуждаются ли они в чем-то, живы ли они, здоровы?

Но вот наступили тяжкие дни, и Жаклин ясно поняла, что только к нему одному и сможет обратиться. Он должен что-то для них сделать. Она знала, как он любил бабушку, и мать была ему бесконечно дорога. Но она понимала, что эта странная любовь для них с Сержем была ущербна, потому что на них это никак не распространялась.

Жаклин не могла восторгаться этим великим чувством, хотя никого она не винила в том, что было так, а не иначе.

Девушка давно заметила, что судьба к ней часто бывала, жестока, но она безропотно сносила все удары. И только неизвестный ей граф (она никогда прежде не видела его, не встречалась с ним в свете), нанес ей удар в самое сердце, и теперь оно истекало кровью.

Тот, кто был ее любовью и защитником с самого детства, милый, единственный ее брат Серж был мертв. И если до сих пор рядом с ним она не нуждалась во внимании и заботе деда, тогда она даже тайно радовалась тому, что он не досаждает им, то теперь он стал ей необходим в холодном и чужом мире. Как бы далек он не был прежде, ближе-то больше все равно никого не было.

№№№№№№

Жаклин понимала, что она уже никогда не забудет те минуты, когда в ее спальню без доклада вбежал Роберт и прямо с порога сказал о том, что Серж убит несколько минут назад. И он был секундантом на этой дуэли, потому что не мог ему в том отказать. И она, никогда не терявшая самообладания, бросилась к нему и стала из всех сил бить его кулачками. А потом впервые в жизни у девушки началась настоящая истерика. И все-таки она еще была уверена в том, что он шутит, издевается над ней, лучше пусть все будет так, чем ужасная правда. Пусть рассмеется и скажет, что просто хотел увидеть ее и никак не мог найти предлога для этого, а она так и осталась легковерной простушкой, которую так легко разыграть. Если бы он так сказал, она простила бы его и не сердилась. Но он молчал. Даже не защищался от ее ударов, которые становились все более сильными и жестокими. Она, наконец, обессилила и медленно опустилась на ковер, и замерла, не в силах больше пошевелиться.