Тайна «Лунной сонаты». Пленники любви

Глава 13 В замке

Дед стоял на пороге – некоронованный король в своих владениях.

Жаклин сразу заметила, как он постарел, как растерян и несчастен. Никогда она не видела такого гордого, сумасбродного и заносчивого старика, которого до сих пор еще немного боялись в свете даже его ровесники, хотя он давным-давно их покинул. А что же сказать о тех, кто был младше и беззащитнее?

Жаклин вместе с Робертом вышла из кареты и медленно подошла к нему. Ее спутник остался где-то за спиной, так и не решаясь взглянуть в глаза герцогу Ра – он вспомнил, как старика называли когда-то в свете, когда молоды были еще его родители.

– Мы вернулись, – произнесла она растерянно, и поджала губы, из последних сил стараясь держаться.

Нет, внучка не могла разрыдаться перед ним. Она ненавидела женские слезы, тем более они всегда так мало значили для Старика. У нее не поворачивался язык назвать его дедом. Он не увидит ее слабости. Она не хотела, чтобы теперь он жалел ее, это уж слишком.

– Все, готово, – я распорядился, – услышала она его голос.

Поздоровался ли он с ней, она не услышала и не поняла этого. Было видно, что он по-настоящему потрясен и взволнован, но не слишком ли поздно случилось такое потрясение?

Старик отошел в сторону, и стал тихо давать какие-то указания слугам. Жаклин не собиралась больше ничего говорить.

Оглянувшись на тех, кто собрался, Жаклин все еще думала о своем, и о том, что старик стал совсем другим. Хотя она не могла понять, что же так изменилось в нем, что ее тревожило?

Девушка прошла в замок, в те комнаты, которые всегда была отведены для нее, она не сомневалась в том, что и нынче он там все приготовил. Она не хотела видеть, как будут выносить гроб с телом Сержа. Это казалось непереносимым, а так создавалась иллюзия, что он еще жив, и она может увидеть его.

№№№№№№№№

В комнате было тихо и уютно. Но снизу слышались голоса, в замке собралось на этот раз слишком много народа.

Жаклин подумала о том, что души матери и бабушки должны быть здесь. Они не могут их оставить без внимания в такой день. Но, отрешившись, она встала перед распятием и стала молиться, хотя слова путались, и молитва не помогала ей успокоиться и прийти в себя.

И хотя она не посмела бы роптать, но и успокоиться и принять все, что произошло, никак не могла. Она с ужасом думала о том, что в этом мире ив этом замке она будет одинокой, и ни одной живой души больше никогда не будет с нею рядом. Как пережить все это, как продолжать бессмысленную и никому не интересную жизнь, если она только началась и вероятно, оборвется еще не скоро.

Знакомые может быть и хорошие люди. Но какое ей до них дело?

Так прошло несколько часов, она отдохнула после дороги и почувствовала себя немного спокойнее, чем прежде. В старом замке она была защищена от мира, от посторонних.

Жаклин теперь понимала, почему когда-то дед укрылся здесь. Она чувствовала, что должна спуститься туда, к тем, кто приехал вместе с нею, отправиться в часовню к Сержу, ему совсем недолго оставалось быть среди них. Но каким долгим показался ей путь по лестницам и переходам со второго этажа. Она дала себе слова не доводить себя до истерики, и даже плакать не хотела, потому что знала, что от этого душе его будет особенно тяжело отправиться в мире иной. Но как же трудно было сдержать это слово.

– В этой твердости внучка была вполне достойна своего деда, – с горестной усмешкой подумала Жаклин.

Внизу было много народа. Везде сидели и стояли люди, и еще подъезжали кареты. Все они хотели хотя бы в этот горестный час посетить старый замок и побывать тут. Это оказалась редчайшая, может быть единственная возможность в жизни оказаться по эту сторону высокого забора.

Роберт оказался поблизости и шагнул к ней навстречу. Он все еще испытывал вину перед Жаклин, хотя она ни в чем не собиралась его упрекать. Она уже тогда знала, что напрасно на него набросилась. Никто и ничто не смогло бы остановить Сержа, даже окажись она в роковую минуту рядом, и он бы не остановился и не услышал ее просьбу. И это было не во власти юноши. Если бы он не стал секундантом, то нашелся бы кто-то другой. И она никогда не собиралась его упрекать в чем-то.

№№№№№№№

Жаклин взглянула на Роберта, не сговариваясь, они прошли в часовню, чтобы немного побыть там до того момента, пока туда двинется толпа.

Жаклин думала о другом, глядя на неподвижное тело в гробу, почему накануне дуэли она ничего не знала, не почувствовала? Можно было хотя бы попытаться остановить Сержа, броситься под этот пистолет, если бы потребовалось.

В эти дни ей так надоели балы и приемы, и визиты, и она пропустила добрую половину из них и ничего не хотела слышать о приглашениях. Вот и о графе, с которым на одном из балов столкнулся Серж, она ничего не знала. Но кажется, и Роберту было известно немногим больше об этом человеке, которого они в шутку именовали милордом. Он знал, что там была замешана какая-то женщина. Но кто она такая и какие отношения у нее были с Сержем, она не ведала, и ей казалось, что боялась узнать правду. Но вероятно, она появилась недавно, а может быть, они и не были хорошо знакомы. Он ничего не рассказывал о ней, никаких намеков на то, что ему кто-то понравился.

Жаклин опустилась на жесткую скамейку рядом с гробом и, не отрываясь, смотрела на это спокойное лицо. Оно окаменело за это время, и все-таки ей казалось, что он спит, очнется, поднимется и рассмеется, уверяя всех, что все это только шутка. Его слова, жесты, забавные шутки и розыгрыши, – все возникало в ее памяти, и она никак не могла очнуться и забыться.

«Как ты мог оставить меня одну и даже не подумать обо мне, – в последний раз спрашивала она у него, надеясь, что его душа находится где-то рядом.

Это было так странно и так на него не похоже, что же такое там могло произойти, если он так поступил? Жаклин была уверенна, что со временем узнает правду, хотя какое это имело значение, если его все равно нельзя было вернуть.

Тоска и одиночество казались непереносимыми, особенно в те скорбные минуты.

– Если тебе нужно было забрать кого-то, – обратилась она к Всевышнему, – почему ты забрал его, а не меня. Ведь ему так нравилось жить, он наслаждался жизнью. Он должен был, как и дед дожить до глубокой старости и умереть в окружении своих детей и внуков, и это было бы справедливо, но о какой справедливости можно говорить вообще, если с нами случается такое. Справедливость – красивая сказка, которая никогда не сбудется. Меня никто никогда не полюбит, и я никого не буду любить. Замок станет для меня монастырем, – про себя решила она. И суровый бог должен был услышать это ее решение.

Наконец, Жаклин поднялась и, никому не говоря больше ни слова, отправилась к себе. Здесь оставаться было невыносимо. Пусть они остаются, им – то это горькое событие хоть какое-то разнообразие в серой обыденности, сколько времени они еще будут обсуждать, все, что произошло.

№№№№№№

Старик вошел в ее комнату, не спросив разрешения. Он знал, что она не позволит ему войти, даже голоса не подаст, потому и не стал спрашивать. Несколько мгновений он стоял молча, молчала и Жаклин. Наконец, он не выдержал, и произнес твердо:

– Я убедился в том, что все неизбежно, и как бы нам не хотелось изменить, ничего нельзя исправить. Если бы ты знала, как я был зол на весь мир все эти годы. Но это ничем мне не помогло, да и не могло никак помочь, – признался он, – нам остается только надеяться на то, что души ушедших остаются на небесах среди звезд, которые зажглись при их рождении. Оттуда они внимательно следят за нами. Может быть, там и им и нам со временем будет лучше, чем здесь.

Жаклин по-прежнему молчала. Она почти не слышала того, что он говорил, и не понимала сказанного. Тогда, видя все это, он развернулся и ушел, понимая всю бессмысленность своего появления здесь перед ней.

И после его исчезновения она даже не пошевелилась. Нет, она не испытывала к нему прежней неприязни. Ей было немного жаль его, хотелось верить, что он не ошибся, говоря про звезды, но если это правда, то они никогда не встретятся. Каждый из них останется на своей звезде. Это расстроило ее еще сильнее. Старик всегда причинял ей боль и страдания. Она решила, что потом поговорит с ним и об этом, и о многом другом, но это случится не сегодня. Невыносимая боль по-прежнему душила ее.

Может быть, человек вообще обречен на одиночество, хватается за любовь, как за последнее спасение, но она только приносит ему одни страдания. У него ничего не получается и не может получиться. Девушка смотрела на мир трезво и просто. Романы никогда не были ее любимым чтивом. Она не хотела напрасно тратить время на них. Пусть их читают романтичные барышни и старухи, которые верят каждой этой сказочной истории.

Если и было что-то странное в тот скорбный вечер, то это белый листок, залетевший в комнату, через распахнутое окно.

Он приземлился на покрывале ее кровати, не задумываясь даже, Жаклин подхватила и стала читать:

Глава 14 Прощение

Сколько не силилась, Жаклин никак не могла до конца вспомнить тот день, память все время подводила ее безжалостно. Утром снова съехались все, кто смог добраться под проливным дождем по наполовину размытым дорогам. Многие простолюдины из поселка никогда прежде тут не появлялись, но теперь пожаловали. Им хотелось взглянуть на замок, и ощутить свою причастность к миру, куда при иных условиях им не было дороги.

Они оценивали все и всех бессердечно, безжалостно. Звучали тихие речи. Она готова была прогнать их всех, и только воспитание не позволяло ей так поступить в такие минуты.

Вряд ли Сержу понравился бы такой поступок, и она молчала, ради него. Но ей хотелось только одного, чтобы это поскорее закончилось, и их оставили, наконец, в покое. До склепа было несколько метров, он располагался в дальнем, тенистом углу сада. Там властвовал Аид – бог тишины и покоя.

И все закончилось. Оно не могло длиться вечность. Гроб с телом Сержа выносили из старой часовни. Ей очень хотелось увидеть его душу, пусть высоко на небесах. Он должен был с ней об этом поговорить, и рассказать, что заставило его взять в руки пистолет и самому встать под дуло пистолета. Но об этом они поговорят потом, когда все тут утихнет. Душа его вернется в старый замок, обязательно вернется, он не оставит их так просто, да и самому ему будет скучно в райских кущах.

№№№№№

После похорон Роберт спросил у Жаклин, нужно ли ему остаться. Она видела, как тяжело ему здесь, и спокойно произнесла:

– Нет, не нужно, возвращайся в город и занимайся своими делами, потом я позову тебя, а пока мне не хочется никого видеть. Но если ты встретишь этого человека, скажи, что я ненавижу его так, что готова на какие угодно злодеяния, и пусть он благодарит Бога за то, что я не мужчина, но никогда не встает на моем пути. Иначе я забуду, что женщина, и тогда он пожалеет, что родился на свет.

Кажется, ей стало немного легче после этой пламенной речи, но по отношению к незнакомому графу она испытывала чувство самой жгучей ненависти, и была уверена в том, что ее чувства никогда не изменятся.

№№№№№№№№

В замке до самого вечера оставались люди. И дед терпеливо принимал их. Как он странно изменился, кажется, терпение никогда не было в числе его достоинств, и вдруг такая странная перемена. Неужели он вспомнил и собирается соблюдать какие-то традиции, которые всегда презирал.

Жаклин не особенно в это верила, хотя она так плохо его знала, случиться с ним могло что угодно. Она в воображении своем видела его разным, во время редких встреч, и всегда убеждалась в том, что он совсем не такой, каким кажется.

Потом, когда все, наконец, стихло, она снова опустилась на колени перед Мадонной и стала молиться за упокой его души. Ей хотелось попросить прощение за свой бунт и примириться с судьбой. И показалось, что на печальном ее лике появилась тень понимания и прощения. Это немного успокаивало. Жаклин знала, что когда она проснется утром, будет так же светить солнце и зеленеть трава. Все будет как всегда. Это открытие ее странно удивило. И только в ее тайных лабиринтах ее души мир изменится до неузнаваемости. Что может еще ждать ее в этой новой жизни, как можно было узнать это? Не надо будет ждать домой Сержа, и с ужасом думать о том, что с ним может что-то приключиться. С ним никогда ничего больше не случится – это главное и самое страшное открытие последних дней и ночей. Теперь обо всем ей надо было заботиться самой.

Хотя она и любила мечтать, но мечты ее никак не соприкасались с реальностью. И как только они уживались в ее душе? Надо признать, что она совсем не знала жизни, да и не хотела ее узнавать.

Попрощавшись с Робертом, Жаклин решила закрыть дверь в реальный мир, который так жестоко и несправедливо с ней обошелся. Она не собиралась прощать ему ни его дурацких правил, ни тех страданий и боли, которой перенесла.

Утром в душе ее возникло странное предчувствие. Она кожей чувствовала, что за ней кто-то неотступно следит. И дух этот был внимателен и заботлив. Но сколько она не оглядывалась, рядом никого не было. И все-таки он существовал, не только листок со стихами накануне, даже книгу на стол кто-то положил. Она точно помнила, что ее не было вчера вечером.

Фамилия автора романа ей ничего не говорила, но написанное крупными золотыми буквами название «Тайна Медеи», странно притягивало к себе внимание. Она была уверенна, что душа Сержа остается вместе с нею, иначе откуда это все взялось? Она открыла книгу, и решила во всем следовать тому, что он хочет ей поведать.

Глава 15 Благославление богини

Прекрасная девушка с распущенными золотистыми волосами стояла перед алтарем, усыпанным цветами. Она была так счастлива оттого, что из всех юных и прекрасных дев он выбрал именно ее. Да. Она дочь Колхидского царя, ее род восходит к богам, но ведь бог мог и не обратить на это внимания.

Учение это было и интересным и захватывающим, и многозначным. Но когда оно завершилось, она стала самой могущественной из всех волшебниц в этом мире.

Сивилла предсказала ей, что даже богини будут обращаться к ней за помощью, не говоря о героях и простых смертных. Она знала назначение всех трав и могла изготовить любые снадобья и яды.

Те, кто ценили молодость и радовались жизни, всегда станут обращаться к ней. И отдадут они ей все, чего бы она у них за это не попросила. Чародейка знала, что будет обладать несметными богатствами, к которым, впрочем, никакой страсти не питала.

Медея было рождена в царском дворце, и никогда ни в чем не нуждалась. При помощи особенных заклятий царевна могла управлять природными стихиями. Она спокойно вызывала бури на морях, топила корабли, сгоняла в одно место тучи. А когда начиналась жуткая гроза, только весело хохотала, вторя раскатам грома. Когда ей было скучно, Медея срывала с неба звезды и бросала их на дно морское шутки ради.

Погруженные во мрак путешественники легко могли заблудиться, и даже погибнуть, особенно если поддавались панике. Она могла перемешать все пути -дороги, тогда все запутывалось, и странники никак не могли вернуться домой. Она собиралась добиться самого главного заклятия, которое позволит ей управлять миром, но со временем это стало казаться ей скучным и бесполезным.

Стоя перед алтарем Богини Ночи Никты – покровительницы всех волшебниц, Чародейка приносила ей щедрые жертвы и благодарила за познания, ей дарованные. Она знала, что Черная богиня должна благословить ее на новую жизнь. Радостно и восторженно затрепетала ее душа – о чем еще может мечтать царская дочка в свои восемнадцать лет? Чего у нее не было и не будет в дальнейшем? Нет, этого просто не могло быть на свете, не существовало в природе. А если и существует что-то неведомое, она об это узнает рано или поздно и получит в подарок или завоет в жестокой схватке..

№№№№

В тот миг Медея вдруг вздрогнула, ей показалось, что мраморное лицо ее богини потеплело и ожило. Да, оно стало живым. Хотя и длилось это только мгновение, но это произошло в ее присутствии, и она как знак величайшей милости приняла этот дар.

Мимо проплывало облако, которое вело себя довольно странно. От этого облака отделился золотой Дракон, запряженный в колесницу. Царевна не сомневалась, что к ней пожаловала тетушка – великая волшебница Цирцея. Конечно, разве могла она не навестить юную племянницу в такой знаменательный день.

Цирцея отпустила Дракона, что-то шепнув ему, и шагнула навстречу к племяннице. Она улыбалась, глядя на Медею, но глаза ее оставались грустными. Странно, на это мог не обращать внимания кто-то другой, но Медея чутко следила за всем происходящим. Она вдруг расстроилась и взглянула на тетушку вопросительно.

– Ты хочешь поздравить меня, но ты как будто не рада всему происходящему, – спросила она, не скрывая своего удивления, – о чем же печаль твоя, ведь в целом мире нет человека счастливее, могущественнее и прекраснее меня. Так чего желаешь ты и о чем печалишься? – продолжала царевна задавать вопросы.

– Не знаю, – уклончиво ответила тетушка, – когда человеку много дано, с него много и спросится, а каждый ли умеет распоряжаться тем, что ему дано богами? Страсти, разрывающие твою душу, вознесут до небес или погубят тебя, многие из тех, кто рядом будут, пострадают от этого страшного дара.

Как странно здесь в этот час звучали ее речи, кем бы она ни была, в это не хотелось верить, да и понять ее таинственные слова было невозможно.

– По – твоему я неразумна? – с обидой спросила племянница.

– Разум слишком слабый помощник, он бессилен порой, – говорила она, в голосе волшебницы звучал приговор.

Если бы они не были близкими родственницами, то Медея подумала бы, что та завидует ей и желает зла. Но на самом деле это было не так. Не было для нее более близкого и родного человека в мире.

Тогда что же ей известно такое, отчего дочь Солнца никак не может опомниться и так грустит?

– Но ведь богини выбрали меня, – еще пыталась убедить ее или себя саму Медея.

Разве она не могла не надеяться на лучшее? Царевна порядком растерялась после всего услышанного, и не знала, что думать обо всем этом.

– Богини выбрали тебя, – насмешливо согласилась Цирцея, – только у них свои дела и свои игры – ты для их интриг больше подходишь, чем кто-то иной, от этого мне и страшно за тебя, радость моя.

Теперь Медея испугалась за тетушку. Она так вольно и так непочтительно вела себя с богинями, что заслужила наказания.

Зачем же она вызывает на себя гнев, что она хочет сказать и что сделать после всего этого? От таких мыслей странно сжалось ее сердце, но ощущала она это только одно мгновение.

Радость оказалась сильнее, и в следующий миг она была уже уверенна, что тетушка испугалась больше за себя, ведь она станет ее главной соперницей в чародействе, и это скоро будет видно всем. Вот она и хочет любыми путями запугать и остановить царевну. Сейчас, когда она в самом начале пути, когда все только начинается, этому не бывать, – размышляла чародейка. Она почувствовала новый прилив сил, и уверенность ее удвоилась.

Это поняла и Цирцея, уж она ли не умела читать чужих мыслей, не знала, что у других творится на душе? Она понимала, что пришла сюда напрасно, и добрые ее намерения обернуться полным провалом.

Дочь Солнца еще раз убедилась в том, как слепы и глухи бывают те, кто даже овладел какими-то секретами магии. Что же, Боги видят, что она сделала все, что могла. Она рисковала навлечь их гнев на свою душу, но ничего не вышло, и пора бы удалиться с чувством исполненного долга.

№№№№№№№№

Цирцея беспомощно улыбнулась, простилась с родственниками, позвала золотого дракона, не желая продолжать бесполезную беседу, и отправилась в свой мир.

Но потом она вернулась, сетуя на свою горячность, и решила все-таки преподнести царевне подарок.

Чаровница улыбнулась через силу, потому что не могла простить заносчивости и высокомерия Медеи, но подала ей кольцо. Тоненькое золотое колечко, в котором не было ничего особенного, пришлось ей впору. И волшебница, и юная колдунья знали, что оно дороже самых прекрасных и бесценных украшений. Ведь оно позволяло ей владеть таким же золотым драконом, и в случае опасности или скуки, или неотложного дела, стоило только повернуть его обратной стороной, как Дракон тут же появлялся перед нею, где бы она в тот миг не была.