Тайна «Лунной сонаты». Пленники любви

Глава 16 Одинокая могила

Несколько дней Жаклин не спускалась вниз. Ей не хотелось никого видеть. Ни с кем говорить она не могла и не хотела. Она чувствовала усталость, и опустошенность, хотя и старалась больше ни о чем не думать, ни о прошлом, ни о грядущем. Что могло заинтересовать ее в опустевшем мире? Только одно видение, не зависавшее от ее сознания.

Все время оставалось рядом – одинокая могила, там, в фамильном склепе возникала она и останется навсегда. Ни одной птицы, ни одного животного не видела она в старом саду – только склеп. И тогда странной болью и тоской наполнялась ее измученная душа.

Это видение, даже если она будет далеко от этого места, никогда не исчезнет из ее памяти. Оставалось только ждать и надеяться на то, что не задержится она в этом мире. Время утекало, словно вода в песок, и не было ни грусти, ни жалости, она готова была его тратить впустую.

Жаклин видела и ощущала себя столетней старухой, усталой и опустошенной, навсегда для всех потерянной. Но если бы кто-то сказал ей пару лет назад, что с такой тяжестью можно жить, девушка бы в это не поверила, как не верила в то, что больше никогда не встретится с Сержем в этой жизни. Она всегда и везде видела его, обращалась мысленно к нему. И ее внутренний мир стал делиться на два пространства – реальное и потустороннее. Туда не было дороги больше ни одной живой душе.

Потусторонний мир казался загадочным, но таким притягательным. Даже представить себе было невозможно, что кто-то из земных людей может помочь ей, зато там, за чертой все могло быть по-другому, там она сможет найти свое спасение.

№№№№№№№№

Девушка успела усвоить, что отчаяние, один из тяжких грехов, но никак не могла от него избавиться. Но после всего случившегося она была не молоденькой девушкой в непонятном и часто враждебном ей мире, а усталой женщиной, потерявшей все самое дорогое.

С герцогом она заговорила только через несколько дней. Когда он не выдержал ее затворничества и снова поднялся к ней без предупреждения и разрешения.

Старик Ра торопливо говорил о чем-то, но смысл сказанного от Жаклин все время ускользал.

– Я не знаю, что мне делать, – наконец произнесла она, скорее догадываясь, чем, понимая, о чем он говорит. – Мне никто не нужен и ничто не нужно, я просто хочу, чтобы весь мир оставил меня в покое.

– Ты слишком молода и прекрасна, чтобы молить об этом, покой- мой удел, он должен быть подарком для меня, – говорил герцог горячо, желая хоть как-то разбудить ее чувства.

Жаклин молчала. Не было слов, не было желания что-то сказать ему в ответ, она не хотела давать пустых обещаний, которые не смогла бы исполнить. Он больше ничего так и не смог ей сказать, а она не хотела его слушать и слышать.

№№№№

Старик вышел от внучки потрясенный, раздавленный окончательно. У него самого на душе было скверно, но что все его печали рядом с ее терзаниями. Жаклин стала тревожить его еще сильнее, чем смерть Сержа. Парню уже ничем нельзя было помочь. А она жила, хотя в этом усомнился бы в те минуты любой из тех, кто мог ее видеть.

Ее существование было так мало похоже даже на подобие жизни. От этого становилось страшнее, глуше и горше на душе.

Он переживал что-то подобное прежде, и свято верил, что рано или поздно это пройдет, все образуется. Но он в те годы был молодым и сильным мужчиной, а она не взрослая женщина даже, а беззащитная девушка, для которой все рухнуло, не успев начаться.

Ей и прежде весь мир казался чужим, а нынче он был яростно враждебен. Он хорошо понимал, что это такое, но это тяжело и для закаленного мужчины, а что о ней говорить?

№№№№№№

Пианист молчал в эти дни. Он вроде бы устранился от всего происходящего в замке, хотя Старик не сомневался, что ко всему этому он был причастен. Он не мог даже поговорить с Двойником. О чем-то узнать. Ясно было, что все решать придется самому.

Все было непонятно и зыбко в этой реальности.

Иной раз ему казалось, что сбылась старая примета о том, что бог забирает того, кого мы больше всех любим, потому что ревнует и завидует этой любви. До сих пор он этому не слишком верил, хотя и прежде мог в том убедиться. Но он понятия не имел о том, какое решение следует принять и с нетерпением ждал Пианиста, чувствуя, что в его явлении спасение, он поможет определиться с выбором..

Мессир появился, как ни в чем не бывало только на третий день. И снова тревожная и печальная музыка неведомого автора охватила, кажется, весь замок. Никогда еще старик не был так рад его видеть, хотя и не знал, о чем спросить и как начать разговор о самом главном.

И тот вел себя странно – наверняка все прекрасно знал обо всех тревогах и волнениях, но молчал. Но раз он появился, то что-то должно было измениться.

На него оставалась последняя надежда.

№№№№№№№№

Пианист, спокойный и высокий, сидел рядом. И невозможно было разглядеть его лица, следовало подойти ближе.

Старик не боялся того, что его внучка, услышав музыку, может появиться. Она увидит за роялем его самого. Правда, она должна восхититься его игрой. Она многого о нем не ведает, а может быть, не знает ничего. И ее ничто не сможет удивить.

– Что же мне делать? – спросил Старик, подозревая, что Пианист вообще ни о чем говорить не собирается.

– Да ничего делать не надо, – услышал он ответ, – по ходу сам увидишь, что и как будет. Пока она ничего не собирается менять в своей жизни, но время на то и время, чтобы все в душе переменилось. Тебе только кажется, что ты можешь как-то все изменить и в своей и в ее судьбе, но это не в твоей власти. Вмешательство в чужие дела, да и свои собственные тоже почти никогда не приносит пользы. Ты же стар и мудр, и не стоит суетиться, иногда ничего не делать – полезнее, чем совершать очередные глупости.

Старик знал, что он услышит что-то подобное, но как же тяжело было бездействовать, когда самое близкое создание рядом с ним так страдало. Просто жить. Как же это порой бывает трудно, а иногда невыносимо.

№№№№

Жаклин лежала в забытьи и никак не могла понять, сон или явь ее так неотступно преследовали. И вдруг она услышала музыку, обворожительную, поразительную и пронзительную музыку. Она невольно встрепенулась и в первый момент подумала, что сходит с ума. Но музыка не смолкала. Наоборот, неведомый Пианист играл с еще большей силой и страстью, словно обрадовался тому, что она его услышала и слушала.

Девушка поняла, что должна увидеть того, кто играл. Это был кто угодно, но не ее дед. Хотя она почти ничего не знала о нем, но не сомневалась, что он не мог так играть.

Музыка казалась живой. Она разносилась по зале внизу, там, где всегда стоял рояль. Хотя там никого кроме деда не должно было быть, а она не помнила, чтобы он славился таким искусством и даже просто сносно играл.

Хотя прошло много времени, и он мог научиться, но что-то слабо в это верилось. Сколько надо было играть, чтобы достичь такого совершенства. Она ощутила, каким классным музыкантом был незнакомый Пианист.

Тихо и незаметно, словно тень, Жаклин подошла к полураскрытой двери и остановилась за тяжелыми портьерами.

В зале, около рояля было два силуэта. Дед, один из них все-таки он, сидел за роялем, и кто-то стоял к ней спиной, наклоняясь к нему. В полумраке его невозможно было разглядеть. Но она не знала, что в замке был еще кто-то, кроме слуг. Хотя разве ее еще час назад волновало, кто здесь был, и что они могли делать?

Глава 17. В зале

Тут загадочный собеседник попрощался и куда-то исчез. Жаклин так и не увидела его больше в тот вечер. Но ее не волновало. Они остались одни. Она стояла на том самом месте, где недавно был Незнакомец. Девушка в белом, реальная или привидение остановилась около рояля, удивленно заглянув в глаза Пианиста.

Из-за того, что горела только одна свеча, трудно было разглядеть его лицо. Но ее поразило то, что при всем внешнем сходстве, он казался совсем другим. Ничего в нем не было от Старика Ра, с которым она говорила недавно и все время встречалась в замке.

Пианист вблизи казался даже значительно моложе. Как мог так измениться человек за несколько часов?

Они молчали несколько минут. Он – увлеченный своей игрой, она, пораженная эффектом, который эта игра производила на ее полумертвую душу. Во всем происходившем было что-то необъяснимое и невероятное. Наконец она решила подать голос:

– Дед, скажи, когда ты научился так играть? – спросила она, не скрывая своего удивления

– Тебя нравится, дитя мое? – он сделал вид, что удивился, – жизнь в одиночестве раскрывает разные наши таланты, о которых в суете мирской мы и не подозреваем, – усмехнулся он.

Жаклин не могла скрыть, насколько была поражена всем увиденным и услышанным.

– Я слышала замечательных Пианистов, которым рукоплескала вся Европа, но ни один из них никогда не сравнится с тобой, мне казалось, что человек не может так играть. Он не может за одну жизнь достичь такого совершенства.

Он ничего на это не ответил, а только усмехнулся, хотел отпустить какую-то шутку, но все-таки промолчал. Ему показалось, что она о чем-то догадывается. Что-то странное и непонятное подсказывало ей, что это не Старик Ра, не ее дедушка, а кто-то совсем другой. Наверное, так чувствовала себя несчастная, к которой врывался Зевс в облике ее мужа. И ясно, что это не он, но как оттолкнуть и отказать. И они были рады обманываться в объятьях страстного Громовержца…

Об этом думала не наша Жаклин, с немой усмешкой о вторжении Зевса размышлял Пианист, спрятавшись в тень, так, что она вообще не могла его рассмотреть.

Но и он не мог проникнуть в глубину ее сознания и просто молча играл какую-то печальную до боли знакомую мелодию.

№№№№№№

Жаклин слушала дивную музыку, размышляя о своем и предчувствуя какой-то озноб во всем теле. Она ощутила вдруг физическое недомогание, и поняла, что после всех душевных мук и страданий заболевает, и удивилась тому, как до сих пор еще держалась на ногах, а ведь давно предчувствовала подобный финал. Но стояла до того момента, пока свет не помутился в ее глазах. Жаклин начала бессильно валиться на бок. Она еще слышала, как неожиданно быстро оборвалась музыка, кто-то подхватил ее на руки, хотя никаких голосов она больше не слышала, и в той зале никого больше не было.

Все растворилось и исчезло. И свет свечи, мигнув, погас где-то близко, словно бы и жизнь сама оборвалась навсегда.

Она не могла вспомнить, как оказалась в своей мягкой постели, но еще несколько раз открывала глаза. Около постели сидела горничная, она что-то делала, говорила, что скоро приедет доктор, что за ним уже послали.

Но девушке все больше казалось, что это было в совсем другом мире и не имело никакого значения, приедет ли она или не приедет вовсе.

Потом, когда света уже не было видно, она слышала музыку где-то очень далеко – прекрасную, великолепную, совершенную музыку, и видела во мраке Пианиста. Только она уже не могла рассмотреть его лица.

– Дед, но это не ты, – произнесла она, не понимая, отчего говорит об этом, почему не узнает Старика.

Там на самом деле никого и ничего не было. И только музыка возникала ниоткуда. И было понятно, что ее не может воссоздать человек, она была нерукотворна, не подвластна разуму и мастерству смертного.

В какой-то момент Жаклин даже обрадовалась, когда почувствовала, что это конец. Она была уверенна, что через несколько дней или даже часов она встретится с Сержем. Тогда навсегда они будут неразлучны. Ее не интересовало даже где именно, в раю или в аду произойдет эта встреча. Если она снова будет с ним, то это не имеет никакого значения.

Но Жаклин прислушалась и поняла, что музыка не звучит больше. В доме было тихо, только слуги метались и не скрывали напряжения.

№№№№№№№№

Старик боялся, что она умрет, и знал, что не переживет и этой потери. Тогда его одиночество окажется полным, и он не дождется никогда ее прощения. А он уже успел привязаться к Жаклин, и верил в то, что умрет у нее на руках, а не наоборот. Она – единственная радость и надежда, все, что у него еще оставалось. И он готов был возроптать на Всевышнего.

В бреду она говорила о музыке, но не было Пианиста, никто не играл, а сам он не решился бы сесть за рояль, уж слишком тревожно было на душе. Даже жалкого подобия той музыки он воссоздать бы ни за что не смог. А пока готовый к бунту герцог Ра молился о том, чтобы Жаклин оставалась с ним, чтобы она не покидала его раньше срока.

– Ты забрал всех, кто был для меня любим и дорог. Она и без того принадлежит тебе, надо лишь немного подождать, но ты не можешь меня так обездолить, ты не сделаешь этого, – твердо говорил он.

И в просьбе его звучали какие-то странные нотки. В своем отчаянии он был мало похож на просителя, таким странным оказался его разговор с богом.

Мессир издалека за ним наблюдал. Больше всего ему хотелось убедиться в том, что Старик не так одинок и не так равнодушен ко всем людям, как могло показаться в самом начале. Так все это и было, как он успел заметить.

Старик тоже догадался о том, что Мессир его подвергает испытанию, но он понимал, что ничего от него требовать не может, и будет лучше если он подчинится и докажет, что каков бы не был итог, он не смеет роптать, хотя доказать это каждый раз было все труднее.

Глава 18 Выздороволение

Бог услышал старого герцога, он не стал забирать его единственное сокровище, его внучку. Через несколько дней девушка почувствовала себя лучше. И хотя ей по-прежнему не хотелось жить, но она хорошо понимала, что пока Всевышний не захочет ее забрать к себе, ничего другого ей не остается. И еще одно удерживало ее в старом замке – несколько раз она видела, как дед заходил к ней и присаживался в кресло около кровати. В такие минуты она чаще всего притворялась спящей, но не могла не ощущать всю теплоту и нежность, с которой он относился к ней. Она убеждалась в том, насколько дорога ему, и сердце, казавшееся каменным, постепенно оттаяло. С ними обоими что-то произошло, от враждебности и равнодушия не осталось больше и следа.

Наверное, та великолепная музыка так на ее душу повлияла, другого объяснения она этому не находила. Конечно, дед не смог бы ей заменить обожаемого Сержа. Но он оставался с ней, да и у нее выбор был не велик.

Жаклин поправлялась, и больше всего ей хотелось неожиданно услышать ту великолепную музыку.

– Почему ты не играешь больше? – спросила она у деда, когда он снова вошел к ней и как обычно уселся в кресло.

– Но это было нереально, пока ты была больна, да и теперь, я потерял покой и сон, и, наверное, не смогу быть таким вдохновенным, – признался он и пробормотал еще что-то невнятное.

– И все-таки поиграй, – настаивала она, – я хочу слушать эту музыку.

Старик готов был сделать для нее что угодно, но он прекрасно понимал, что это не в его власти.

Жаклин видела, что он в затруднении. А он не мог объяснить ей, что Пианист появляется только, когда сам этого захочет, и он не может вызвать его по своему желанию.

Старик ощутил свое бессилие, растерялся и не знал, что ему делать дальше.

– Для этого должен быть особенный повод, но я постараюсь все устроить.

Он не мог ей сказать, что его игра ее разочарует, повергнет в уныние. Но что-то подсказывало ему, что он должен молчать. Возможно, все как-то разрешится, а признаться никогда не поздно.

№№№№№№№

До вечера было еще далеко, но он страшно боялся, что не сможет выполнить этого обещания. Ведь никогда прежде он не нарушал данного слова. Но тогда все зависело только от него самого.

Жаклин чувствовала, что дед хитрит не случайно. Во всем, что с ними происходит, есть какая-то странная тайна, которую он не может ей открыть. Может быть, исполняет музыку Привидение, о котором так много говорят слуги. Кто-то из предков иногда появляется и дарит ему и всем обитателям замка чудесную музыку. Наверняка была какая-то таинственная история о вдохновенном, но несчастном музыканте, внезапно скончавшемся от какой-нибудь чумы или холеры, и так и не успевшем явить миру своего божественного дара.

Пианист был немного обижен, когда узнал, что его принимают за заурядное привидение. Но девчонку можно было простить, ведь она еще и подумать не могла, кто на самом деле перед ней находится, но в проницательности ей не откажешь.

Двойник решил на этот раз не ставить старика в трудное положение и тихим лунным вечером сел к роялю. Он понимал, что в том, что Жаклин так быстро поправилась, желая услышать эту музыку еще раз, есть и его заслуга. И не то чтобы он гордился этим, но ему было приятно сознавать такое. Хотя в кои это века он кого-то воскрешал, нет, не было такого, но когда несколько веков видишь только исторгнутые из тел души, можно для разнообразия и спасти такую очаровательную герцогиню.

№№№№

И в сумерках зазвучала музыка. Жаклин не знала, Старику ли удалось уговорить того, другого, или он сам решил ей приятные минуты доставить. Но она, немного покачиваясь от слабости, спустилась вниз, в первый раз за много дней.

Пианист на этот раз был один. И сидел он где-то сбоку, так, что пламя свечи не захватывало его. Он играл в таинственность или на самом деле не хотел, чтобы его видели. Это подтверждало все подозрения, с ним связанные. И Жаклин решила принять правила игры незнакомца. Ради его музыки, она приняла бы какие угодно его условия.

Она все больше убеждалась в том, что это не ее дед. Они, конечно, были очень похожи. Но ее душу нельзя было обмануть.

Но если этот тип заставил ее жить, то она не станет выяснять, кто он такой и откуда явился. Она даже боялась подумать о том, кто может скрываться в теле великолепного герцога Ра. Но в ее душе появилась надежда на то, что все будет не так замогильно, как в первые дни ее бытования здесь.

«Она меня считает Всемогущим, – с усмешкой думал он, – пройдет еще немного времени, и она потребует воскрешения ее брата. Нет, детка, не стоит заблуждаться, хотя это и лестно для меня, но не стоит просить так много. Вообще ни о чем не стоит просить, – расплачиваться придется слишком дорого, а плата может оказаться непосильной».

Так думал он, импровизируя. И создавать божественную музыку ему и на этот раз удавалась.

Жаклин погрузилась в свои размышления настолько, что не заметила, как смолкла музыка, и исчез Пианист. Она уверяла себя, что заметила бы, как он уходил. Но какие же великие тайны скрывала эта музыка.

Она медленно пошла к себе, но знала, что каждый вечер будет ждать его появления. И не таким пустым и безжизненным казался ей замок, пока здесь жила ЕГО музыка. Не все закончилось, может быть, еще не закончилось ничего, – думала в это время Жаклин, и чему- то ласково улыбалась.

Когда она силилась вспомнить тот первый вечер, после выздоровления, то все время вспоминала разное. Иногда ей казалось, что Пианист разговаривал с ней, и даже сказал ей о том, что музыка будет звучать не всегда. Для этого нужен особый повод, особое настроение, а потом ей вдруг казалось, что она не говорила с ним. И это она сама подозревала, что все так же неожиданно исчезнет, как и начиналось. И тогда она снова останется совсем одна, а этого ей вовсе не хотелось. Но она понимала, что пока не стоило грустить о том, что может и не случиться.

Нужно жить сегодняшним днем и не думать о том, что, вероятно, сбудется или не сбудется в грядущем. Но одно было понятно и ей, и старику – она выздоравливала, и Бог услышал ее мольбы. А разве мог он не услышать такое.

Старик думал о том же самом. Он понятия не имел, сколько ему еще оставалось, но знал, что время, которое ему отпущено, он проведет вместе с Жаклин. Он даже думать в те тревожные дни уже не хотел об одиночестве. И беда тоже лечит, а ему есть для кого и для чего жить. И если что- то его тревожило, только то, что она с восторгом и радостью ждал вечера и Пианиста. Он мог видео, как захватывала Музыка душу его внучки, как уносила ее в неведомые дали. Он мучительно хотел признаться ей во всем, даже если она и посчитает его сумасшедшим. Он боялся только ревности к Пианисту, которая может внезапно возникнуть. А уж он мог оценить ситуацию, соперник у него был грознейший и тягаться с ним бесполезно.

Тревога не покидала его души, хотя ему хотелось как можно скорее от нее избавиться.

Глава 19 Раздумья о мести

Как человек может радоваться избавлению от физической боли.

Жаклин казалось, что она снова на свет народилась. А потом все меняется – вспоминается все то грустное, что в его жизни случалось, и радость испаряется, незаметно уходит куда-то. И страшные потрясения возвращаются, раны снова начинают кровоточить.

Музыка заставила девушку забыть о нестерпимой боли, но как только дивная симфония смолкала, сразу же вспоминался Серж. Ей так не хватало любимого брата в те дни. И тогда она ясно чувствовала, что больше ничего не изменится, пока не совершится возмездие. Убийца, повергший ее в пучину ада, должен понести заслуженное наказание. И эти помыслы не оставляли ее. Почему он должен жить, любить, радоваться солнцу, если хладнокровно им убит тот, кто был в тысячу раз лучше его?

Старик заметил то странное состояние возбуждения, которое не оставляло в те дни его внучку. Он боялся, что это с ней творила музыка, и тот, кто в его обличии неизменно садился к роялю. Значит и он был виноват в том, что происходит. Она, увидев его вопросительный взгляд, произнесла:

– Месть, должна совершиться месть

И услышав эти слова, он вдруг понял, что она не оступится, и говорить с ней о том бесполезно. Ему не хотелось быть на месте того, о ком она говорила. Но не о парне думал герцог Ра сейчас, а о том, что произойдет с ней, с ее измученной душой, если она решит своими или чужими руками вершить самосуд. Она не его прикончит, а себя саму безжалостно убьет. Она не сможет жить еще и с этим грузом, и легче ей не станет, потому что Сержа все равно не вернешь.