Восставший из пепла. Князья и воины

Глава 22 Сговор

А потом князь услышал:

– Ты проницателен, словно ты ждал меня, – усмехнулась девица.

– Я всегда жду предательства от женщин. Среди них есть и великолепные. Княгиня Анна богиней была. Но большинство только и годны для предательства.

– Я могу уйти, и не о чем будет говорить.

– Ну почему же, оставайся пока, я должен тебя выслушать, недаром же ты такой долгий путь проделала?

– Недаром, – подтвердила Любава, – думаю, что мы на самом деле друг другу нужны.

Говорила она долго до самого обеда. Когда князю доложили о том, что его ждут, он только усмехнулся.

– Я не приглашаю тебя к столу ради твоего же блага, если найдутся там те, кто тебя знает, тебе же хуже будет. Но в комнате, для тебя отведенной ты получишь все, что требуется.

Он многозначительно улыбнулся, а потом удалился.

Трудно было понять, что он для себя решил. Как воспримет все о чем было сказано. Хотя хотелось верить, что он примет помощь от нее.

№№№№№№

Михаил уселся во главе стола рядом с княгиней, взглянувшей на него косо. Ей было известно, что он на глазах у всех уединился с девицей, как долго он был с ней там, что даже тупые служанки не сомневаются в том, чем он там с ней занимается.

Но сказать ему она ничего так и не смогла.

– Все женщины предательницы, а эта не лучше остальных.

Княгиня отвернулась. Она знала, что муж ее не доверяет женщинам и с ними не церемонится. И только теперь, когда ревность немного утихла, она поняла, что Московской княгине грозит беда. Это пожаловал кто-то из москвичек, как всегда коварных и беспринципных. От этого на душе стало совсем скверно.

– Не ходи против Дмитрия, я дурной сон видела, – тебе не сладить с ним, не сладить, в том нет сомнения.

Но говорила она это скорее для самоуспокоения. Князь Михаил ее не слушал, и слышать не собирался. Он как раз обдумывал то, о чем говорил с девицей (он так и не узнал, как ее зовут, да это ему было и неинтересно). Но он чувствовал, что она ждала от него ответа, и он должен что-то ответить.

Михаил понимал, что нужно делать – отправиться в орду и всеми правдами и неправдами получить ярлык на великое княжение. Но возможно ли это после союза с Ольгердом, что вообще в его власти, если бы это можно было знать заранее.

№№№№№№

Тем временем на площади Московский князь выслушал все радостные речи и приветствия, и объявил о том, что они должны идти против Михаила Тверского. Он тут же оглянулся на митрополита.

– Я знаю, что моему крестному и учителю не понравится, что я скажу, он всегда учил меня все решать миром, но не может быть никакого мира, мы против Твери стоим и никак не можем с ними договориться. Нам не удастся жить спокойно, все время обороняться придется. Не раз еще Ольгерд и те кто с ним к нам пожаловать могут. Но если еще и татары переменятся, то со всеми нам никак не сладить. Самое малое, с чем надо справиться – это Тверь.

Дмитрий вспомнил о недавнем времени, когда им вместе с митрополитом удалось заманить тверского князя в Москву на третейский суд, даже в темницу его отправить. Но пришли татарские посланники. Дмитрий понял, что голова мятежного князя не стоит того, чтобы Татары раньше срока, а срок он хотел определять сам, шли против него и были в ярости от того, что он договоренности нарушил. Потому, как не противился этому митрополит, знавший, что если выпустят Михаила, то жертв будет значительно больше, как не хотелось ему, чтобы укрылся в подземелье князь навсегда от глаз их, а они о Твери хоть на какое – то время забыли, но Дмитрий приказал выпустить его и отправить подальше. Но не говорила ли ему ведьма во сне, что все зло возвращается, и ему такая темница будет светить, что Михаил свою темницу райским островом считать станет. А если зло возвращается, то не сможет он доказать, что хотел доброго, и ни о каком зле не помышлял даже.

Когда Михаила вывезли за городские ворота и проводили чуть ли не половины пути, который ему пройти надо было, он немного успокоился и понял, что беда миновала. Михаил вернулся к себе цел и невредим, узнал, что татары ушли, а ему придется во второй раз в орду отправляться, заверять хана, что никакого злого умысла не было в душе его, это его подопечные постарались. Поверит ли ему Мамай, кто знает, но пока доверие оказывал.

Но придется ему теперь только градом своим заниматься, а не надеяться на Владимир.

– Никто из удельных князей не встанет на мою сторону, – думал Михаил, – они боятся Ольгерда, и союз с ним принесет больше, чем благосклонность Мамая. Остается верить только, что ему кроме Твери хватит других земель.

Он думал до самой глубокой ночи. А ему придется если не подчиниться, то сидеть и ждать, а потом снова выдавать себя жертвой. Пусть сам Дмитрий идет на него, он не даст ему повода для того, чтобы усомниться в себе, да и не так силен он, чтобы на верную погибель идти. А если выжил в темнице, то помереть на поле брани просто так он не собирался. А если действовать разумно, то и проклятые татары ему во многом могут помочь. Девица Дмитрий поможет ему действовать разумно.

№№№№№№№№

Любава лежала в пустой постели, не смыкая глаз. Она ждала появления князя. Ей казалось, что тот должен появиться. Если он так труслив и не станет выступать против князя, то против такой девицы, как она, он все-таки что-то сможет предпринять. Она усмехнулась, представив, каким может оказаться этот бунтовщик в постели. Она смогла бы сравнить его с Дмитрием, посмотреть, кто из них лучше окажется. Бабка всегда говорила, что проверить мужчину можно только на ложе, там и добиться от него всего, чего только твоей душе угодно.

Завершилась трапеза, в гридне было тихо, слуги улеглись, а она все ждала и ждала его появления, и стала понимать, что ждала его напрасно. Потом и светать стало. Михаил так и не появился. В том, что он любил жену и был верен ей, она сомневалась, не из такого теста князь слеплен. В том, что у него есть наложница, не сомневалась, но тем более интересно эту ночку с кем-то другим провести. А может он и вовсе ни на что не годится? В том, что князь мог оказаться разборчив, и она не привлекала его совсем, она даже и не подумала. Она поднялась и отправилась на двор. Она вскочила на коня и решила, что не станет иметь дел с таким князем. Да и что за дела, если они не скреплены постелью. Не станет она ждать, пока он просто использует ее и выбросит.

Любава понимала, что ничего у нее не получается. Месть так и останется неосуществленной. А от этого было погано на душе. И хотя ослепительно светило солнце, ей показалось, что тьма сгущается, и лучше заблудиться в этой тьме.

Глава 23 На перепутье

Михаил отправил тайного посланника к Дмитрию, и велел говорить о том, что он сбежал от князя, предал всех, кого знал и любил. Потому тот стал говорить о союзе с московским князем.

– Ты должен убедить его в том, что все так и есть, наша Тверь окажется свободна, только если этот юнец поверит тебе. Если этого не случится – пиши пропало, – говорил он медленно и сердито.

До конца князь не мог доверять этому человеку, он и себе-то не всегда доверял, что о других говорить, но другого выхода у него не оставалось. Он оставался у себя и ждал. Хотелось понять, что ответит князь, к граду которого подходят то одни, то другие полки. Но если тот неожиданно выступит, то удержать его будет невозможно.

Но когда посланник уже исчез, князь взбесился, от мысли, что человек, недавно пленивший его, теперь готов на него обрушиться, будет выслушивать речи от предавшего его, пусть и мнимо, хотя все мнимое может отказаться реальным в один миг. Но разве он готов вступить в свою с тем, кто и жизнь его в грош не ставит. Он понимал своих предков, готовых скорее умереть, чем до такого дойти. А с другой стороны, пополнит он их ряды, может и святым его со временем сделают. Но это ему ничего не даст. Кроме бесславия и вечного позора. Но чем в таких тисках жить, лучше было вовсе не родиться. Был бы он пахарем, и трудился бы от рассвета до заката и горя не знал. А так что, снова плен или сражение. И люди его не сильно расстроятся, если заберут его в темницу. И возможно они даже ждут и не дождутся Дмитрия, который им больше пообещает, чем он сам. Да и Владимира он не покинет, а от них далеко будет, это тоже в его пользу играет, они получат большую волю. Всем хорошо, кроме него самого окажется.

Чем дальше думал о том князь, тем больше понимал, что мешает не только московскому князю, но и татарскому хану, и своим холопам мешает тоже. Такой вот жестокой оказалась и его судьба. Неприкаянность, грусть, одиночество – вот все, что в этом мире ему оставалось.

Почему – то вспомнилась усмешка Дмитрия, когда тот пожаловал к ним в Москву. Это была самодовольная усмешка победителя, от нее никуда не деться. И тот стоял бессильным и несчастным. Но ведь Москва – это то место, где был убит купец Кучка, и Юрий туда пришел, чтобы расправиться с ним, и земли для нового града забрать, это место было полито кровью, а потому проклято. Если Москва возвыситься над всеми древними городами, как ей того пророчат, то не пережить им всем такого кошмара. Навсегда Окаянным останется этот князь. Так видел грядущее князь Михаил. Не то, чтобы ему этого хотелось, но он знал, что так будет. Потому ни Ростов, ни Тверь, ни другие древние и крупные княжества, даже ни Владимир сам не должны подчиняться Москве, они будут стоять до последнего. Ведь худшую судьбу они выбрать не смогут.

Михаил решил действовать. Как бы хороши не были его помыслы, пока они не подкреплены делами, он не может останавливаться. Взор его был направлен к вечному противнику сначала Киева, потом Москвы – Рязанскому князю – кажется, все его предки появлялись в этом мире исключительно для того, чтобы противостоять столичным князьям. Может быть потому Батый, который лучше всех знал русичей, пошел первым делом на Рязань, и спалил город дотла. Вот и ему следовало бы туда сначала отправиться.

Но предположить не мог Михаил, что в отличие от своего предшественника, и Мамай свой взор обратил к Олегу Рязанскому после долгих колебаний и выбора. Он плохо знал русских князей. Он считал, что должен взять в союзники Олега Рязанского.

Князь тот пока молчал, он очень удивился, когда к нему пожаловали посланцы от Тверского князя и от самого Мамая почти одновременно. Ему оставалось только постараться угадать, что надо и тем, и другим, и кому из них следовало больше доверять.

Пока князь Олег думал и гадал, но так ничего придумать и не смог, ждал он знака, но не было видений и предчувствий. И советников хороших тоже не было.

Глава 24 Подвиг Боброка

После своей пламенной речи Дмитрий удалился в Боброком. Тот в последнее время был с ним повсюду, считался его первым советником. Он знал, что тот вряд ли будет доволен тем, что услышал, и с ним и с митрополитом надо будет поговорить отдельно.

Митрополит, как донесли Дмитрию, успел услышать перебежчика от тверского князя, порадовался, что тот кажется, собирается все уладить мирным путем. Об этом он начал разговаривать с князем.

– Я не верю этому, – отрезал Дмитрий, – он только тянет время, но тот, который в наших застенках сидел, и смерти в глаза смотрел, таковы как он все тверские князья, он ни за что не согласится быть с нами в союзе. Думаешь, если была бы надежда на это, то я бы отказался? Но не стоит надеяться напрасно, ничего такого не будет. Мы должны загнать его в угол, и показать, что мы не только пугать умеем.

Митрополит и сам знал, что князь прав. Только никак не решался он в том признаться. Он может брать в руки оружие и идти на врага своего. Возможно это последнее сражение, а после разгрома Мамая, никому и драться не придется, только это могло его немного утешить. Да слабым казалось утешение, разве дети Дмитрия и дети Михаила смогут, когда примириться? Значит один из городов, конечно, он думал о Твери, а не о Москве, придется сметать с лица земли, чтобы следа от него не осталось. Вот на том и закончился разговор с князем. Тишина казалась гробовой. И нужно принимать какое-то решение. Если они отступят, поверят, будут ждать невесть чего, значит все и закончится ничем, почему митрополит не понимает этого, отчего он так напряженно молчит.

Дмитрий вовсе не был уверен в своей правоте, но отступать он тоже не собирался.. Он готов был идти до конца, потом признать свои ошибки, но не бросить все, что замышлял сотворить.

Олег вышел к нему навстречу, как только они отправились в поход. Как странно, он даже забыл о мятежном городе, не воспринял его серьезно, но рязанский князь ему о том напомнил. Меч придется обнажать даже раньше, чем ему того хотелось. И к этому он должен быть готовым..

№№№№№№№№

Дмитрий взглянул на Боброка и его воинов. Одного взгляда было достаточно. Они прекрасно понимали друг друга и сами отправились в сражение. Дмитрий смотрел за этим сражением, если бы понадобилась его помощь, то он обрушился бы на рязанцев, не раздумывая, но Боброк справился и без него.

Олег сражался отчаянно, но он скоро дрогнул, даже скорее, чем можно было надеяться. Потом воины отступили. Михаилу вскоре сообщили о схватке. Пусть не надеется, что сможет победить чужими руками.

Олегу же надо было увести своих воинов, чтобы сохранить их. Он не собирался терять дружину из-за тверского князя. Надо было отходить и оставлять их одних. Но Олег не мог ожидать того, что Дмитрий окажется так силен, и это при том, что это был только один отряд из его дружины. А если бы к ним вышли все воины? Страшно даже подумать, что было бы тогда. Но ни о чем таком рассказывать Михаилу он не собирался. Пусть тот все на своем горбу узнает.

№№№№№№№№

Олег догадывался, что и Мамай следит за ним с особым рвением. От этого ему стало немного жутко. Этот хан может поступить, как ему вздумается. А что происходит с холопом, который не оправдал ханских надежд? Скорее всего, от него избавятся, забыв о нем в тот же момент, но скорее всего его просто уничтожат. Но если он хочет жить дальше, то может забыть о своих повелителях, готовиться обороняться. Учуяв в нем противника, Дмитрий ни за что на свете не оставит его в живых.

В то время князь вместе с верным Боброком, похоронив убитых и забрав раненных, сидели у костра и тихо разговаривали.

– Олег достоин своих воинственных предков, и нам о том нельзя забывать.

– Мы хорошо его потрепали, вряд ли он скоро на нас обрушится.

– Не стоит доверять раненному, да еще и обиженному князю, опомнится он скоро, вот тогда и начнет мстить. Михаил в ярости, но это его заботы. Нам надо думать о большем. Я так зол на братьев и родичей, ведь они совсем мне не помогают, стали хуже врагов лютых.

– Это длится больно долго, митрополит прав. Слово родственник у него как слово противник, мы не можем доверять. Надо заканчивать все это да переходить к настоящим врагам, жизнь и так больно коротка. Люди не понимают, почему они должны против Рязани идти, чем неугодны московским рязанские, а сражаться они станут, когда поймут это.

Ничего не ответил Дмитрий, он и сам понимал, что трудно объяснить, почему убивают брат брата, зачем нынче им отправляться в поход, а не оставаться дома.

Он тут же вспомнил о княгине, как она тосковала и ждала его из таких вот походов. Ведь и ему лучше было дома оставаться, чем тут. Был бы он самым мирным, строил храмы, как князь Андрей, прозванный Боголюбским.

– Не княжеское это дело, – прозвучал голос рядом.

Он пристально взглянул на Боброка. Тот сидел с плотно сжатыми губами и голоса этого наверняка не слышал, да и не мог ему такой голос принадлежать.

– Нормальный голос, не хуже других будет, и тебе не стоит обольщаться, не будешь ты сидеть дома и княгиню обнимать, больно много дел предшественники тебе оставили.

А потом голос пропал, словно его и не было вовсе. Но разве может голос без человека оставаться? Без человека, конечно, не может, но если это появился какой-то дух. Может Леший с ним поговорить захотел или кто-то еще. Но Дмитрий отогнал от себя такие мысли. Митрополит советовал перекреститься, но он креститься не стал, не собирался показывать незримому собеседнику, что он испугался. Даже наоборот, часто он был не прочь послушать того, кто мог бы сказать что-то подобное. Значит, вера его не так прочна, или он может рисковать многим, связываясь с таким советчиком?

Глава 25 Осложнения

А между тем Мамай ярилсяОн прекрасно чувствовал, что поставил не на того. Если поверить тому, что он услышал, то понятно, что именно с князем Дмитрием мало кто справиться может. А те, на кого он надеялся, должны были отступить. А когда Дмитрий пойдет против него, то придется ему ответить за все слабости и ошибки. !!!

Как лютый зверь, загнанный в угол, он чувствовал, что у него еще осталось какое-то время на то, чтобы все переменить. Но времени этого было слишком мало. Значит надо все собрать и бросить против него со всей своей силой, которая осталась. Но для начала другому князю следует ярлык отдать. Только вот кому? Проигравшему Олегу, конечно, это станет ему утешением, только слишком много чести для Олега. Ростовский князь молчит, Киевский говорить не хочет, он уже давно вне игры. Остается только Михаил. И как не хотелось ему этого признавать, кроме Михаила опираться ему было не на кого, но признать это все равно придется рано или поздно.

– Мамай вряд ли тобой доволен останется, – говорил в это время Дмитрию Боброк, – кто же полюбит таких сильных вассалов.

– А что мне на него смотреть, рад не рад, как будет, так и будет, – отвечал Дмитрий, понимая, что забот у него прибавится наверняка.

– Надо что-то решать?

– Снова в орду, – спросил устало Дмитрий.

– Нет, во Владимир едем, наверняка туда нагрянет кто-то из новых Мамаевых избранников, нам надо быть дома, раз уж так все вышло. Придет он с ярлыком ханским и тебе придется его встретить, – размышлял Боброк.

Вот и придется думать, как же им всем быть дальше.

Дмитрий понял, что одно только это ему и остается в этой жизни. Он помнил, как прогнали Михаила из Новгорода. Владимирцы наоборот к нему хорошо относились, значит он был опасен. Вероятно, он и заявится к нему в гости. Но такой гость точно хуже татарина любого будет.

№№№№№№№№№

Михаил к тому времени уже был в орде, поспешил получить ханский ярлык. Ему надо было еще раз изменить свое положение, а то и просто уцелеть в этом суровом мире. Он точно знал, что Мамай опасается Дмитрия, особенно теперь. Это последняя возможность как-то уладить свои дела, которые такими плачевными кажутся. И показалось князю, что тени его убитых предков встали молча по обе стороны той дороги, по которой он шел. Как же страшно было все это пережить и пройти. Он должен был пройти, не смалодушничать. Дорого ему обойдется такое малодушие.

Мамай слышал его молча. Может с кем-то он и был ласков, тверскому князю ласки его не досталось. Но он не хотел ничего такого, главное ведь не в словах и не в улыбках даже, а в том, что потом последует. Наверное, он сладко улыбнулся, когда приказал Дмитрию дать ярлык, а вот теперь уже недоволен им.

– Я не доволен Дмитрием, – произнес он величественно, будто бы угадывая его слова. Ты должен взять ярлык на княжение, отправиться в столицу вашу, во Владимир и править там. Если наведешь порядок, и все иначе будет, значит, навсегда там и останешься, но для этого ты должен очень постараться.

Михаил кивнул. Он пробормотал какие-то слова благодарности, заверил, что будет стараться все сделать самым лучшим образом. Но как жег золотой ярлык ладонь. Он, кажется, прирос к нему. Князю показалось, что если он и захочет, то не сможет оторвать его от руки. Он врос в кожу, и непонятно, что еще принесет, почести или позор. Михаил привык к неудачам, и не особенно обольщался. Он хорошо помнил, что всякое может случиться. Ему не приходилось радоваться тому, что всякое может быть в этом мире.

Мамай пригласил его на пиршество. Но он отклонил приглашение, на что-то сославшись. Ему надо было торопиться во Владимир, потому что Дмитрий пропадал в Москве, а в столицы были дела запущены.

– Если ты собираешься работать, хорошо, пусть так и будет, – согласился хан. Гость ему был неприятен, и он едва сдерживался, чтобы не отправить его подальше, не обрушиться на него. Дмитрий вот казался таким симпатичным, и что из этого вышло?

Часть 2 На пороге дня