Восставший из пепла. Князья и воины

Глава 2 Угроза Рязани

Татары не появились. Можно было подумать, что Мамай забыл эту обиду. И не только подданным, но и самому князю казалось, что это и есть его победа. И не такая уж она маленькая, как казалось сначала. Сам митрополит пожаловал во Владимир, ему хотелось посмотреть на этих людей и отслужить службу. Он чувствовал тот прилив радости и гордости и должен был показать и татарам и русским князьям, на чьей он стороне стоит, где его храм, и где его мир.

№№№№№

Мамай медлил дольше, чем было нужно. Но он решил показать свою мощь Владимиру и его строптивому князю. С Михаилом вместе или без него, но он покажет, кто у кого и что украл, кто кому подчиняться должен.. Все его войска были подняты на ноги, и чувствовал он себя Батыем, а может и Чингисханом самим. А тот, подобно русскому богатырю копил и хранил свои силы для того, чтобы со всей мощью обрушится и оказаться в самой гуще сражения. Никто тогда больше против него не пойдет, не посмеет свергнуть и оставаться у власти, когда он сказал свое веское слово. И снова, как и в старые времена, на пути его оказалась Рязань. С Олега несчастного, уже битого Дмитрием и Мамай решил начать. Неслучайно ему нужна была победа, сокрушительная битва. И Дмитрий показал ему, где и как такую победу можно добыть.

№№№№№№№

Мамай пошел к Рязани. Может он хотел наказать Олега, а возможно оттуда легче было до Москвы добраться. Но впервые люди могли представить себе, как все было в старину, а сами не только гари и копоти дохнули, но и почувствовали на своей шкуре, как это и когда бывало. Затрепетали они, поняли, что татары могут быть не так сильны, но еще много чего могут, скорее всего, этот самозванец, который не был рожден ханом, а только пытался им стать, повторит Батыевы кошмары. Ему еще доказать нужно, что он на многое годится.

Мрачный и воинственный князь Дмитрий в своей Москве слушал рассказ о походе Мамая на Рязань. Что-то заставило его повернуть голову к княгине. Он узрел, как затрепетала Евдокия, какой нечастной и одинокой она ему показалась в тот момент, словно какая-то жуткая сила подкосила ее. А ведь когда Ольгерд у них под стенами Кремля стоял, она была спокойна и мужественна, многие мужи могли ей позавидовать. И все потому, что литвины были там своими, что плен их не так страшен оказался. Разве за эти годы они не привыкли быть пленницами родных и двоюродных братьев, да и у собственных мужей все время оставались в плену. А татары оставались противными, непонятными, чужими. Беда, шедшая от них, тот огонь, который они разбрасывали, казался магическим кошмаром, от которого невозможно было спастись.

Что-то в сознании Дмитрия перевернулось, он понимал, что Мамай его собирается устрашить, не Олег Рязанский ему нужен, а именно Дмитрий. Тогда он и понял, что надо подниматься, только так и можно достойно и по-настоящему ответить. Если они во Владимире перед Мурзой не прогнулись, первый шаг сделали, то теперь не могут и не должны отступать. Не будет такого никогда.

Боброк и митрополит появились по первому зову. Тогда, прежде чем о чем-то сказать, он повернулся к жене, и кажется, говорил для нее, а не для них:

– Я должен выйти к Коломне.

Воцарилась тишина, ее можно было назвать мертвой. Слышно было, как тяжело вздохнула княгиня. Но Боброк уже заговорил о чем-то, они поддержали его и стали говорить о том, что Мамай должен получить отпор, чем быстрее такое случится, тем лучше. Да и не могут они сидеть, сложа руки, когда уже так много сделано.

– Ничего с нами не случится теперь. А митрополит и княгиня пусть хорошенько помолятся за нас. Мамай получит все, что ему полагается, предки наши нам помогут, думаю, что они давно ждут решительного шага.

№№№№№№№№

Воинство собралось быстро, казалось, что подготовлено оно было заранее. Мамай направился к Москве – он хотел ударить Дмитрия в самое его сердце, а уж потом к Владимиру двигаться. Хан считал Владимир все еще его градом. Он стоял несколько дней, но в последний миг так и не решился выступить против русичей. Когда русичи поднялись после сражения, татар там не оказалось.

Дмитрий бросился к своим воеводам. Все наслышаны были о татарских хитростях. Но вряд ли Мамай решится прятаться, слишком большим было его войско, а сам воитель так непопулярен среди своих. И сотники его назвали это великой трусостью. Еще целый день с воинством простоял Дмитрий, а потом повернулся к себе. Ему в тот момент показалось, что все он делает правильно, нет такой силы, которая окажется сильнее его самого.

– Не гордись и не задавайся, – размышлял он в последний момент, – подножку могут подставить в последний момент, когда ты станешь праздновать победу. Мало ли кто из победителей уже на пиру отраву выпивали.

Он спросил у митрополита о Любаве, тот должен был ему сказать, что она куда-то бесследно исчезла, но потом внезапно вернулась назад.

– Следи за ней. Даже когда все тихо, мы не должны выпускать ее из вида, она не может вольно ходить там, где вздумается.

Но тот и сам прекрасно понимал, только много дел было у него в последнее время, не везде он мог успевать.

№№№№№№№

Когда возвращались, у кремлёвских стен, он не узрел княгини и расстроился, но потом узнал, что у него родился сын. Так что отступление Мамая было потом связано в воспоминаниях с рождением сына. Они назвали его Федором. И он благодарил княгиню за то, что у него появились наследники как раз в то время —не раньше и не позднее. Он успеет их всему научить и будет кому оставить свой трон.

Глава 3 Разгром

И был победный пир. Правда, победа сама казалась какой-то обманчивой, не была понятна до конца. И все-таки Дмитрий хотел приучить своих воинов к победам. Слишком долго они не знали ничего такого, им нужно было вселить веру в свои силы. Никто не смог бы противиться этому.

В тот миг бес, за всем следивший, вдруг понял, что до сих пор он допускал оплошности. Одному все победы адресуя, а второму только поражения. Второй стал немощным и хлипким, а о первом и говорить нечего. Он ощутил, что главное в этот день дать Дмитрию почувствовать кошмар поражения. Только тот, кто испытал и пережил это, может потом говорить о каких-то победах, так можно закалить волю. А когда он проигрывает в решающей битве, выиграв те, которые были прежде, разве это допустимо с его стороны?

Случай ему представился через пять лет, когда дружина Дмитрия была сильна, как никогда, ничто не предвещало беды. Он узнал, что Новгород, град, на который он и прежде обращал внимание, оказался пред его взором. И надо было спасти новгородцев, для того, чтобы показать Мамаю,, насколько он теперь силен – двигаться пришлось наперерез царевичу Арапше. И был он разгромлен быстро, даже не почувствовав того.

Дмитрий даже оторопел, когда увидел раненого Боброка, а сам вступил в сражение с такой яростью, но был легко ранен – татары вроде не собирались его пока убивать, а может, не смогли этого сделать. Но странно бледный Боброк, потребовал, чтобы его отпустили, так как не имело больше смысла терять воинов – они проиграли, в том не было сомнения.

На усталого и измученного Дмитрия страшно было смотреть. На его лице значилась скорбь и тоска. Каждую минуту он только и повторял:

– Этого не может быть.

– Они могут быть сильны, когда захотят, – усмехнулся Боборок. Он убедился, что ранение было не опасным, хотя крови он потерял много, пока его судьба сохранила, словно он был уготовлен для важных дел.

И ни один воин, выходивший из сражения живым, не знал, хорошо или плохо то, что ему была сохранена жизнь. На радость ли это или для больших испытаний.

Но Боброк радовался, ему вовсе не хотелось в те дни покидать этот мир, Москву и возлюбленную. А еще больше ему хотелось оставаться с князем Дмитрием. Он во всем доверял князю, тот позволял ему чувствовать, что он первый и самый главный. И спокойствию его можно было позавидовать. Таким он навсегда и останется. А ведь Боброк, росший рядом с ним, всегда знал, что у него вовсе не было детства, и с самых ранних пор он уже знал такое, что скрывали и от старших сыновей. Можно представить, что ждет его дальше. От шока князь опомнился быстро, он представил себе Михаила, не раз уже проигравшего, а князь Игорь, когда-то даже в плен попавший, тоже стоял перед глазами.

Одно поражение ничего не значит, это только опыт и урок, из которого пора сделать верный вывод. Вот только княгиня не сильно расстроилась, до нее дошли тревожные вести. Он отправил в Москву гонца, чтобы сказать ей обо всем. Вот и не волновалась она, зная, что узнать и услышать может.

Князь просто старался немного отстрочить свое возвращение в Москву и Владимир. Бес внимательно за ним наблюдал. Выглядел он прилично, никто не сможет упрекнуть его в том, что он подавлен, что рассудок перестал его слушаться. Значит, не только победы могут его волновать, но и поражения для него не страшны.

– Обойдется, – усмехнулся он и стал размышлять о том, что когда победа – это победа, а когда она больше похожа на поражение, и отличить их друг от друга невозможно.

Если ты победил, но от дружины ничего не осталось, если ты торжествуешь, а враг наступил и разгромил тебя, то как же с этим быть?

Долго и мучительно думал он о происходящем. Но никто больше ничего ему не поведал. Он понял, что не стоит делить шкуру неубитого медведя.

– Ты привык побеждать, одно поражение ничего не значит, оно может быть полезно, – отвечал Боброк. Князь хотел понять, просто ли тот его утешает или так и считает. Но это оказалось почти невозможным.

– Татары не так слабы. Ведь и русичи, почти раздавленные и уничтоженные, и тут и там оказывали сопротивление.

Но Дмитрий чувствовал, что он должен действовать стремительнее, нельзя позволять Мамаю опережать себя, хан хочет повторить подвиг своих предков, и сможет это сделать, тогда им придется туго, никто тогда не справится с ним. Еще две сотни лет рабства уничтожат славян окончательно. Так стоило наказать строптивых князей. А их народ достоин лучшей участи, вот и надо быть решительней и жёстче..

Так он размышлял, пока предавали земле прах убитых.

Чтобы укрепить дружину, князю надо было несколько лет, но у него не было этих лет в запасе. Надо убедить союзников присоединиться к ним, умножили силы, только так можно было ничего не знавшего Мамая отправить к праотцам в рай или ад. Кто знает, что там будет на самом деле, на том свете, куда все они должны были отправиться.

Как ни странно, но в тот момент Дмитрий подумал ни о митрополите, который ждал его в Москве, а об отце Сергии, благословившем его на новый поход. Была в нем какая-то невероятная сила, способная многое в мире переменить. Странно, но ведь он не знал этого человека Но то, что он появился во времена Дмитрия- в этом было что-то важное и главное. Он понимал, что они до конца будут прочно связаны друг с другом. И князь чувствовал эту дивную связь.

Глава 4 Подготовка к броску

На рассвете князь Дмитрий поднялся спокойным и отдохнувшим. Сил у него только прибавилось за бессонную ночь. Он сразу готов был двинуться в путь. Переживал и грустил князь только об убитых в этой схватке, придется объяснять женам и матерям, что же с ними такое приключилось. Жаль, что появилось столько новых сирот в этом мире. Но надо было двигаться дальше, и что-то еще делать. В то самое время Мамай возможно впервые за все время был доволен тем, что творилось вокруг, Дмитрий получил достойный отпор и больше не станет вмешиваться, и нос задирать. Он показал Дмитрию, как воюют татары, какая это грозная сила. Пусть сидит за стенами своей Москвы, и забудет о том, что творится вокруг.

Мамай, окрыленный победой, и не думал о том, как трудно разгадать русских. Ведь они способны подняться только тогда, когда побеждены и казалось бы сломлены, но это только кажется.

Вдохновляет властелина первая победа, и в тот момент он не думает, что она может закончиться страшным поражением. В такие дни и часы властелин особенно уязвим. Для начала Мамаю нужно было взять Рязань – этого ему хотелось больше всего. А Дмитрий, несмотря на разногласия с Олегом, обрушился на них с новой силой, он мстил за себя и за всех, кто не мог уже отомстить сам. И верной оказалась пословица о том, что от поражения до победы всего один шаг – никто и ничто больше не сдерживало князя. Олег Рязанский вышел к нему навстречу, должен был рассыпаться в благодарности, но видя, насколько смущен и растерян Дмитрий, остановил его.

– Подожди, – усмехнулся он, – мне не нужны твои благодарности, нам только кажется, что мы враги, а у нас общее дело, и ненавистный Мамай наш общий враг, мы должны вместе действовать против него. Только когда он разбит будет, тогда мы и сможем спокойно вздохнуть, а потом и свое делить начнем.

Обиднее всего, что вы это не понимаете, с чертом рогатым вроде Ольгерда союз заключить решили, только лишь бы с братьями своими заодно быть. Вот потому все так и происходит.

Олег согласился с ним, но остальные молчали. Да и о чем еще ему было говорить? Он радовался тому, что град его на этот раз остался цел, разве мог он не благодарить Дмитрия.

№№№№№№№№

Евдокия с улыбкой встретила известие о его победе, и обняла милых сыновей. Она еще не успела привыкнуть к тому, что муж ее проигрывает, и вот теперь все оказалось таким прекрасным.

Пристальнее взглянула княгиня на свое отражение, показалась себе старой и усталой женщиной. Разве такой должна быть жена победителя? Разве обрадуется такой муж? От служанок она потребовала самых лучших нарядов, и только когда была одела прилично, успокоилась немного. Она теперь вспоминала, как ждала его и радовалась его появлению в первые годы их жизни. Нет, он должен полюбить ее так, как любил прежне.

№№№№№№№№

Напрасно Любава говорила своим подругам о том, что княгиня в последнее время сильно сдала и сама на себя не стала похожа.

Конечно, после рождения детей, да после того, когда она только молилась и скиталась из одного града в другой да на дорогу бегала, разве могла она так сохранить свою молодость? Но каково же было ее удивление, когда она увидела всадницу на рыжем жеребце. Какой она была яркой и прекрасной, казалось, что пришла из другого мира. Только внимательно приглядевшись, стало понятно, что это княгиня Евдокия.

– Не может быть, этого просто не может быть, -говорила Любава, глядя на свою соперницу.

Она готова была взорваться от ярости и раздражения. Она чувствовала, что ей страшно не везет в этой жизни. Как часто бывало, что в тот момент, когда казалось, что все идет так как хочется, все переворачивалось с ног на голову, и она снова не получала то, чего хотела, о чем мечтала. Так и с князем, увидев всадницу, она поняла, что никогда не получит Дмитрия в свои объятья.

Конечно, можно было подсыпать порошку сопернице, но княгиня даже не думала о таком исходе. Ведь все это проделав она расчистит дорогу кому-то другому. Дмитрий все равно не вернётся к ней, теперь он женится на молодой девице из соседнего княжества, потому что так будет выгодно для него, и он должен думать о власти, а не об утехах. Несчастная и одинокая, она не нужна больше ему, никогда не пригодится, даже о захудалом женихе, не то, что о князе не стоит ей думать.

Но почему же в этой жизни ей было так мало дано? Только во сне князь на белом коне врывался в ее сны и мечтания. Он говорил, что любит ее, никто другой ему не нужен, он навсегда готов с ней оставаться. Это был такой прекрасный сон, что ей вовсе не хотелось просыпаться.

Глава 5 Княгиня

Не просто так во все лучшее обрядилась княгиня, она ждала своего мужа, не ведала, что только к вечеру появится он вместе с дружиной своей. А ей еще нужно было побывать у отца Сергия. Она столько слышала об этом человеке, об обители его, но никогда прежде не видела. И словно у древних волхвов та обитель была в чаще лесной. Вот туда она и пробиралась, чтобы поговорить с этим человеком. Она и слова не сказала митрополиту, когда к старцу отправилась. Хотя и не понимала, почему должна была что-то таить от него.

Но когда решение было принято, она показалась себе могущественной, никакая сила не могла поколебать ее в тот момент. Только теперь поняла она, отчего так вела себя Ольга в свое время, как чувствовала себя Ефросинья Ярославна – дочь Галицкого князя, жена несчастного князя Игоря, почему она оказалась на такой высоте, которая недоступна была никому из иных жен.

– Не только я должна гордиться своим мужем, – размышляла княгиня, но и он будет мной доволен.

Она верила старцу безгранично. И когда узрела его, то заметила улыбку на его лице. И только потом она убедилась, что перед ней еще довольно молодой человек, хотя речь и неторопливые движения делали его походим на старика.

Сколько времени нарядная, вдохновенная, стояла она перед ним и смотрела на человека в рубище, никогда бы такую рясу не надели на себя ее священники, и все же он не только этим от них отличался. Кажется, он обрадовался ее появлению. Наверное, если бы он не захотел с ней встречаться, то так бы сразу и сказал. Ведал он и о том, кто она такая, и сказал, что прежде такой славной княгини не знал.

– Ты дивишься тому, как живу я, – услышала княгиня, – только не так много и надо тому, кто богу своему служит. Воля вольная от всех столиц наших, лес дремучий, чтобы мало кому захотелось явиться сюда, чтобы никто не стоял над ним, не принуждал к совсем иным делам.

– Но разве в мире среди людей бывает такое?

– А почему нет, издревле так было, не до конца еще прошел я этот путь, но понял давно, что лучше черный хлеб и свобода, чем клетка золотая да белые пироги. Жизнь и так быстро проходит, а в суете и не заметишь вовсе, как нет ее больше.

– Может и так, правда твоя, но ведь мы уходим и снова ворочаемся назад.

– А вот когда воротимся, там и видно будет, что дальше делать, только пока надо в этой что-то поспеть.

Как долго они говорили, княгиня вовсе не хотела уходить из этого довольно пустого места.

– Тебе надо идти, – услышала она голос отца Сергия, – не навлекай на себя гнев твоего митрополита, да и муж твой скоро воротится, пусть они будут спокойны, потому что много у них забот иных.

Она молча взглянула на него, и прибавил добродушно Сергий:

– Приходи сюда, когда вздумается, но возвращайся туда, где быть тебе должно.

Он вспомнил невольно о том, как взрослые и выносливые мужи, пришедшие с ним когда-то сюда, которых и с миром почти ничего не связывало, не выдержав этой жизни, уходили назад, а что говорить о хрупкой жене князя Дмитрия? Нет, там ей жить нужно, где она навсегда и осталась тогда. Иначе все нарушится в этом мире, никакого порядка и покоя не будет там больше. Евдокия поспешно с ним попрощалась, да и отправилась прочь.

№№№№№№№

Княгиня была довольна тем, что увидела и услышала. Она высоко ценила внимание и помощь митрополита, но в глубине души таила надежду, что когда митрополит окажется бессилен ей и князю помочь, а так будет, тогда на помощь и придет отец Сергий. Эта мысль и успокоила ее окончательно.

А окружала ее великолепная природа, которая и сама по себе была уникальна, и в такие минуты помогала жить и расти, и стремиться вперед и побеждать.

Тогда, по пути домой, она впервые задумалась о том времени, когда больше не будет ее на свете, сгинут и татары, не вечны же они, и сильными поднимутся славяне, они перестанут быть рабами. Но даже если этого не случится, все равно будет светить солнце и зеленеть трава, будет шуметь лес, и бури бушевать вокруг.

Забудут их имена, радости и мучения, они сами не поймут, из-за чего ссорились и воевали, что надо было им тогда делить, но они будут помнить отца Сергия, потому что такие не забываются. И от этих мыслей ей стало теплее и уютнее жить в странном мире. И от памяти о нем станет в душах теплее и уютнее.

Евдокия тихо улыбнулась, любуясь алым закатом, радовалась, что ей довелось прийти в этот мир, что она может жить и радоваться жизни. Мир восхитителен, таким он и останется навсегда. Но пока им нужно было только избавиться от рабства, не разрушать, а начать строить. И поможет им в этом странный священник, которого она смогла нынче навестить.

Она почувствовала еще у городской стены, что Дмитрий вернулся, и бросилась к нему в объятья. Радость в тот день переполняла ее душу.

Глава 6 Вера и безверие

Сергий с самого начала знал, что женщина первой придет к нему. И будет это мать детей великого князя Дмитрия. Ведь это ее будет больше всего волновать то, что происходит в мире. Она должна знать, что случится в мире, когда дети ее подрастут, как они себя поведут, что оставят им в наследство родители. Он был мудр и хорошо знал, как устроена жизнь, жена того, кто взял в руки меч, должна сохранить если не самого воина, то его наследников.

Жены князей всегда больше иных верят в бога, потому что им надо верить в то, что кто-то их сможет уберечь от беды. Ему понравилась княгиня, хотя он и не почувствовал в ней искренней и глубокой веры, не разглядел того верного служения этому миру, всему, что в нем было. Ее разум был загружен чем-то совсем иным, не связанным с верой и миром. Но Сергий понимал, и хотел другим объяснить, что люди страдают оттого, что они ушли от своих богов, они и верили – то не сильно, так только от случая к случаю, и жертвы приносили, когда уже поздно было, не потому ли все так скверно для них складывалось? А самое главное, что в трудные минуты бежали они в леса, к своим богам, и там оставались с ними, понимая, что только они и смогут уберечь в минуты грозной опасности.

А тут даже те, кто молятся и соблюдают все обряды делают это скорее по привычке, нет им дела до таинств, до главных дел, и бес постоянно соблазняет их своими пакостями. Они бегут, даже не подозревая, что только темная половина бога и есть реальность, потому им не понять, не поверить в него до конца. Но зря себя жрицы и священники обманывали, они как не верили в него прежде, так не верят и теперь. Так с ним всегда и во всем оставались. И все беды их кончатся не тогда, когда они к Перуну вернутся, словно возможен такой возврат, а когда они, наконец, придут к новому богу.