Тарвин из клана Всадников - Принц

Глава 4. Они не должны встретиться

Величественный замок, воздвигнутый по ту сторону Барьера, дышал холодом и мощью — каменные стены хранили тайны веков. Пламя в огромном камине мерцало багровыми отблесками, выхватывая из полумрака резные узоры на троне из чёрного камня.

Он сидел в своём тронном зале, погружённый в раздумья. Уже не молодой мужчина: седина густо пробивалась в тёмных, когда‑то густых волосах, а глубокие морщины, прорезавшие лицо, говорили о годах, полных нелёгких решений и затаённой ярости. В уголках глаз собрались паутинки морщин — след бессонных ночей и пристального вглядывания в карты, свитки, знаки. Взгляд, тяжёлый и цепкий, словно не видел окружающего великолепия, а проникал сквозь стены, в глубины прошлого и будущего.

Камзол из тёмного бархата. Узкие серебряные нити вдоль швов. На манжетах мерцают неброские застёжки с чёрными камнями. Под камзолом — плотная льняная рубаха с высоким воротом, застёгнутая наглухо. На указательном пальце правой руки - тяжёлый перстень с печаткой: герб, давно утративший для посторонних смысл, но для него — знак власти, которую он не собирался делить.

Сколько сил ушло на то, чтобы завладеть этим замком! Каждый камень, каждая башенка — всё кричало о былом величии клана Всадников. Они правили здесь, в этой долине, спрятанной за стеной Барьера, словно драгоценность в неприступном ларце. Их власть держалась не на страхе, а на союзе с драконами — могучими созданиями, что парили над горами, охраняя покой земель. Но теперь всё изменилось.

Он бросил взгляд на высокое стрельчатое окно. Там, внизу, раскинулась долина — некогда цветущая, полная жизни, а ныне покорённая, притихшая под его волей.

Он помнил, как всё начиналось.

Тогда он был не владыкой, а бродягой — из тех, кого ветер гонит по свету, кого принимают за странника, лекаря, шарлатана. Под видом попавшего в плен целителя он проник в этот замок: с мешком трав, с потрёпанным фолиантом рецептов, с усталым взглядом человека, видевшего слишком много ран и смертей. Его впустили из милости — или из любопытства. А он втерся в доверие.

Сначала — к лекариням, что держали аптекарский сад. Потом — к старшим слугам, знавшим все ходы и выходы. Потом — и к самому властителю, который страдал от приступов лихорадки и искал спасения в каждом снадобье, в каждом слове чужеземца.

Всадники пали один за другим. Не в открытом бою — нет, это было бы слишком просто и слишком опасно. Они гибли от «случайностей»: отравленный кубок на пиру, внезапная болезнь, предательский удар в спину. Он действовал неторопливо, методично, как искусный мастер, разбирающий сложный механизм по винтику.

А когда последний из рода испустил дух, драконы, потеряв своих повелителей, разлетелись по пещерам в горах. Они больше не охраняли долину. Они ждали — кто знает, чего именно? Может, возвращения утраченной связи, может, конца времён. Но он не собирался давать им ни того, ни другого.

Он обернулся, окинув взглядом тронный зал. Здесь всё было по‑прежнему: массивные дубовые двери, гобелены с выцветшими гербами Всадников, трон из чёрного камня, на который он воссел как законный владыка.

«Они думали, что их союз с драконами вечен, — ухмыльнулся он. — Что их клан несокрушим. Но они забыли: ничто не вечно. Даже драконы могут стать бессильными, если лишатся тех, кто направляет их силу».

Он подошёл к окну, вглядываясь в сумрак гор. Где‑то там, в глубинах пещер, спали драконы — древние, могучие, но лишённые цели. Он знал: если кто‑то из них когда‑нибудь пробудится и найдёт нового повелителя, его власть может пошатнуться. А потому он держал их под наблюдением — тайные стражи, его верные слуги, следили за каждым движением в горах.

«Я построил своё царство на руинах их величия, — думал он. — И никто, ни человек, ни дракон, не отнимет у меня то, что я завоевал».

Вдали, за хребтами гор, вспыхнула молния, озарив небо зловещим светом. Он улыбнулся. Гроза приближалась — как и он сам приближался к осуществлению своих замыслов. В его руках была сила, способная изменить мир. И он не собирался её упускать.

Но порой, в самые тихие часы, когда тени в углах зала становились особенно густыми, ему чудилось… нечто. Шепот, едва уловимый, словно эхо, пробегал под гулкими сводами. Он тряс головой, отгоняя наваждение. Просто игра воображения, говорил он себе. Просто ветер, гуляющий по древним коридорам.

И всё же… В глубине души он знал: замок не до конца покорился ему. Камни помнили прежних хозяев. И, возможно, ждали часа, когда вновь прозвучит зов, способный пробудить то, что спит в их толще.

Он сжал подлокотники трона. Нет. Он не допустит этого. Ни за что.

Ещё одна молния разорвала небо. На этот раз ближе. Почти над самой башней.

Дверь бесшумно отворилась, и в зал вошёл человек в плаще из тонко выделанной шерсти, на поясе — короткий меч в простых ножнах, пара метательных ножей. Он склонился в низком поклоне, не поднимая глаз.

— Владыка, — голос его звучал ровно, без тени волнения. — В горах Чёрного урочища слышали рёв дракона.

Он стоял прямо, не склоняясь в раболепном поклоне, — привилегия, купленная годами верной службы и хладнокровной эффективности.

Владыка медленно поднял голову. В полумраке глаза его казались двумя тлеющими углями — не ярко‑алыми, но с едва уловимым багровым отсветом, будто в глубине их тлел неугасимый огонь.

Человек в сером плаще не отвёл взгляда. Он знал: в этом зале слабость — смертный приговор. А он не был слаб.

— Ты уверен в том, что говоришь? — голос Владыки резанул, как клинок.

— Более чем, — ответил человек, чётко чеканя слоги. — Дозорные на перевале Трёх Ветров доложили: рёв раздался на рассвете. Сила его была такова, что оползень сошёл с северного склона. Камни катились до самого подножия.

Владыка не шевелился. Лишь взгляд его, словно два раскалённых угля, сверлил собеседника, пытаясь прочесть не только слова, но и то, что таилось за ними: уверенность, сомнения, намёк на страх.

Докладчик держал себя в узде. Ни вздоха, ни дрожи, ни малейшего движения. Только холодная собранность — как у воина перед ударом.

Хозяин замка медленно откинулся на троне. Пальцы его сжали подлокотники, ногти впились в резьбу. В воздухе заструился едва уловимый запах — словно после грозы, когда молния рассекает небо, но не обрушивает ливень.

— Если это правда… — произнёс он, и в голосе зазвучала угроза, от которой у любого другого подкосились бы колени, — если дракон пробудился, значит, Зов достиг цели. А это значит…

Он не закончил фразу. Но человек в плаще и так понял. Всё изменилось. Равновесие, выстроенное годами, могло рухнуть в одно мгновение.

— Ты знаешь, что делать дальше? — Владыка наклонился вперёд, и в глазах его вспыхнул тот самый неуловимый багровый отсвет, что заставлял сердце замирать.

— Знаю, — последовал короткий ответ. — Усилю дозоры на всех перевалах. Вышлю лазутчиков к пещерам. Ни один человек, ни одно существо не пройдёт в Чёрное урочище без вашего ведома. Если потребуется — задействую тайные посты.

Владыка кивнул. Едва заметно, почти неуловимо.

— Ступай. И помни: если ты ошибёшься…

Он не стал заканчивать. Человек и так знал, что будет, если он ошибётся.

Без единого слова он отступил на шаг, развернулся и направился к выходу, переступил порог и растворился в сумраке коридора.

Оставшись один, хозяин замка медленно провёл рукой по лицу. В глазах его тлела ярость — холодная, расчётливая.

«Значит, началось», — подумал он.

В памяти вспыхнули картины минувших лет: долгие ночи за изучением древних свитков, часы, проведённые в раздумьях у карт, дни, когда он шаг за шагом прокладывал путь к этой власти. Всё было продумано. Всё учтено.

Но теперь… теперь в игру вступали силы, которые нельзя было полностью подчинить. Силы, что жили по иным законам — законам крови, зова, древней связи, которую не разорвать одним лишь разумом и волей.

Он поднялся с трона. Подошел к окну, окинул взглядом бескрайние пустоши, где ветер носил обрывки туч, словно чёрные перья.

Где‑то там, в глубинах гор, пробуждалось нечто, что могло разрушить всё, чего он добился. Но он не собирался отступать.

Вдали, за хребтами, вновь вспыхнула молния — на этот раз ярче, словно отвечая его мыслям.

Он улыбнулся. Холодно. Без тени радости. «Пора узнать, кто этот несчастный, что пробудил дракона?»

Мужчина медленно протянул руку. Пальцы его, тонкие и бледные, словно выточенные из старого мрамора, замерли в воздухе. Вокруг них заклубился туман. Он сгущался, обретал форму, превращаясь в мерцающий шар, наполненный вихрями тьмы.

В его глубинах, как в водовороте ночных кошмаров, проступили очертания комнаты: каменные стены, окно. В центре — юноша в доспехах, опоясанных серебристым поясом. Его лицо было напряжено, глаза горели решимостью, но в уголках губ таилась тень сомнения. Рядом с ним — женщина в простом платье. Её глаза с тревогой смотрят на юношу.

— Глупец, — прошипел мужчина, и голос его, низкий, с едва уловимым скрежетом, словно камень по камню, наполнил зал. — Ты идёшь по краю пропасти.

Он чуть наклонил голову, и шар дрогнул, отражая движение. Вихри тьмы закружились быстрее, выхватывая из полумрака детали: дрожащий свет лампы, капли пота на лбу юноши, едва заметная седина в волосах женщины.

— Дракон услышал Зов, — продолжил мужчина, и в его голосе зазвучала холодная, расчётливая ярость. — Но это ещё ничего не значит. Тебе ещё нужно найти дракона, а я не позволю этому случиться.

Его пальцы сжались в кулак — медленно, с нарочитой неторопливостью, будто он наслаждался моментом. Шар вспыхнул багровым светом, затем рассыпался искрами, которые, подобно огненным мошкам, разлетелись по залу и погасли, едва коснувшись пола.

В тот же миг в зале вспыхнули все свечи. Разом — будто невидимая рука провела по ним огненной нитью. Пламя взметнулось высоко, озарив пространство зловещим светом, от которого тени стали резкими, угловатыми, будто готовые ожить и шагнуть из углов.

— Теперь нужно узнать, где он, — зловеще прошептал Владыка, и голос его эхом разнёсся по пустому залу, отразившись от холодных стен, словно не находил выхода. — Без этого все замыслы тщетны.

Он резко развернулся и направился к потайной двери, скрытой за гобеленом с выцветшим гербом давно забытого рода. Дверь поддалась без звука — петли смазаны. За ней лежала узкая каменная лестница, ведущая вниз, в святилище.

Комната встретила его тишиной. Стены сплошь покрыты руническими письменами. Они хранят силу, древнюю и опасную.

В центре зала - хрустальный бассейн, наполненный водой чёрной, как смоль. Зеркало Теней — артефакт, чьё происхождение теряется в тумане веков. Оно отражает то, что скрыто.

Владыка подошёл вплотную, остановился, замер на миг, словно прислушиваясь к чему‑то лишь ему слышимому. Затем воздел руки. В пальцах его заиграли багровые искры.

Он начал нараспев произносить слова —на языке, что был забыт ещё до основания Гондора. Звуки лились тяжело, с хрипотцой, будто прорывались сквозь толщу веков. Воздух сгустился, задрожал, а вода в бассейне забурлила, словно кипящая смола.

Постепенно мутная пелена рассеялась. В глубине зеркала проступили очертания города — ничем не примечательного, таких сотни по всему свету. Узкие улочки, каменные дома чередовались с деревянными, дымящиеся трубы. Ничего величественного, ничего, что могло бы привлечь взгляд.

Он прищурился, вглядываясь. Черты его лица, и без того резкие, стали ещё жёстче, будто высеченные из камня.

— Вот ты где, — прошипел он. — Идёшь прямиком в лапы судьбы, не ведая, что я уже слежу за тобой.

Но Зеркало Теней показывало не всё. Одно видение — лишь осколок истины. Нужно было нечто большее.

Владыка отошёл от бассейна, шагнул к каменному алтарю в дальнем углу. На нём покоился свиток, перевитый чёрной лентой, словно раненой змеёй. Это был Свиток Крови — реликвия, созданная в эпоху первых войн за власть. Он достал из складок мантии кинжал с лезвием из обсидиана — острый и чёрный, как безлунная ночь. Без колебаний он провёл им по ладони. Тёмная кровь капнула на пожелтевшие страницы.

Свиток затрепетал, словно живой. Руны на нём вспыхнули багровым светом, будто пробудившиеся глаза. Перед Владыкой развернулась карта Средиземья, сотканная из кровавых нитей. Они переплетались, расходились, исчезали — но одна, ярче прочих, тянулась от замка чародея к одному из городов Артании. В её конце пульсировала алая точка — местонахождение Всадника.

— Теперь ты в моих руках, — усмехнулся Владыка.

Он опустил взгляд на окровавленную ладонь. Рана уже начала затягиваться. Пальцы сжались в кулак, выдавливая последние капли крови.

Поднявшись наверх, Владыка подошёл к высокому окну. Свинцовые тучи клубились над Пустошами, словно живые существа, жаждущие поглотить мир. В его груди клокотала тревога: Зов уже прозвучал, и дракон ответил. Теперь всё зависело от того, успеет ли Всадник, а это был именно он, добраться до древнего существа раньше, чем он сумеет их разлучить.

Владыка щёлкнул пальцами — звук раскатился по залу, словно удар бича, разрывая тишину. В тот же миг из сумрачного угла выступил человек. Невысокий, худощавый, с лицом настолько заурядным, что взгляд скользил по нему, не задерживаясь. Лишь глаза — холодные, пронзительные, с немигающим взглядом хищника — выдавали в нём слугу, привыкшего исполнять приказы без вопросов и сомнений.

— Сейчас же отправляешься в этот город, — голос Владыки звучал ровно, но в нём таилась угроза, холодная и неотвратимая, как лезвие, прижатое к горлу.

Он взмахнул рукой — и в воздухе замерцало изображение: узкие улочки, каменные дома, башня с флюгером в виде ворона. Картинка была настолько чёткой, что можно было разглядеть даже трещины на стенах и мох, проросший между камнями.

Слуга молча склонил голову, впитывая детали. Он уже давно работал на Хозяина и знал: лишняя болтовня здесь не к месту. Каждое слово — как монета, которую не стоит тратить попусту. В этом замке молчание ценилось выше красноречия.

— Там живёт этот человек, — Владыка провёл пальцем по воздуху, и перед ним возникло лицо юноши: резкие черты, упрямый подбородок, взгляд, полный скрытой решимости. — В ближайшее время он отправится в путь. Твоя задача — не допустить этого. Без шума, без следов

Слуга не произнёс ни слова, но в глазах его мелькнул огонёк понимания. В его ремесле слова излишни. От него требовались действия — и только. Он знал: малейшая оплошность будет стоить ему жизни. А потому не допускал ошибок.

— На месте разберёшься как это сделать. И помни: это не простой человек — он опасен.

— Будет исполнено, Господин, — голос слуги звучал глухо, словно доносился из‑под земли. В нём не было ни тени сомнения, ни намёка на страх. Лишь холодная уверенность мастера, знающего цену своей работы.

Владыка удовлетворённо кивнул. Он знал: этот человек не подведёт. В его послужном списке — десятки «невозможных» заданий, выполненных с холодной точностью хирурга. Ни единой осечки. Ни единого провала. Каждый шаг был просчитан, каждое действие выверено.

— Тогда в путь.

Владыка вытянул руку в сторону глухой стены. Камень задрожал, пошёл волнами, словно вода, и в нём обозначились контуры прохода — неровный овал, пульсирующий багровым светом. Портал.

Слуга без колебаний шагнул вперёд. На мгновение его фигура замерцала, словно растворяясь в воздухе, а затем исчезла в глубине перехода. Портал закрылся с тихим хлопком, оставив после себя лишь едва заметный запах серы — едкий, как напоминание о силе, что таилась в этих стенах.

Владыка медленно опустил руку. В зале вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем старинных часов — словно сердце замка, отсчитывающее мгновения до неизбежного. Он подошёл к окну, за которым клубились тучи, будто живые существа, жаждущие поглотить мир.

«Теперь всё зависит от скорости, — подумал он. — Если убийца успеет раньше, чем этот мальчишка пересечёт границу владений, — игра будет выиграна. Но если он ускользнёт…»

Кулаки его сжались. Пальцы побелели от напряжения. Он не мог допустить ошибки. Не сейчас. Не тогда, когда на кону стояло столь многое. Малейшая оплошность — и всё рухнет, как карточный домик под порывом ветра. Всё, чего он добился годами интриг, тайных сделок и кровавых жертв, обратится в прах.

Он отвернулся от окна, и в глазах его вспыхнул холодный, безжалостный огонь. В этом мире нет места слабости. Есть лишь воля, решимость и цена, которую приходится платить за победу. И он готов заплатить любую.

Глава 5. Разгадка тайны оружия

Я покрутил в руках оружие — бестолку. Не могу понять, как эта штуковина работает. Хоть убей.

Провёл рукой по лицу — усталость уже наливала веки свинцом. Глаза слипались, мысли путались, скакали, как блохи: то казалось, вот‑вот ухвачу суть, пойму принцип работы этого механизма, то накрывало отчаянием — всё бессмысленно, завтра придётся искать кузнеца или мастера, который возьмётся за починку.

«Утро вечера мудренее», — всплыла в голове отцовская поговорка. Он её вечно повторял, когда дело упиралось в тупик.

Отдвинул стул и, не заморачиваясь с поисками места поудобнее, улёгся прямо на широкой дубовой лавке у стены под окном. Твёрдо, зато привычно. Запах дерева обволок, будто одеяло. За окном шелестел дождь, постукивал по подоконнику, а в камине догорали последние угли — отбрасывали на стены дрожащие тени.

Закрыл глаза, перевернулся на бок, подложил под голову локоть. Мысли вдруг прояснились. Точно: завтра, на свежую голову, разберусь с этим арбалетом. Или найду того, кто это сделает.

А пока… пока можно просто закрыть глаза и позволить дождю убаюкать себя.

За окном тьма сгущалась, в комнате становилось всё тише. Только угли в камине потрескивали — будто отсчитывали секунды до утра, когда всё станет яснее.

Разлепил глаза, когда первые лучи рассвета пробились сквозь ставни, раскрасив пол кабинета в шахматную клетку света и тени. Голова, на удивление, не гудела — сон на твёрдой дубовой лавке, выходит, способен и на такое чудо.

Потянулся, хрустнув суставами, и бросил косой взгляд на упрямый арбалет. Лежит на столе, будто насмешливо подмигивает: «Ну что, разгадал мою тайну?»

— Потом, — буркнул я, стряхивая остатки сна. — Сначала — пояс.

Пояс накинул вчера впопыхах — был слишком возбуждён, толком не рассмотрел. А теперь, при свете утра, заметил то, что раньше ускользнуло.

Справа, за кольцом для крепления клинка, притаилась небольшая кожаная коробочка с крышкой, аккуратно пристроченная к ремню. Повертел её в руках. Кожа мягкая, но прочная, с едва заметной вышивкой по краям — не то руны, не то просто узор. Крышка поддалась с тихим щелчком.

Внутри, на подкладке из тонкого бархата, лежали три предмета: два кольца из металла, отливающего серебристым блеском, будто в него подмешали лунного света, и амулет на тонкой цепочке.

Достал кольца. Лёгкие, почти невесомые, но на ощупь — твёрдые, как сталь. Никаких клейм, никаких надписей. Просто два безымянных кольца из странного металла.

Глаза сфокусировались на амулете. Такой же серебристый, с выгравированным узором — то ли переплетение ветвей, то ли незнакомый символ. В центре — незнакомый камень.

— Ну и что вы такое? — пробормотал я, проводя пальцем по гравировке.

Ответа, конечно, не последовало. Но логика подсказывала: если эти вещи оказались на поясе, значит, они — часть комплекта. А если так…

— Амулет — на шею, кольца — на пальцы, — решил я, словно повторяя старый солдатский принцип: «Что приложено — то пригодится».

Сначала надел амулет. Металл коснулся кожи — и на миг по телу пробежала лёгкая волна тепла, едва уловимая, как дуновение ветра. Камень засветился мягким светом. Но уже в следующее мгновение погас, снова став тусклым и невзрачным, а ощущение тепла исчезло, оставив лишь лёгкий зуд под воротником.

Повертел в пальцах кольцо. На вид — просто украшение, но интуиция (а может, просто упрямая вера в то, что ничего не бывает просто так) подсказывала: тут кроется секрет.

— Ладно, — пробормотал, надевая кольцо на указательный палец правой руки.

Оно село плотно, но без усилия. Ни жара, ни холода, ни даже лёгкого покалывания. Ничего.

Второе кольцо надел на левый указательный — с тем же результатом. Металл лежал на коже, как обычный перстень. Ни вспышек, ни голосов в голове, ни внезапного прозрения.

— Ну и где чудеса? — хмыкнул я, разглядывая свои руки. — Может, это просто…

Замер.

— А если поменять их на пальцах?

Снял оба кольца и переложил: правое — на левый палец, левое — на правый.

И тут случилось то, чего я интуитивно ждал.

Кольцо на левой руке вспыхнуло каким‑то внутренним светом — будто внутри зажглась звезда. Свет мягкий, словно лунное сияние, просочился сквозь металл. На миг я увидел узор на поверхности кольца — не просто гравировку, а целую карту из линий, складывающихся в неведомый символ.

А потом всё исчезло. Кольцо снова выглядело обычным.

— Получилось! — вырвалось у меня.

Я даже хлопнул в ладоши — и тут же осёкся. Звук получился каким‑то иным: более звонким, более чётким, будто мир вокруг на секунду стал резче, будто кто‑то подкрутил фокус.

Не теряя времени, надел второе кольцо на место первого. И снова — вспышка, на этот раз чуть слабее, но столь же явственная. Узор мелькнул и погас, оставив после себя лишь лёгкое мерцание на коже.

Я уставился на свои руки. Кольца сидели идеально — будто были созданы именно для этих пальцев. Но главное — я их чувствовал. Не как тяжесть металла, а как… присутствие. Словно они стали частью меня, продолжением костей и жил.

— Что это было? — спросил я вслух. Ответа, конечно, не последовало.

Зато пришло ощущение.

Каждый звук вдруг сделался насыщеннее: скрип половиц под ногами, далёкий лай собаки за окном, даже биение собственного сердца — всё звучало иначе, чётче, будто раньше я слышал мир сквозь толстую войлочную завесу, а теперь её сорвали. Мир будто приоткрыл мне одну из своих скрытых граней.

— Ладно, — сказал я, сжимая и разжимая пальцы. — Разберёмся.

Подошёл к окну, глянул на рассвет, разливающийся над городом. В голове крутились вопросы: что это за амулет и кольца? Откуда они взялись? И главное — что они могут?

Но одно я уже знал точно: это не просто украшения. Это — инструмент. А раз так, то рано или поздно я пойму, как им пользоваться.

— Потом, — решил я, отворачиваясь от окна. — Сейчас — арбалет.

Бросил последний взгляд на мерцающие в утреннем свете кольца и шагнул к столу, где лежал упрямый арбалет. Утро только начиналось.