Внук Великого князя. Вторая жизнь

Глава 3.

Июнь 1900 год. Харбин. КВЖД южное направление.

Вот и началось лето. Проживаем мы во флигеле, вполне приемлемо. У меня спальня и большая комната, ординарец живет в маленькой комнате. Хозяйка русского происхождения, вышла замуж ещё в девичьем возрасте за китайца, он торговлей промышляет, живут небедно, но и небогато. Вот Антонина Петровна и сдаёт флигелёк. Из банка пришло уведомление, в котором говорится, что на мой личный счет увеличена сумма ежемесячных поступлений до тысячи рублей в ассигнациях из Германского банка. Приятно чёрт возьми. Хоть я пока не понимаю, кто проявляет такую заботу. Очередная загадка. Ничего со временем выясним. Еще интересный момент, во время сна я вижу сны, где выдаётся подробная информация чего-либо. Вот начал я думать о стрептоциде и пенициллине, а ночью мне приснились формулы описание, а главное утром не забывается. Я отнес это дело на интуицию. Читал я в прошлой жизни об интуиции, там доказательства не нужны. Просто знаешь, и никаких гвоздей. Я поутру конечно все записал в блокнот. Дело за малым – финансирование и кадры. Да, в кадры здесь многое упирается. Возобновил тренировки, партнером выступает Семен, сначала он упирался, а потом, когда я показал пару фишек из рукопашного боя, из своего будущего, в охотку вошёл. Ножи кидаем каждый день. С шашкой поработать, тут уж Семён за учителя. Он ведь потомственный казак, ему на роду написано мастером быть в этом деле. Из «нагана» стрельба, как обязательное упражнение, Семён тоже любитель пострелять. Здесь ещё один момент, у меня увеличилась скорость реакции в движениях, а может так и должно быть. В госпитальный приют езжу на перевязки, да иногда с Романом Исидоровичем чайком побаловаться. А основное время трачу, рисуя эскизы и записывая, описание технологий, что на ум приходят. Хотя убей не пойму, откуда у меня такие знания, на интуицию всё не спишешь.

Скоро на выписку, пожалуй, стоит взять отпуск, да съездить в столицу. Кадры, вот что меня беспокоит, а здесь их взять негде. Не китайцев же привлекать к такому важному делу. В Петербурге попробую сойтись с Менделеевым, а то жить ему осталось не так и много, если не сам, то может сведет меня с кем-то из учёных. На технологии нужен будет патент, а значит требуется серьезный поверенный. В общем планы накручиваются, как снежный ком. Только я утром вернулся из госпитального приюта, после перевязки и осмотра, приехал подъесаул Валов Тихон Семёнович, мой непосредственный командир.

– Добрый день, Иван Дмитриевич! Как проходит ваше выздоровление? – сразу начал разговор Валов.

– Здравия желаю, Тихон Семёнович! Да выздоравливаем с Божьей помощью, как видите, – ответил я на приветствие.

– Заехал узнать ваши планы, Иван Дмитриевич, ну и дела сотни порешать. Казаков наших надо после выписки забрать, те, что с лёгкими ранениями.

– Ну а что мои планы? Дождусь выписки, вернусь в расположение сотни. Нас ведь заменить должны через месяц? После замены и подумаю над отпуском, позже буду планы строить.

– Дельно. Но, надеюсь, это не во вред вашему здоровью, послужить до срока замены. Взводный урядник справляется, конечно, без Вас. Но все же, все же.

– Может пройдёте Тихон Семёнович, позавтракаете?

– Пожалуй нет, Иван Дмитриевич, дела не терпят отлагательств. Кстати, Вы в курсе, со следующего месяца кавалерийские части будут задействованы в подавлении этого восстания? Черт бы побрал этих узкоглазых, не живётся им спокойно.

– Нет не знал. Я думаю, неплохое решение, а то от простого патрулирования большого толка нет.

– Так и есть. Ну да ладно, на этом попрощаюсь. Выздоравливайте, – подъесаул простился и уехал.

Я посмотрел в след уехавшему сотнику, подошло время утренней тренировки, пойдём разомнемся, а то Семён стоит мнется, ждёт меня. Сразу после тренировки я завел осторожный разговор с Семёном.

– Семён, скажи мне, как ко мне относятся казаки в нашей сотне, есть хоть малый авторитет?

Семён крякнул, подкрутил усы, с минуту подумал и ответил.

– Есть у казаков, Иван Дмитриевич, доверие тут не сомлевайтесь. В полусотне вашей любой казак за командира смерть примет, это так же точно, как солнце встаёт. За зря кулаком в морду не тычете, за спины в бою не прячьтесь. А такое дело ой как любо казакам. Опять же трофеи с каждой вылазки казаки имеют. Не гнушаетесь у костра из одного котла есть, да почивать, подложив седло под голову, хоть и князь. Гутарють дескать «наш князь хоть и не казачьего роду, да только кровь в нём явно казачья». Вот такие дела, Ваше Сиятельство, – закончил ординарец.

– Благодарю за честность, – нашёлся я что сказать.

Семён вышел, а я остался раздумывая, с чего же начать действовать. Одному справиться не под силу, здесь никаких сомнений. Страну ожидают потрясения и это факт ближайшего будущего. Народ держать в «чёрном теле», дворянство ворует на всех уровнях, царские родственники – это вообще змеиный клубок. Англия ведет политику развала Царской Империи, революционеры тоже свою цель имеют, причем не думая о целостности страны. Император…, а что Император? Он семьёй занят, набожен, еще и в мистику не просто верит, а склонен к ней. Ко всему прочему ещё и упрям до уровня осла. Хотя возможно на этом с играть. Нужны сподвижники, агентурная сеть просто необходима. А вот сподвижники нужны из правящего класса. Вот только поручика кто будет слушать, хоть и княжеского роду? Пожалуй, количество таких людей стремится к нулю. Варианты у меня какие? Опричнина? Вполне возможно. Что Иван Грозный, что Сталин не просто так резали и убирали тех, кто мог раскачать лодку, под названием государство. Хотя Сталин ещё и к власти рвался. Значит нужна идеологическая подоплёка и цель, которую мне нужно придумать и обосновать. Если начну открыто действовать, меня быстро на каторгу отправят или пулю в голову пристроят. Над этим подумаю. Дальше, революционеры. Им нужен лидер, которого я укажу, а всех несогласных можно и на два метра под землю. Задачка нетривиальная. Теперь по событиям. От японской войны не отмазаться, будет она однозначно, уж Англия постарается. А вот восстание под лозунгом «кровавое воскресенье» можно попробовать предотвратить. До первой мировой будет десять лет там можно что-то еще придумать и осуществить. Не тянуть с внедрением технологий, подумать, что с крестьянами, они в стране самый многочисленный класс. А возможно это просто мои иллюзии. Что один человек сделает? Ничего! Э-э-х. Думы мои тяжкие.

После обеда, я сидел в своей комнате и делал пометки, какие технологии можно претворить в жизнь, мой ординарец уехал выгуливать лошадей, чтобы Буян мой не застаивался. Через открытое окно услышал ржание лошадей, я выглянул и увидел перед воротами десяток казаков и Григория, который шёл к флигелю. Я убрал записи и пошёл встречать побратима. Мы поздоровались и обнялись. Я достал бутылку коньяка, а хозяйка Антонина Петровна собрала нам на стол закуски. Выпили за встречу, потом за мое выздоровление, потом за тех, кто в поле и за тех, кто не вернулся из похода. Я решил прощупать настроение Гриши.

– Скажи мне, друг родной, что ты думаешь о том, кому на Руси жить хорошо, – начал я.

– Хм. Ну и вопросики у тебя. Уж не записался ли ты, Ваня, в народовольцы? – спросил он, прищурив глаза.

– Не говори ерунды. Мне с ними не по пути, ты же меня знаешь не первый год. Я о другом. Вот как сделать такое, чтобы наше отечество сильнее и богаче стало?

– Хм, подаёшь ты задачки, братка, уж больно мудрёные твои задачи. Не для моей головы такие решения искать. Из нас двоих ты больше образованный и всегда соображал лучше.

– Хорошо. Вот чтобы ты Гриша сказал, если бы узнал, что ждут наше отечество великие испытания и что прольются реки крови, и людей погубят не тысячи, а миллионы, десятки миллионов? – выдал я так сказать пробный шар, от чего Григорий уставился удивленно на меня, не донеся бутерброд до рта.

– Ох мать, ты где такие страсти набираешься? Сны плохие видишь никак?

– Если бы сны, Гриша. Мучает меня такой вопрос. Ты ведь знаешь, что была остановка сердца у меня, за чертой я побывал Гриша, за чертой….

– Да-а..... Я и думаю душой вроде ты изменился, а тут вон какое дело, за чертой побывал, – по лицу Григория было видно, что он задумался, потом налил нам ещё и мы выпили.

– Именно там мне показали эти знания, как страшную сказку. А теперь это гложет меня, Гриша, и поделиться не с кем. Вот только ты у меня один и есть.

Григорий закурил и так мы сидели молча раздумывая. Он над тем, что я сказал, а я над тем не поторопился ли я. Докурив папиросу Григорий снова разлил коньяк, и не дожидаясь меня выпил. Я достал еще бутылку. Григорий снова налил и выпил, закурив очередную папиросу, он внимательно посмотрел на меня и продолжил разговор.

– Помнишь Ваня, как меня за проказы наказывали, а ты разделял наказания со мной, а потом я спрашивал тебя «Что же ты дурья башка подставляешься, ведь нет твоей вины?» и ответил ты мне тогда «Я, Гриша, всегда на твоей стороне буду, даже если ты виноват». И стал ты мне в тот миг роднее родного. А как мы с тобой вдвоём против десятка пацанов стояли, спина к спине, в соседней станице из-за казачки, за которой я ухлёстывал. Я, Ваня, твои слова на всю жизнь запомнил «Прикроем, брат, спины друг другу, не посрамим чести казачьей». Много примеров могу привести, но ни разу ты не дрогнул и меня не продал, – Григорий снова закурил.

Мы снова помолчали, выпили ещё по одной. Потом Григорий поднял на меня почти трезвые глаза и заговорил.

– Вспомнил я, как ногу подвернул, тогда нам лет по двенадцать было, а ты меня на закорках тащил, без малого десять вёрст. Да-а. Вот что я скажу, Ваня, я также, как и ты на твоей стороне, за тебя хоть на каторгу хоть в бой, скажешь резать кого, будем резать. Скажешь головы рубить, будем головы с плеч сносить. Вот такое моё тебе слово, братец, – опустил голову Григорий и вновь задумался.

– Спасибо, Гриша. Другого я от тебя и не ожидал. Одно скажу, на подлые дела не позову тебя, а коль кому кровь пустить придется, честно скажу для чего и почему. В том слово тебе даю, слово верное, – закончил я такой непростой разговор.

Вскоре мы простились с Григорием, и он ухал. А через два дня Гришу привезли с ранением в грудь. Получил он пулю на грудь, когда банду хунхузов в сотню сабель преследовал, не дал разорить русское поселение. В сознание Григорий пришел только на третьи сутки. Меня доктор пока не выписывал, потому я чаще стал появляться в госпитальном приюте. Роман Исидорович, оказался действительно хорошим хирургом. Вечерами я проведывал Григория и оставался побеседовать с Панковым.

В одной из бесед с доктором я намекнул, что хочу повстречаться с Менделеевым, на что Панков заметил, что он лично знает Дмитрия Ивановича и напишет мне рекомендательное письмо.

– Если не секрет, Иван Дмитриевич, по какому вопросу вы хотите встретиться с Менделеевым?

– Понимаете, Роман Исидорович, верные мне люди достали интересные записи. Замечу не украли, так как хозяин заметок умер. Связаны эти заметки с учение Авиценны.

– Авиценны? – доктор в удивлении округлил глаза.

– Да, именно Авиценны, уважаемый доктор.

– И о чём эти заметки?

– Упоминается в них что есть возможность борьбы с стрептококками и стафилококками. А проводимые ранее опыты показали, что можно готовить лекарства под названием пенициллин и сульфаниламид. Записи эти я выкупил за приличные деньги у родственников умершего. Как они попали к нему, родня не знает. Да и не понимали они, что это такое и для чего.

– Не может этого быть! Вы разыгрываете меня, Ваше Сиятельство? – удивлению доктора не было предела.

– Отнюдь, зачем мне шутить такими вещами.

– Но это же… это же… прорыв в медицине. Да таким записям цены нет! – воскликнул Роман Исидорович

– Ну записям как раз цена нашлась, – усмехнулся я.

– Иван Дмитриевич, вы позволите хоть одним глазком взглянуть?

– Увы, эти бумаги в Петербурге. Для начала я решил запатентовать такое изобретение. Сами понимаете у нас такие чинуши, быстро продадут англичанам или ещё кому. А мне хотелось бы, чтобы такие изобретения оставались в нашем отечестве.

– Ну да, ну да. Вы правы совершенно, наших чиновников не вот-то раскачаешь. Иван Дмитриевич, вы наверняка доведёте дело до изготовления препаратов. Пообещайте мне, что в медицинских исследованиях я приму непосредственное участие.

– Хорошо Роман Исидорович, как только все утрясётся, сразу сообщу вам, – ответил я, подумав: «Заодно и рукописи Авиценны надо сочинить».

– А я немедленно напишу рекомендацию Менделееву. Когда вы планируете попасть в Петербург?

– Думаю, не раньше, чем через месяц, – ответил я.

Я оставил доктора в возбужденном состоянии. В последующие дни он снова и снова заводил об этом разговор. Через неделю я получил выписку. Зашёл простился с Гришей. На прощание он сказал, что помнит наш разговор, для него ничего не поменялось, и что он всегда на моей стороне. Собрав свои невеликие пожитки, я в сопровождении ординарца отбыл в расположение сотни.

В процессе строительства КВЖД, велось строительство и станций, на одной из таких будущей станции Чанчунь и находилась дислокация нашей сотни. Вот туда мы с Семёном и отправились. Дорога была неблизкой, примерно двести семьдесят километров. Пришлось не один раз заночевать в дороге. Людские поселения были, так что не пришлось ночевать в степи. Мой ординарец ворчал всю дорогу, что не надо ездить в одиночку и все в таком духе. Однако без приключений к вечеру третьего дня мы добрались до места. Я доложился сотнику Валову Тихону Семёновичу, что прибыл для прохождения дальнейшей службы.

– Очень рад, Иван Дмитриевич, у нас тут дел хватает. Ранение хорунжего Рытикова совсем из колеи выбило. Урядников на командование поставил. Так что прибыли вы очень даже кстати. Просветите как дела у Григория Васильевича?

– Идет на поправку, вовремя довезли к доктору.

– Повезло. Они недалеко от Харбина были, не дальше пятидесяти километров. В следующем месяце на этой станции организуют пункт госпиталя. Вот и телеграф уже подключили. Давайте устраивайтесь, а завтра возьмете полусотню и в патрулирование.

Всё меняется, вот и здесь жизнь идет, народу прибавляется. Всё смешано русские, китайцы, разные ветви монгольских племён. Мне показали домик, оказывается на постое мы были в одном доме, с Григорием и Валовым, у каждого своя комната. Семён ушел в барак, где располагались казаки. По лицам служивых было видно, что они рады моему возвращению. Вечером за ужином Валов пожаловался.

– Не хватает личного состава, казаков сто человек не наберётся. Потери, мать их. На четыре взвода всего два офицера, где такое видано. Так что вы, Иван Дмитриевич, мне как воздух. Замена в начале июля появится. Помимо казаков должны кавалерийский полк прислать. По телеграфу передали, может пехоты добавят. Дорогу в сторону Дальнего двигаем. В секреты меньше десятка не ставим, а то перебьют казачков.

Вечером я вызвал взводных урядников и велел им провести проверку оружия, пообещав, что нерадивых накажу. Меня поразило, что с пулемётами была в некотором виде проблема. Явно не хватает автоматического оружия.

Утром перед строем объявил, что на дальнее патрулирование со мной поедут два взвода, остальные получат распоряжения от подъесаула. Зашёл к Валову доложился и забрав полусотню выдвинулся на юг от станции Чанчунь. Ехали по обеим сторонам насыпи, вперед я выслал разведку, десяток казаков во главе с урядником Степаном Мелеховым. Двигались примерно в течении двух часов. Я с собой взял оба «Нагана» один в кобуре второй сунул за ремень, пришла мысль что надо поручить казакам сшить мне тактическую кобуру для второго револьвера. Вскоре я увидел, как пара казаков галопом возвращаются назад.