Бендер: великий комбинатор в Подпольной империи

АННОТАЦИЯ

«Великий комбинатор в Подпольной империи»

1922 год, Одесса. Остап Бендер, гениальный аферист и «великий комбинатор», вместе с обанкротившимся дворянином Ипполитом Воробьяниновым бежит от преследования за кражу стульев. Судьба заносит их не в Константинополь, а через океан — в Атлантик-Сити, столицу подпольного бизнеса эпохи Сухого закона.

Здесь правят бал ирландский политик-гангстер Нуки Томпсон, его преданный, но амбициозный протеже Джимми Дармоди и безжалостные конкуренты из Нью-Йорка и Чикаго. Бендер, оказавшись в сарае с отвратительным самогоном румына Миши, проявляет чудо изобретательности: превращает сивуху в бренд «Бендер & Воробьяниновъ», эксклюзивный «одесский оригинал».

За короткое время при поддержке старого ростовщика Лифшица и вернувшихся из Одессы «специалистов» (балагура-силовика Шуры, хитрого интригана Паниковского, логиста Козлевича и тайного миллионера Корейко) Бендер строит бизнес в тихом городе Вайнленд. Он становится незаметным, но необходимым поставщиком эксклюзивного алкоголя для империи Томпсона, параллельно разрабатывая методы «экономических и психологических войн» против врагов.

Когда война Нуки с итальянскими кланами обостряется, Бендер переходит от политики «тихого тыла» к активной роли: он становится архитектором легендарной Комиссии — совета гангстеров, призванного заменить кровавые войны голосованием и арбитражем.

По заданию своего нового покровителя Лаки Лучано, Бендер отправляется в самое пекло — в Чикаго, к Аль Капоне, после Бойни в День святого Валентина. Там он, вооружённый лишь бумагой с подписями боссов и дьявольским красноречием, усмиряет самого опасного человека Америки.

Но империи рушатся. Кефовер комитет, падение Лучано и начало конца «эпохи королей» заставляют Бендера признать: самая гениальная комбинация — вовремя покинуть тонущий корабль. Забрав старую команду и тайные капиталы, он уплывает на яхте в Рио-де-Жанейро, наконец обретая ту самую свободу, ради которой и затевалась вся афера.

ДЛЯ КОГО ЭТА ИСТОРИЯ

Фанаты Ильфа и Петрова, которые хотели бы увидеть взрослого, жестокого Бендера в мире криминальных империй.

Поклонники «Подпольной империи» (Boardwalk Empire), которым будет интересно появление третьего, «интеллектуального» игрока между Нуки, Лучано и Капоне.

Любители альтернативной истории и кроссоверов.

Те, кто ценит жанр чернокомедийной криминальной саги о том, как человек может обмануть саму систему, построить её, а потом — бросить.

ЭТАП: «Николай I». Чёрное море. Неделя в пути.

Обстановка: Глубокий трюм угольщика. Воздух густой, сладковато-горький от угольной пыли. Бендер и Киса ютятся в импровизированном «угле» — нише, отгороженной от основного пространства пустыми ящиками. У них есть одеяло, бутылка воды и краюха чёрного хлеба — плата от Архипа за то, что Бендер сочинил для его невесты в Одессе такое страстное письмо, что грузчик прослезился.

Действие: Киса ноет. Это его базовое состояние.

Киса: Остап Ибрагимович, я больше не могу. Уголь — он повсюду. Он в ушах. Я, кажется, откашливаюсь углём. Мы уплываем всё дальше от цивилизации. Куда?

Бендер (не отрываясь от изучения потрёпанной книги «Английский для путешественников», найденной в кубрике): В Константинополь, Ипполит Матвеевич. Город минаретов, сладкой пахлавы и невероятно сговорчивых таможенников. Там мы с вами расцветём, как два тюльпана на базаре. Главное — выучить пару фраз. «How much» и «Go to hell». Этого обычно хватает.

В этот момент в их угол вваливается Архип. От него пахнет махоркой и важностью. Он принёс две миски бобовой баланды и новость.

Архип (садясь на ящик, понижая голос): Ну что, грамотеи, приспособились? Скоро вас, голубчиков, сгружать будем.

Киса (оживляясь): В Константинополе? Наконец-то!

Архип (хмыкает, вынимая кисет): В каком ещё Константинополе? Капитан бумаги подправил. Мы идём транзитом через Марсель, а груз — в Америку. В Бостон. Там наш «уголь» ждут одни серьёзные дядьки. И вас, как попутный груз, сдадим.

Наступает тишина. Даже вечно копошащийся Киса замирает. Только скрипение корпуса судна нарушает тишину.

Киса (шёпотом, с нарастающей паникой): Америка… Это… это же на другом конце света! Там дикари! Индейцы! И этот… Ку-клукс-клан! Остап Ибрагимович, мы погибли!

Бендер не отвечает. Он медленно закрывает книгу. Угольная пыль золотым нимбом стоит в луче света из люка, падающего на его лицо. В его глазах происходит смена эпох. Одесса, Константинополь, мелкие аферы — всё это мгновенно устарело. Стерелось, как надпись мелом на доске.

Бендер (голос тихий, но чёткий, будто отлитый из металла): Америка…

Он произносит это слово не как географическое название. А как заклинание. Как ключ к несметным сокровищам. В его голосе — не шок, а благоговейный трепет первооткрывателя, увидевшего новую землю.

Бендер: Америка, Ипполит Матвеевич. Страна, где полицейские едят пончики, а не садят в ЧК. Страна, где каждый бродяга может стать миллионером, если у него есть идея и… известная гибкость принципов. Страна тотального сухого закона. Ты слышишь? Они ДОБРОВОЛЬНО запретили себе пить. Это гениально! Это создаёт вакуум. А природа, как известно, не терпит пустоты. Её заполнят люди сообразительные.

Он встаёт, стряхивая с колен угольную пыль, как пепел старой жизни.

Бендер (обращаясь уже не к Кисе, а куда-то в пространство, к самой судьбе): Я всегда чувствовал, что рождён для большего, чем продавать билеты в Провал. Судьба, в лице греческих товарищей с турецким сеном, дала мне пинка. И привела сюда, на этот вонючий угольщик. Чтобы отправить меня… домой. В страну великих комбинаций. Архип!

Грузчик вздрагивает.

Бендер: Эти «серьёзные дядьки» в Бостоне… Они случайно не итальянцы? Или ирландцы?

Архип (пожимая плечами): Говорят, там все какие-то… Капоне, Торрио… Не запомнишь.

Лицо Бендера озаряет улыбка в пол-лица. Он достаёт последнюю папиросу.

Бендер: Ипполит Матвеевич, перестаньте хныкать. Вы слышали? Нас ждут деловые партнёры. Нам нужно готовиться. Архип, принеси-ка ещё этой вашей литературной баланды. И… есть ли у кого на судне томик «Основы бухгалтерского учёта» или «Пособие для начинающего контрабандиста»? Надо подтянуть теорию перед практикой.

Он закуривает, и дым в луче света смешивается с угольной пылью. Начинается новая глава. Глава под названием «Америка».

ЭТАП: Причал, Атлантик-Сити. Конец ноября 1922 года.

Обстановка: Пасмурный день, над океаном нависло низкое свинцовое небо. Моросит холодный, пронизывающий дождь, смешивающийся с солёными брызгами. Причал №12 не парадный: запах гниющей рыбы, мокрого дерева и машинного масла. Гудки пароходов звучат глухо, укутанные влагой. «Николай I», почерневший от угольной пыли и штормов, стоит у дебаркадера, как призрак старого мира.

Действие: С борта по шаткому трапу спускаются две фигуры. Они контрастируют со всем вокруг.

Остап Бендер: Его некогда белое пальто стало тёмно-серым, почти чёрным от угольной пыли, впитавшей влагу. Но он носит его с видом полководца, сошедшего с корабля на завоёванную землю. Трость (найденная на судне) уверенно стучит по мокрым доскам. Его взгляд не растерян, а жадно аналитичен. Он сканирует причал, как шахматист — доску: грузчики в кепках, полицейский, лениво прислонившийся к будке, чёрные автомобили, подъезжающие к соседнему причалу за ящиками.

Ипполит Матвеевич Воробьянинов: Он съёжился, как мокрая курица. Его сюртук безнадёжно испорчен, шляпа обвисла. Он пытается нести свой пустой портфель, как щит от этого нового, враждебного мира. Он постоянно оглядывается, ожидая, что из ствола каждого крана на него вот-вот наведут пулемёт.

Диалог:

Киса (дрожащим от холода и страха голосом, ёжась): Остап Ибрагимович… Это и есть Америка? Где же небоскрёбы? Где золотые мостовые? Здесь… пахнет, как в рыбацкой слободе под Одессой. И так же сыро. Может, нас обманули?

Бендер (не отрывая взгляда от сцены выгрузки ящиков с соседнего катера. Рабочие работают быстро, молча, под присмотром крепких мужчин в длинных пальто. Он замечает, как один из надсмотрщиков отсчитывает банкноты капитану «Николая»).

Бендер (с лёгкой, почти восторженной улыбкой): Ипполит Матвеевич, вы — человек недалёкого ума, но иногда ваша наивность очаровательна. Золотые мостовые? Их не кладут на причалах для чернорабочих. Их кладут в сейфы. А пахнет здесь… (Он глубоко вдыхает сырой воздух.) Пахнет большими возможностями. Чувствуете? Запах моря, нефти и… наживы. Это аромат прогресса.

Киса: Я чувствую запах селёдки и промокших ног. Что мы будем делать? У нас тринадцать долларов и вид… вид беженцев с того света!

Бендер (наконец поворачивается к Кисе, его глаза горят холодным, расчётливым огнём): Мы будем делать то, что умеем лучше всего. Адаптироваться. Видите этих господ? (Он едва заметным движением головы указывает на надсмотрщиков.) Они не просто грузчики. Это — низовые менеджеры гигантской, невидимой корпорации. Корпорации, которая поставляет счастье в сухие, по букве закона, города. Им нужны не мышцы, а головы. Ум, который может оптимизировать поток, наладить учёт, придумать… налог на глупость конкурентов.

Он вытирает каплю дождя со щеки, и его жест полон театральности.

Бендер: Наша одесса осталась там, за океаном. Здесь мы — чистые листы. Мистер Бендер и мистер Воробьянинов. Специалисты по европейским… финансовым сложностям. Да, звучит. Главное — не говорить, откуда именно мы приехали. Скажем, из… Будапешта. Там тоже есть аристократы.

Киса (безнадёжно): Но я не говорю по-венгерски!

Бендер: И слава богу. Никто здесь его не знает. Идёмте, Ипполит Матвеевич. Нам нужно найти тёплое, сухое место, где собираются такие же… «специалисты широкого профиля». Где пахнет дешёвым виски, дорогими сигарами и информацией. Первым делом в новом городе нужно найти его пульс. А бьётся он, как я подозреваю, не в ратуше, а в каких-нибудь «Закусочной у Биг-Мака» или «Барбершопе Тони». Пойдёмте греться. И поменьше охайте. Вы теперь — экс-президент Будапештского клуба виноделов. Держитесь соответственно.

Бендер уверенно шагает вперёд, в пелену осеннего дождя, как будто знает дорогу. Киса, покорно поёживаясь, плетётся за ним, шлёпая по лужам развалившимися ботинками. Они растворяются в серой мгле причала, двое призраков со старого угольщика, только что ступивших на территорию «Подпольной империи».

ЭТАП: Набережная Атлантик-Сити. Поздний пасмурный день.

Обстановка: Дождь не усилился, но не прекратился. Набережная — не парадный променад для курортников (сезон закончился), а рабочая артерия города. Длинные низкие склады, верфи для ремонта катеров, забегаловки с потухшими неоновыми вывесками. Изредка проезжают грузовики, брызги из-под колёс летят на тротуар. В воздухе — стойкий микс: океан, мазут, жареные устрицы из какой-то закусочной и едва уловимый, но знакомый Бендеру по одесским катакомбам запах — запах чего-то запретного, крепкого, может, самогона, а может, опиумной курильни.

Действие: Бендер и Киса идут вдоль линии причалов. Бендер не просто идёт, он изучает. Его глаза — сканеры, фиксирующие детали:

На стене склада: Свежая, небрежная надпись мелом: «Jimmy + Nucky = ?» Кто-то ниже вывел: «Mind your business». Бендер хмыкает про себя.

У дверей «O'Harley's Fish & Grill»: Двое мужчин в дорогих, но немарких пальто быстро о чём-то говорят. Один нервно покусывает сигару, не зажигая её. Они замечают двух незнакомцев, замолкают, оценивающе смотрят. Бендер ловит этот взгляд и отвешает вежливый, ничего не значащий кивок, как коллега по бизнесу.

На рекламном щите: Выцветшая афиша с танцовщицей и надписью «Babylon Club – The Finest Entertainment». Кто-то углем пририсовал танцовщице усы и пистолет.

Диалог:

Киса (всё так же жалобно, пытаясь прикрыть портфелем голову от дождя): Остап Ибрагимович, куда мы идём? Все эти люди смотрят на нас, как на волков в овчарне. Мне страшно. Может, спросить у кого дорогу до… до русской церкви? Или до консульства?

Бендер (не сводя глаз с вывески одного из складов: «Thompson Fuel & Heating Co.». Он заметил, что грузовики подъезжают к нему, но уголь или дрова не разгружают, а забирают аккуратные деревянные ящики).

Бендер: Церковь? Консульство? Ипполит Матвеевич, вы предлагаете сдаться в плен раньше, чем нас взяли в осаду. Посмотрите вокруг. Это же готовые декорации для грандиозной пьесы. Вот, видите эту вывеску? «Топливо и отопление». Но я не вижу ни одной угольной пылинки на водителях. Зато вижу, как они бережно грузят ящики, которые по звуку явно наполнены жидкостью. Это не топливо для печей. Это топливо для вечеринок, которое почему-то охраняют серьёзные люди.

Киса (испуганно озирается): Вы думаете, это… контрабанда? Алкоголь? Остап, нам же не нужно в это ввязываться! Нас же могут убить!

Бендер (останавливается у витрины барбершопа. За стеклом — мужчины в креслах, но стригут не всех. Некоторые просто сидят, читают газеты, ведут тихие беседы. Это явно клуб по интересам).

Бендер: «Ввязываться» — это когда лезут без приглашения. Мы же — эксперты. Нас могут пригласить. Посмотрите на эту парикмахерскую. Видите человека в углу, в шляпе-котелке? Он не ждёт стрижки. Он ждёт кого-то. Или чего-то. Это место, Ипполит Матвеевич, где стригут не только волосы, но и информацию. И, кажется, мы нашли наш первый пункт назначения.

Киса (в ужасе смотрит на барбершоп): Туда? Но у нас нет денег на стрижку! И я не хочу, чтобы мне брили горло бритвой!

Бендер (поправляет воображаемый галстук на своей грязной рубашке, его глаза загораются азартом первооткрывателя): Кто сказал, что мы пойдём стричься? Мы пойдём на разведку. Нам нужно всего лишь купить одну услугу. Самую дешёвую. Например, «побриться»… ушами. Пойдёмте. И помните: вы — аристократ. Молчите, кивайте и смотрите слегка свысока. Как будто от запаха дешёвого одеколона. Я буду говорить.

Он толкает дверь барбершопа. Звенит колокольчик. Тёплый, густой воздух, пахнущий мылом, табаком и мужским потом, обволакивает их. Все разговоры стихают. Несколько пар глаз медленно поднимаются и фиксируются на двух мокрых, странно одетых незнакомцах в дверях. Взгляды недружелюбные, изучающие.

Бендер снимает свою потрёпанную шляпу с изящным, почти театральным жестом, будто входит в салон.

Бендер (на ломаном, но громком английском): Добрый день, джентльмены! Простите за вторжение. Не подскажете, где здесь можно… обменять валюту? Европейскую. У нас небольшие сложности с местными банками.

Он бросает эту фразу, как пробный камень в воду, и наблюдает за рябью на лицах.

ЭТАП: Номер в гостинице «Seaview Boarding House». Поздний вечер.

Обстановка: Узкая комната с одним окном, зашторенным потертой тканью. Вид — на мокрый кирпичный торец соседнего здания. Две узкие кровати с продавленными матрасами, комод с отколотой краской, раковина с одной краном, из которого сочится ржавая вода. Запах пыли, дезинфектора и старого дерева. Единственный источник света — тусклая лампочка под потолком без абажура. На столе — их капитал: несколько мятых банкнот и мелочь после обмена, оплаты номера на неделю вперёд и покупки двух бутербродов с салями.

Действие: Киса сидит на краю кровати, сгорбившись, и смотрит на жалкие остатки денег. Бендер стоит у окна, отодвинув занавеску, и наблюдает за огоньком в окне напротив — кто-то там тоже не спит. Он расстегнул воротник грязной рубашки, его пальто висит на спинке стула.

Диалог:

Киса (голос прерывается от отчаяния): Остап Ибрагимович… Вот они. Последние деньги. Мы проели, пропили, прос… проночевали почти всё, что выменяли на те золотые часы. Осталось на неделю этого… свинарника. А дальше что? На панель мне выходить? Я, бывший предводитель… Я не могу!

Бендер (не оборачиваясь, спокойно): Ипполит Матвеевич, успокойте ваши дворянские нервы. Вы смотрите на проблему с конца. Это не «последние деньги». Это — стартовый капитал. Минимальный, но достаточный. Мы легализовались, мы на суше, у нас есть крыша над головой. Шах и мат, стихии.

Киса: Какой капитал?! На что? На ещё один бутерброд? Нам нужно искать работу! Но кто нас возьмёт? Мы не говорим, мы не знаем…

Бендер (наконец отворачивается от окна. Его лицо в тени, но глаза отражают свет лампочки. Он улыбается той улыбкой, которая всегда пугала Кисе больше всего — улыбкой абсолютной, ледяной уверенности).

Бендер: Работа? Для кого? Для грузчиков у Нуки Томпсона? Для посудомойки в закусочной? Вы с ума сошли, Ипполит Матвеевич. Мы не для этого плыли через океан. Мы прибыли не для того, чтобы влиться в стройные ряды пролетариата. Мы прибыли, чтобы возглавить процесс.

Он делает паузу, подходит к столу, берет одну долларовую банкноту, вертит её в пальцах.

Бендер: Я потратил сегодняшний день не только на поиск этой роскоши. Я слушал. В той парикмахерской. В очереди за бутербродами. Я слышал обрывки. «Налёт на склад в пятом округе»… «Шерифу нужно заплатить к пятнице»… «Ирландцы не поделили район с итальянцами»… Понимаете? Весь этот город — один большой, плохо организованный кооператив «Рогоносец и тросточка». У них есть всё: товар, клиенты, риски. Но нет главного — мозгового центра. Нет стратега. Нет человека, который увидит общую картину и скажет: «А давайте-ка, дети, поделим всё по-честному. То есть по-моему».

Киса (непонимающе): Но как? Мы же чужие. Нас не знают. Нам не доверят.

Бендер (кладёт доллар обратно на стол. Его голос становится тише, но от этого ещё весомее): Именно потому и доверят. Мы — нейтральная сторона. Мы — не ирландцы, не итальянцы. Мы — европейские специалисты с безупречной, то есть абсолютно неизвестной здесь, репутацией. Мы предложим им то, чего у них нет. Систему. Систему учёта, распределения рисков, разрешения споров. Не силой, а процентным отчислением. Мы станем… биржей. Арбитражем. Посредниками между всеми этими воющими племенами.

Он садится на свою кровать напротив Кисе, смотрит ему прямо в глаза.

Бендер: Завтра утром мы идём в самую дорогую канцелярскую лавку, которая работает в этом районе. Мы покупаем папку с завязками, блокнот и хорошую ручку. Это будет наш главный актив. Вид солидного человека с папкой открывает многие двери. А потом мы наносим первый визит. Не к Нуки. Это рано. К кому-нибудь поменьше. К тому, у кого есть проблема. И мы предложим ему… бесплатную консультацию. А дальше — пойдёт, как по маслу. Вам, Ипполит Матвеевич, я отвечу на ваш первоначальный вопрос: «Что будем делать?».

Бендер делает театральную паузу.

Бендер: Мы будем продавать им спокойный сон. А это, поверьте, самый дорогой товар в этом городе. Теперь — спите. Завтра начинается новая жизнь. Та, ради которой стоит было пачкать пальто углём.

Он выключает свет. Комната погружается во тьбу. Слышно, как Киса тяжело вздыхает и ворочается на скрипящей кровати. Бендер лежит неподвижно, глядя в потолок, на котором отсветы уличных фонарей рисуют движущиеся тени. На его лице — сосредоточенная улыбка шахматиста, продумывающего первый ход.

ЭТАП: Набережная Атлантик-Сити. Следующий день. Ясное, ветреное утро.

Обстановка: Та же набережная, но в солнечном свете выглядит менее уныло. Море блестит, воздух свеж. Недалеко от одного из павильонов собралась небольшая, но шумная толпа. Женщины в скромных, но аккуратных костюмах и шляпках, некоторые с плакатами: «Votes for Women», «Equality Now». Им противостоят несколько мужчин в рабочих кепках, которые кричат что-то неразборчивое и смеются. Сцена знакома по первой серии «Подпольной империи».

Действие: Бендер и Киса, уже в немного подчищенной одежде (пыль стряхнули, пятна замаскировали), прогуливаются, делая вид, что просто дышат воздухом. На самом деле Бендер ведёт разведку. Шум привлекает их внимание. Они останавливаются на почтительном расстоянии, в тени грузового крана, и наблюдают.

Ключевой момент: К толпе подъезжает нарядный автомобиль. Из него выходит ухоженный, уверенный в себе мужчина в отличном костюме и каракулевой шляпе – Инуэль «Нуки» Томпсон. Он невозмутим, улыбчив. Он подходит к суфражисткам, говорит несколько спокойных, ободряющих слов, жертвует деньги в их фонд. Толпа успокаивается. Он одаривает всех своей политической улыбкой, ловко гасит конфликт и с той же лёгкостью уезжает, оставив после себя впечатление благородного миротворца и покровителя.

Диалог наших героев (шёпотом, по-русски):

Киса (смотрит на женщин с брезгливым недоумением): Смотри-ка, бабы с плакатами. И чего они добиваются? Равных прав? Это противоестественно. Женщина должна сидеть дома, варить варенье и воспитывать детей. У нас в уезде такого безобразия не допустили бы.

Бендер (не сводя глаз с отъезжающего автомобиля Томпсона, оценивающе щурится): Ипполит Матвеевич, вы, как всегда, хватаете суть, но не видите формы. Эти дамы с плакатами – не главное. Это… декорация. А главное – вот этот господин в каракулевой шляпе. Вы видели, как он вышел из машины? Как будто сошёл с трона. Он не успокоил скандал, он его присвоил. Сделал себя центром внимания, благодетелем для одних и мудрым хозяином – для других.

Киса: Ну и что? Политикан, каких много. Раздаёт направо и налево, народную любовь покупает.

Бендер: О, это гораздо глубже. Он покупает не любовь. Он покупает легитимность. Он показывает всем: «Я – тот, кто решает, быть скандалу или не быть. Кому дать денег, а кого оставить с носом». Это очень дорогой товар – видимость порядка. И он продаёт её мастерски. Обратите внимание, – Бендер указывает подбородком на рабочих, которые, проводив Томпсона, уже не кричат, а просто стоят в растерянности, – его улыбка разоружила даже этих болванов. Он – хозяин города. И хозяин не сидит в мэрии. Хозяин приезжает на десять минут, раздаёт подачки и уезжает, оставляя всех в ощущении, что он их благодетель. Браво. Настоящий артист.

Киса (недоуменно): И что нам с этого? К нему на приём записаться? Он же, наверное, со всеми подряд не встречается.

Бендер (поворачивается, чтобы идти дальше, последний раз бросив взгляд на место недавнего митинга, теперь уже пустынное): Напрямую – нет. Это было бы мелко. Но теперь я знаю его стиль. Он создаёт себе образ респектабельного бизнесмена и филантропа. Значит, наш вход к нему должен быть… через его же имидж. Не через чёрный ход с ящиком виски, а через парадную дверь, с предложением, которое улучшит его репутацию и увеличит доходы. Парадоксальное сочетание. Нужно подумать. А пока… – Бендер хлопает Кисе по плечу, – запомните его лицо, Ипполит Матвеевич. Это – наш главный потенциальный клиент. Тот, кто платит больше всех. Но сначала мы потренируемся на кошках поменьше. Идёмте. Нам нужно найти не проблему, а человека, который думает, что у него нет проблем, но мы ему эти проблемы найдём и красиво решим.

Они разворачиваются и уходят вдоль набережной, два теневика, только что увидевшие местного короля во всём блеске его публичной власти. Бендер уже обдумывает, как эту власть можно монетизировать, используя слабости системы, которую Нуки так старательно выстраивает.