Тоска цвета заката

Небесная деревня

Высоко-высоко, выше самых высоких облаков, там, где небо ещё не кончается, но уже становится другим — тягучим, светлым, будто расплавленный жемчуг, — стояла Небесная деревня. Не деревня даже, а целый город ткачих: бесконечные ряды домов из лунного камня, а между ними — мосты из застывшего тумана и сады, где вместо фруктов зрели созвездия.

Там жила Чжинюй — Ткачиха Облачных Полей. Её руками были сотканы все закаты мира. Когда на земле солнце опускалось за горы, Чжинюй брала серебряный челнок, и руки её начинали двигаться — быстро, неутомимо, — и на небо ложились полосы цвета спелой хурмы, потом цвета гранатовых зёрен, потом тёмно-синие, как глубокая вода. Люди внизу видели это и говорили: «Какой красивый вечер!» — и не знали, что красный шёлк на небе соткан чьими-то живыми руками.

Чжинюй была внучкой Небесной Владычицы — самой Внуты, хозяйки небесного дома. Бабка её любила, но любила по-своему: строго, как любят драгоценную вазу — чтобы стояла на полке и никуда не исчезала.

— Ты не человек, ты ткачиха небес, — говорила ей Внута. — Твои руки не для того, чтобы держать чужие ладони. Твои руки — для челнока.

И Чжинюй кивала. Она не спорила. В Небесной деревне вообще не спорили — от этого в небесах слишком громко получалось, а гром полагалось отправлять вниз только по особому приказу.

Но по ночам, когда все ткачихи спали, Чжинюй подходила к окну и смотрела вниз. Внизу был тёмный-тёмный мир, усеянный огоньками. «Что это за огоньки?» — спрашивала она у старой ткачихи Юньпо, которая в детстве один раз, всего на один час, спускалась на землю за нитками для радуги.

— Это очаги, — отвечала Юньпо. — У людей в каждом доме очаг. Вокруг очага собираются все, кого они любят, и едят рис, и смеются, и делятся снами.

— Делятся снами? — переспрашивала Чжинюй.

— Да. Слова у людей маленькие и глупые, так они научились отдавать друг другу сны, как отдавали бы пирог. Съешь половину моего сна — и тебе приснится моё детство.

Чжинюй никогда ничего не делила. В небесах не делили снов. В небесах даже чай пили молча.

«Наверное, внизу очень страшно жить, если там нужны сны друг друга», — думала она и почему-то каждый раз, думая это, прижимала ладонь к груди, где чувствовалось что-то тяжёлое и незнакомое. Словно в сердце застрял маленький кусочек льда.

Пастух и его буйвол

А внизу, в долине между двух зелёных гор, жил мальчик по имени Нюлан — Пастух.

Жил он один, если не считать буйвола по имени Лаохуан, что значит «Старый Жёлтый». Родители его умерли рано, старший брат с женой выгнали его из дома, оставив ему ровно то, что полагается оставить сироте: плетёную хижину, клочок земли у самой реки и буйвола, который был уже стар, слишком стар, чтобы пахать.

И вот что странно: Нюлан не был несчастным.

Он вставал до рассвета, гнал буйвола на пастбище, пел — неловко, вполголоса, — потому что в хижине петь было не с кем, а в поле петь стыдно, но в поле было только небо да буйвол, и Нюлан решил, что небо не осудит, а буйволу всё равно. К вечеру возвращался, разжигал очаг, варил рис и, пока рис варился, рассказывал буйволу обо всём, что видел за день: вот сорока украла у него лепёшку, вот в реке всплыла рыба размером с его ладонь, вот облако стало похожим на дракона, а потом разошлось и стало похожим просто на облако.

Буйвол слушал. И однажды — Нюлан был уверен, что ему не почудилось, — буйвол кивнул.

На следующий день он кивнул снова.

На третий день Нюлан сидел у него на спине и спрашивал:

— Ты же правда слушаешь, да? Ты не просто жуёшь?

И буйвол — медленно, с достоинством, как старик, который сто лет ждал, чтобы его наконец спросили, — кивнул третий раз.

— Тогда я скажу тебе секрет, — прошептал Нюлан, хотя вокруг не было никого, кроме кузнечиков. — Мне одиноко. Но не так, как думают люди. Не «мне не с кем разговаривать». А вот так: у меня есть место в груди, как окошко. И оно открыто. И из него всё время тянет ветром, потому что никто не пришёл.

Старый Жёлтый долго молчал. Потом сказал — да, сказал, человеческой речью, и голос его был как скрип старых саней:

— Ветер из открытого окна — это не беда, пастушок. Это приглашение. Ты просто пока не знаешь, кто на него откликнется.

Нюлан так и не понял тогда, кем говорил буйвол. Небесным духом, заколдованным за старый грех? Хранителем долины? Ему было всё равно. Главное — у него теперь был друг. Друг, который знал, что такое открытая форточка в груди.

Ошибка небесной книги

В Небесной дворце существовала Книга Чередований — огромный свиток, где записывалось, что кому полагается: кому ткать закаты, кому посылать дождь, кому носить облака. Свиток этот писала не Владычица — свиток писал сам себя, тонкими невидимыми буквами, и никто никогда не решался его трогать.

Но однажды старший писец, Тунбо, который три тысячи лет не сделал ни одной ошибки, ошибся.

Он переписывал Книгу в новую обложку — таков был порядок каждые десять тысяч лет, — и капнуло чернильное зёрнышко. Всего одно зёрнышко, размером с пылинку. Оно упало на строку, где было записано: «Ткачиха Чжинюй: ткать закаты, не покидая небес».

Чернильное зёрнышко расплылось. Буква «не» поглотила следующую строку — и в Книге осталось: «Ткачиха Чжинюй: ткать закаты, покидая небес».

Грамматически это был абсурд. Но Книга Чередований не знала грамматики — она знала только волю. И воля в написанном оказалась такой: покидая.

А внизу, в долине между двух гор, небесный ветер, летящий мимо, поймал звук: мальчик пел. Грубый, тёплый, совсем не небесный голос пел песню про то, что облако на закате похоже на лодку, а лодка пусть приплывает к тому, кто ждёт.

Книга Чередований дрогнула. И записала на пустой строке, которой раньше не было:

«Приглашение получено».

Спуск

В ту же ночь Чжинюй проснулась от того, что её челнок гудел.

Сам, без рук, серебряный челнок на ткацком станке задрожал и загудел, как пчела, услышавшая летний луг. Ткачихи небес никогда не слышали ничего подобного. Чжинюй встала, подошла к станку — и челнок прыгнул ей на ладонь.

— Хочешь полететь? — прошептала она.

Челнок потянулся к окну, как котёнок тянется за солнечным зайчиком.

Чжинюй знала правила. Знала лучше всех: спускаться нельзя. Небесным ткачихам не положено дышать земным воздухом, потому что земной воздух пропитан человеческими желаниями, а желание, попавшее в небесную грудь, не выветривается никогда — только ткёт изнутри.

Она открыла Книгу Чередований — посмотреть, кто отдал приказ. И прочитала строку: «Ткачиха Чжинюй: ткать закаты, покидая небес».

Строка была ровной, чистой, уверенной. В Книге Чередований не бывает опечаток. Так думала Чжинюй. Так думали все. Книга писала сама себя и ошибаться не умела — иначе рухнуло бы небо.

«Значит, так надлежит», — сказала она себе. И была права лишь наполовину: надлежит было так не ей, а льдинке в её сердце, которая вдруг потеплела и превратилась в каплю.

Она надела своё лучшее платье — сотканное из первого утреннего света — и ступила на край облака.

Внизу горели очаги. Внизу кто-то пел.

И Чжинюй шагнула вниз — легко, как падает лепесток хурмы, — и небо не рухнуло.

Река и берег

Нюлан нашёл её на рассвете, у самой воды.

Она стояла босая на мелководье и смотрела на своё отражение, и отражение это её пугало: в нём не было привычного небесного свечения. Оно было просто девичьим лицом — с песчинкой на щеке, с распущенными волосами.

— Ты кто? — спросил Нюлан, остановив буйвола. Он не испугался. Люди, выросшие одни, редко боятся незнакомцев: им больше грозит другое — что незнакомец не остановится.

— Я тку, — ответила Чжинюй. Она не умела врать; в небесах никто не умел, лгать там нечем, слово сразу принимает форму. — Я тку закаты. Ночью я прихожу к вам во сне — нет, стоп, это Юньпо рассказывала про сны не про нас... — Она запуталась и умолкла. На земле она впервые в жизни путалась в словах, и это было похоже на свободу.

Нюлан посмотрел на неё внимательно. Потом на буйвола. Буйвол сидел в камышах с видом старого свата, который уже всё решил.

— В моей хижине варится рис, — сказал Нюлан. — Его всегда слишком много, потому что я варю на двоих с тех пор, как... с тех пор, как себя помню. Хотя был всегда один. — Он осёкся и добавил: — Приходи есть. Ты, наверное, голодная. На тебе платье как утренний свет, а под глазами тени, как после грозы.

Чжинюй впервые в жизни слышала, чтобы о ней говорили так — не «дочь Владычицы», не «первая ткачиха небес», а просто: ты голодная, приходи есть.

— У меня есть один вопрос, — сказала она. — Ты делишься снами? Юньпо говорила, что люди делятся снами.

— Снами?.. — Нюлан почесал затылок. — Я никогда ни с кем не делился. Но у меня их много. Целые склады. Я их никому не рассказывал, потому что буйвол не спит ночами и не видит снов, а рассказывать сны облаку жалко — оно ведь всё равно растает к утру.

— Тогда я приду, — сказала Чжинюй.

И пошла за ним по тропинке вдоль реки, и буйвол шёл сзади, и ткать ему не было нужды кивать — Нюлан и так уже всё понял.

Склад снов

Рис в тот вечер был самый обычный: чуть подгоревший, пересоленный. Чжинюй съела три чашки и попросила ещё — в небесах не знали вкуса еды, небесная пища питала, но не радовала, и теперь она вдруг поняла, что всю жизнь ела ради продолжения работы, а не ради того, как это бывает вкусно.

Потом они сидели у очага, и Нюлан начал рассказывать сны.

Он рассказал про сон, где его мать — он помнил её смутно, только руки — кормит со двора диких гусей, и гуси становятся всё жирнее и доверчивее, и в конце концов один садится ему на плечо и остаётся на всю зиму.

Он рассказал про сон, где он — не пастух, а ткач, и ткёт на станке полотно шириной с небо, и все, кто носит одежду из этого полотна, не могут ссориться, потому что нити сшиты из примирения.

Он рассказал про сон, где река вспоминает своё русло.

Чжинюй слушала и чувствовала, как льдинка в её груди — та самая, застрявшая в незапамятные времена, — тает и течёт тёплой водой. Она не знала, что это называется «рыдать хочется от счастья», она думала, что у неё просто негде растянуться сердцу.

— А теперь твоя очередь, — сказал Нюлан. — Поделись сном. Любым. Даже если небесные сны слишком высокие для меня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.