Отвергнутая драконом. Кровь, которую искали драконы
- -
- 100%
- +
Не прошло и нескольких минут, как впереди снова послышались голоса. Теперь их невозможно было спутать с чем-либо другим. Крики. Топот множества ног. Звон оружия. А потом из-за деревьев неожиданно выскочила молодая девушка.
Она бежала так, словно за спиной у нее была сама смерть.
Темные волосы давно выбились из наскоро заплетенной косы, одежда, совершенно не похожая на ту, что носили в Империи, была разорвана о колючие кустарники, а на левом рукаве быстро расползалось темное пятно крови. Она уже заметно хромала, однако продолжала двигаться вперед с тем отчаянным упрямством, которое остается у человека лишь тогда, когда силы давно закончились, а останавливаться все равно нельзя.
Позади нее, ломая молодой подлесок, появились вооруженные всадники. Их было не меньше десятка. Они почти настигли беглянку. Джексон лишь мельком скользнул взглядом по их гербам. Этого оказалось достаточно, чтобы понять: люди пришли со стороны соседних владений, где уже несколько дней происходило что-то странное. Он медленно выехал вперед, даже не обнажив меча. За его спиной один за другим без лишней суеты занимали позиции воины Дома Рион.
В лесу неожиданно стало очень тихо.
Преследователи натянули поводья почти одновременно. Один из них уже собирался продолжить погоню, но человек постарше резко остановил его, едва заметно покачав головой. Он тоже увидел серебряного дракона, вышитого на темно-синем плаще главы Дома Рион.
Несколько долгих секунд мужчины молча смотрели друг на друга.
Наконец старший всадник коротко склонил голову.
— Эта женщина нарушила закон.
— Тогда предъявите обвинение Совету Домов, — спокойно ответил Джексон. — Сейчас она находится на моей земле.
Тот прекрасно понимал, что пересечь границу владений Рионов без разрешения — значит спровоцировать вооруженный конфликт между Домами. Не сводя тяжелого взгляда с Джексона, он медленно развернул коня.
— Мы еще встретимся, милорд.
— Не сомневаюсь.
Всадники один за другим скрылись среди деревьев. И только после этого девушка, до сих пор державшаяся исключительно на силе воли, сделала еще один неуверенный шаг вперед... и начала падать.
Джексон успел подхватить девушку прежде, чем она коснулась земли.
Она оказалась удивительно легкой, словно за последние несколько часов из нее вместе с кровью ушли не только силы, но и сама способность сопротивляться происходящему, и лишь едва заметное, прерывистое дыхание убеждало его в том, что жизнь все еще не покинула это измученное тело. Ее голова бессильно склонилась к его плечу, длинные темные волосы окончательно рассыпались по разорванному плащу, а тонкие пальцы, еще недавно отчаянно цеплявшиеся за ветви и камни в попытке уйти от погони, теперь медленно разжались, словно сознание наконец позволило себе сделать то, чего не разрешало до этой минуты, — отпустить борьбу.
— Она ранена, милорд, — тихо произнес капитан, подъезжая ближе.
Джексон не ответил.
Его взгляд уже остановился на глубокой ране под левым плечом, которую девушка, должно быть, до последнего пыталась зажимать рукой. Темная ткань насквозь пропиталась кровью, однако гораздо сильнее его внимание привлекло другое. Края разреза выглядели так, будто клинок не просто рассек плоть, а оставил после себя странный серебристый ожог, словно металл был напитан неизвестной силой. За годы, проведенные сначала рядом с отцом, а затем во главе собственного Дома, Джексону доводилось видеть немало ран, нанесенных и обычным оружием, и тем, что создавали лучшие кузнецы Империи, однако с подобным он сталкивался впервые.
Он осторожно отвел прядь волос, упавшую девушке на лицо, и только теперь смог как следует рассмотреть незнакомку.
Она была совсем юной.
Черты лица казались удивительно мягкими, почти беззащитными, словно судьба никогда не готовила ее к тем испытаниям, которые всего за одну ночь обрушились на нее с такой беспощадностью. На бледной коже отчетливо выделялись длинные темные ресницы, губы слегка побелели от потери крови, а между тонких темных бровей залегла едва заметная складка, словно даже в беспамятстве она продолжала бороться с болью.
Но странным было вовсе не это.
Джексон неожиданно поймал себя на ощущении, которое никак не мог объяснить.
Стоило ему коснуться девушки, как где-то глубоко внутри возникло почти забытое чувство, похожее одновременно на смутное воспоминание и на неясное предчувствие. Ничего подобного прежде с ним не происходило. Казалось, сам воздух вокруг нее становился другим — более плотным, наполненным едва уловимым теплом, от которого сердце на короткое мгновение сбивалось с привычного ритма. Это ощущение не вызывало тревоги, скорее наоборот, однако именно его необъяснимость заставила Джексона нахмуриться.
Он не любил того, чего не понимал.
— Милорд?
Голос капитана вернул его к действительности. Джексон медленно поднял голову.
— Мы не знаем, кто она, — осторожно продолжил старый воин. — Возможно, за ней охотятся не случайно.
— Возможно.
— Тогда разумнее передать ее Совету Домов.
Джексон еще раз посмотрел на девушку.
Несколько мгновений назад те люди были готовы пересечь чужую границу, прекрасно понимая, чем это может закончиться, лишь бы не позволить ей уйти живой. Ради обычной беглянки никто не стал бы рисковать подобным образом. Значит, она действительно представляла для кого-то огромную ценность.
Именно поэтому отдавать ее кому-либо сейчас было нельзя.
— Пока она находится в моих владениях, ответственность за нее лежит на мне, — спокойно произнес он. — Остальное будем выяснять позже.
Капитан не стал возражать.
За долгие годы службы он слишком хорошо изучил своего господина, чтобы понимать: если Джексон принял решение, переубеждать его бесполезно.
Молодой глава Дома легко поднял девушку на руки и направился к своему коню. Лишь на мгновение ему показалось, будто незнакомка едва слышно что-то прошептала. Он наклонился ниже, пытаясь разобрать слова, однако с побледневших губ сорвался лишь тихий, бессвязный звук, больше похожий на имя, которое она звала во сне.
— Алекс...
Это было единственное слово, которое ему удалось расслышать.
Спустя несколько минут отряд уже возвращался в родовой замок Рионов.
Дорога заняла меньше часа, однако Джексону она показалась необычайно долгой. Несколько раз он прикладывал ладонь к шее девушки, убеждаясь, что слабый пульс все еще прощупывается, а каждый раз, когда лошадь переходила на более жесткий шаг, невольно придерживал ее чуть крепче, стараясь уберечь от лишней боли, хотя она по-прежнему не приходила в сознание.
Замок Рионов показался на вершине холма неожиданно быстро.
Высокие светлые стены, сложенные из серого гранита, были хорошо видны еще издалека, а над главной башней лениво развевалось темно-синее знамя с серебряным драконом — древним символом Дома, который на протяжении многих столетий считался одним из самых влиятельных родов Империи.
Едва ворота начали открываться, навстречу уже спешили слуги.
— Немедленно приготовьте восточные покои, — распорядился Джексон, не сбавляя шага. — И пошлите за мастером Эдвардом. Скажите, что речь идет не о простом осмотре. Пусть возьмет все необходимое.
Слуги бросились выполнять приказ без единого лишнего вопроса.
Джексон сам поднялся по широкой каменной лестнице на второй этаж и осторожно опустил девушку на кровать. Только теперь, когда напряжение последних часов понемногу начало отпускать, он почувствовал, насколько сильно устал. Однако стоило ему сделать шаг назад, как то странное ощущение вновь коснулось его, заставив остановиться.
Комната была совершенно обычной.
Умирающая незнакомка тоже выглядела совершенно обычной.
И все же что-то рядом с ней незримо менялось.
Будто сама судьба, еще совсем недавно текшая размеренно и спокойно, в эту ночь незаметно свернула с привычного пути, втягивая в свой стремительный водоворот не только неизвестную девушку, но и его самого, хотя Джексон пока даже не подозревал, насколько тесно их жизни уже оказались связаны.
Глава 4. Наследник Империи
Сознание возвращалось медленно, словно его затягивало обратно из вязкой темноты, в которой не существовало ни времени, ни боли, ни воспоминаний. Первым Алекс почувствовал запах — терпкий аромат каких-то незнакомых трав, смешанный с легким дымом горящего дерева, затем ощутил тяжесть плотного шерстяного покрывала, укрывавшего его до самого подбородка, и только после этого осторожно открыл глаза, пытаясь понять, где находится.
Потолок над ним был сложен из массивных дубовых балок, потемневших от времени, высокое окно, прикрытое тяжелыми шторами, пропускало рассеянный утренний свет, а где-то совсем рядом негромко потрескивали поленья в камине. Комната казалась незнакомой во всем, начиная от мебели, изготовленной явно вручную, и заканчивая массивным мечом, висевшим над каменной кладкой очага. Ни единой вещи, напоминавшей о привычном мире, здесь не было.
Несколько секунд Алекс лежал неподвижно, пытаясь собрать воедино обрывки последних воспоминаний, однако стоило памяти вернуть ему залитый кровью двор крепости, крики вооруженных людей и серебристый разлом, разорвавший пространство у него на глазах, как он резко сел на постели, не обращая внимания на мгновенно отозвавшуюся боль во всем теле.
— Ирис...
Это имя сорвалось с его губ прежде, чем он успел подумать.
Он торопливо оглядел комнату.
Она была пуста.
Сердце болезненно сжалось.
— Ирис!
Дверь почти сразу открылась.
На пороге появился тот самый мужчина, который вывел их из окружения, а затем, рискуя собственной жизнью, пытался удержать натиск десятков вооруженных солдат. Сейчас на нем уже не было тяжелых доспехов, лишь темная одежда без каких-либо знаков отличия, однако даже в этом простом наряде чувствовалась привычка человека, всю жизнь несшего на своих плечах ответственность, которой хватило бы на судьбы нескольких поколений.
Несколько мгновений он молча смотрел на Алекса.
В его лице не было ни облегчения от того, что юноша пришел в себя, ни привычной строгости военачальника. Лишь усталость, которую невозможно скрыть после ночи, за время которой пришлось слишком многое потерять.
— Где она? — Алекс даже не заметил, что почти кричит. — Где моя сестра?
Мужчина не ответил.
И именно это молчание оказалось страшнее любых слов.
Алекс одним движением отбросил покрывало, собираясь вскочить с постели, однако ноги тут же предательски подкосились. Он едва удержался, ухватившись за край стола, но уже в следующую секунду снова попытался идти, словно одним упрямством можно было преодолеть слабость, оставшуюся после пережитого.
— Где Ирис? — повторил он, подходя почти вплотную. — Вы обещали вывести нас обоих. Я видел... я видел, что она была рядом. Где она?
Мужчина медленно закрыл дверь.
Лишь после этого поднял взгляд.
— Я не знаю.
Эти три слова прозвучали спокойно.
Слишком спокойно.
Настолько спокойно, что Алекс почувствовал, как внутри стремительно поднимается ярость.
— Не знаете? — хрипло переспросил он. — Это все, что вы можете сказать? Вы появились неизвестно откуда, притащили нас в этот мир, а теперь говорите, что не знаете, где моя сестра?
— Я не приводил вас сюда.
— Тогда кто?!
— Если бы я знал ответ на этот вопрос, многое сегодня произошло бы иначе.
Алекс больше не слышал его.
Перед глазами вновь вспыхнуло лицо Ирис в тот самый миг, когда их пальцы разжались под ударом неизвестной силы, и чувство вины, до этого лишь глухо пульсировавшее где-то внутри, превратилось в почти физическую боль. Ему казалось, что стоило всего на одно мгновение сильнее удержать ее руку, сделать хоть что-нибудь иначе, и ничего этого не случилось бы.
— Вы должны были спасти ее! — почти выкрикнул он. — Слышите? Должны были!
Мужчина долго молчал.
Затем медленно подошел к окну и, не оборачиваясь, тихо произнес:
— Если бы существовал хотя бы один способ вывести вас обоих из той ловушки, я не задумываясь воспользовался бы им.
В его голосе не было оправданий.
Не было желания убедить.
Лишь усталое спокойствие человека, который уже много раз прокручивал в памяти произошедшее и каждый раз приходил к одному и тому же выводу.
— Я сделал выбор не потому, что одна жизнь была для меня дороже другой. Я сделал его потому, что через несколько секунд погибнули бы все трое.
Алекс сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев.
Он хотел возразить.
Хотел обвинить этого человека во лжи, в трусости, во всем, что только приходило в голову.
Но не смог.
Потому что слишком хорошо помнил выражение его лица в ту секунду, когда серебристый разлом начал закрываться. Тогда, среди хаоса и криков, он успел увидеть не равнодушие, а отчаяние человека, которому приходилось принимать невозможное решение.
— Кто вы такой? — уже гораздо тише спросил Алекс.
Мужчина медленно повернулся.
— Меня зовут Турен.
Это имя ничего не значило для юноши.
Он лишь вопросительно посмотрел на собеседника, ожидая продолжения.
Турен некоторое время молчал, словно мысленно возвращаясь на много лет назад, к событиям, которые сам предпочел бы никогда больше не вспоминать.
— Очень давно, когда ты был еще младенцем, я дал обещание человеку, которого считал не только своим Императором, но и своим другом. В тот день я поклялся, что сохраню жизнь его сыну, чего бы мне это ни стоило, и все эти годы не позволял себе забыть эту клятву ни на один день. Именно поэтому, когда над вашим миром начали разрушаться защитные границы, я отправился за вами, хотя прекрасно понимал, что могу уже не успеть.
Алекс неподвижно смотрел на него.
— О каком Императоре вы говорите?
Турен сделал глубокий вдох.
— О твоем отце.
Турен не сразу продолжил. Он медленно подошел к окну, за которым в холодном утреннем свете темнели зубчатые стены крепости, и несколько мгновений молча смотрел вдаль, словно надеялся разглядеть за бесконечной цепью гор не сегодняшнюю Империю, раздираемую страхом и взаимным недоверием, а ту, которую помнил сам, — спокойную, сильную, уверенную в завтрашнем дне, когда человек, о котором от только что говорил, еще был жив, а слово Императора не нуждалось ни в доказательствах, ни в поддержке.
— Твой отец не родился правителем, — наконец заговорил он, не оборачиваясь. — Он стал им потому, что люди сами захотели идти за ним. В молодости многие считали его слишком мягким, слишком доверчивым, неспособным удержать огромную Империю, где каждый Великий Дом привык прежде всего думать о собственных интересах, однако именно те качества, которые его противники называли слабостью, впоследствии превратились в его главную силу. Он никогда не правил страхом, не заставлял склонять головы перед собой и не искал врагов там, где можно было найти союзников, поэтому очень скоро даже самые непримиримые из его противников были вынуждены признать, что лучшего Императора страна не знала уже многие поколения.
Алекс молча слушал, не перебивая.
Ему было трудно представить человека, которого он всю жизнь считал умершим задолго до собственного рождения, живым, смеющимся, принимающим решения, способным изменить судьбу огромного государства, и еще труднее было принять мысль, что этот человек был его отцом. Все, что до сегодняшнего дня казалось единственной возможной правдой, рушилось слишком стремительно, оставляя после себя лишь бесконечную пустоту, которую пока было нечем заполнить.
— Когда ты появился на свет, твой отец уже знал, что однажды назовет тебя своим наследником, однако открыто признать тебя тогда не мог, — продолжил Турен уже тише, — Люди верили, что впереди их ждет долгий мир, однако именно тогда начали происходить события, которых никто не сумел вовремя заметить. Среди Великих Домов появились те, кто решил, что гораздо выгоднее разделить власть между собой, чем продолжать служить законному Императору, и пока твой отец пытался сохранить страну от новой войны, заговорщики терпеливо готовились нанести единственный удар, который уже невозможно было бы исправить.
Он ненадолго замолчал, словно каждое следующее слово заставляло его вновь переживать те дни.
— В тот вечер, когда стало окончательно ясно, что переворот неизбежен, Император не думал о себе. Он понимал, что дворец может пасть, понимал, что сам, возможно, уже не увидит следующего рассвета, однако больше всего его страшила судьба двух детей, которые по воле судьбы оказались связаны друг с другом гораздо крепче, чем кто-либо мог предположить.
Алекс поднял взгляд.
— Вы говорите об Ирис?
— Да.
Турен медленно повернулся к Алексу, и в его взгляде впервые за весь разговор появилась почти неуловимая теплота, рождавшаяся не из воспоминаний о давно минувших событиях, а из осознания того, что сейчас ему предстоит разрушить еще одну правду, в которую молодой человек искренне верил всю свою жизнь.
— Ты всегда называл Ирис своей сестрой, и я никогда не запрещал тебе этого, потому что семья рождается не только кровью. Да, у вас разные родители, но вы выросли рядом, делили один дом, одни радости и одни страхи, а потому стали друг другу ближе, чем многие родные брат и сестра. Твоя мать была моей старшей дочерью, женщиной, которую Император любил больше собственной жизни. Ирис же — моя младшая дочь. Судьба распорядилась так, что вы появились на свет почти одновременно, а спустя совсем недолгое время оба потеряли тех, кто должен был стать для вас защитой.
Турен ненадолго умолк, словно каждое воспоминание по-прежнему причиняло ему боль, которая с годами не стала слабее.
— Когда Император понял, что заговор уже невозможно остановить, он думал не о троне и не о собственной жизни. Он понимал, что власть можно потерять, дворец можно отбить обратно, даже разрушенную Империю однажды удастся восстановить, но если погибнете вы, исчезнет само будущее нашей страны. Именно тогда он доверил мне вас обоих и заставил поклясться, что, какой бы ценой это ни обошлось, я сохраню ваши жизни.
Алекс медленно опустился на стул, чувствуя, как привычный мир окончательно рассыпается на части.
Перед глазами неожиданно возникли самые обычные картины московской жизни, которые еще вчера казались такими естественными, что он никогда не задумывался об их ценности. Маленькая кухня, где Ирис неизменно ворчала, если он снова забывал убрать за собой кружку, дорога до университета под проливным дождем, вечера, когда они вместе смотрели старые фильмы, спорили по пустякам и были абсолютно уверены, что именно так живут все семьи на свете. Теперь каждое из этих воспоминаний обрело совершенно иной смысл, потому что за ним скрывалась чужая жертва, чужая тайна и долгие годы ожидания.
— Значит... мы действительно жили под чужими именами?
— Да, — спокойно ответил Турен. — И каждый прожитый вами день был подарком, который приходилось вырывать у судьбы снова и снова.
Он подошел к массивному столу, развернул лежавшую на нем карту Империи и некоторое время молча смотрел на переплетение рек, горных хребтов и границ Великих Домов, словно искал среди них ответ, которого не существовало.
— Ты спросил, почему именно сейчас вы оказались здесь. Причина не в том, что я решил наконец вернуть вас домой. Поверь, если бы выбор зависел только от меня, я предпочел бы, чтобы вы прожили долгую и спокойную жизнь в своем мире, так никогда и не узнав, кем были на самом деле. Однако защита, скрывавшая вас все эти годы, начала разрушаться значительно быстрее, чем я предполагал. Миры больше не удавалось удерживать разделенными, а люди, которым выгодно исчезновение законного наследника, почувствовали эти изменения раньше, чем я успел подготовиться. Когда открылся проход, у меня уже не оставалось времени выбирать между хорошим и плохим решением — оставалось лишь попытаться спасти вас прежде, чем это сделают те, кто давно мечтал закончить дело, начатое много лет назад.
Алекс медленно поднял голову.
— Значит, теперь они знают, что я жив?
— Пока они знают только одно — наследник вернулся в Империю. Кто именно оказался по ту сторону разлома, им еще предстоит выяснить, однако времени у нас почти не осталось. Рано или поздно слухи разойдутся по всей стране, а вместе с ними начнется охота, остановить которую будет уже невозможно.
Турен положил ладонь на изображение столицы, затем медленно провел пальцами по гербам Великих Домов, окружавших сердце Империи плотным кольцом.
— Именно поэтому мы не можем отправиться во дворец прямо сейчас. Для одних ты — давно погибший ребенок, для других — опасный самозванец, которого выгоднее устранить, чем выслушать. Одного лишь права рождения недостаточно, чтобы сесть на трон. Власть Императора всегда держалась не только на крови правящей династии, но и на доверии Великих Домов. Пока они не признают тебя законным наследником, любой человек сможет назвать тебя лжецом, и слишком многие предпочтут поверить именно ему.
Он ненадолго замолчал, позволяя Алексу самому осознать смысл сказанного.
— Поэтому прежде, чем ты приблизишься к столице, нам придется пройти долгий путь и заручиться поддержкой тех, чьи гербы ты сейчас видишь перед собой. Лишь тогда у Империи появится шанс избежать новой войны, а у тебя — возможность вернуть себе не просто корону, а право быть Императором, которого признают не из страха, а по закону.
Глава 5. Пробуждение
Сознание возвращалось медленно, будто кто-то слой за слоем снимал с нее тяжелую пелену, отделявшую сон от реальности. Ирис не сразу открыла глаза. Некоторое время она неподвижно лежала, прислушиваясь к непривычной тишине, нарушаемой лишь негромким потрескиванием поленьев в камине и редкими порывами ветра, ударявшими в оконные ставни. Все тело ломило так, словно по нему прошлись копытами десятки лошадей, а каждый вдох отзывался тупой болью под ребрами, заставляя вспомнить последние мгновения перед тем, как темнота окончательно поглотила ее.
Она осторожно приподнялась на локтях и только теперь заметила, что плечо, бок и предплечье были туго перебинтованы свежими белыми повязками, от которых исходил терпкий запах целебных трав. Кто-то промыл и обработал ее раны, кто-то несколько часов сидел рядом, меняя компрессы и не позволяя ей умереть от потери крови, однако эта мысль не принесла ей облегчения. Напротив, сердце тревожно сжалось, потому что память мгновенно воскресила лица вооруженных людей, окруживших их с Алексом после падения в незнакомый мир, а вслед за ними возникла единственная мысль, вытеснившая все остальные.
Где Алекс?
Ирис резко сбросила покрывало, едва не застонала от боли и, стиснув зубы, медленно опустила ноги на холодный деревянный пол. Голова тут же закружилась, перед глазами поплыли темные пятна, однако она заставила себя подняться, придерживаясь рукой за край кровати. Если Алекс жив, она обязана найти его. Если его схватили... она не имеет права лежать здесь, пока неизвестные люди решают их судьбу.
Комната была незнакомой, но вовсе не походила на темницу. Наоборот, тяжелая добротная мебель, вышитые гобелены на стенах и ярко горевший камин говорили о достатке хозяев этой крепости, однако именно это настораживало еще сильнее. Люди, способные позволить себе подобное жилище, редко бывают случайными свидетелями чужой беды, а значит, они наверняка знают гораздо больше, чем готовы рассказать.
Стараясь ступать как можно тише, Ирис подошла к двери и осторожно приоткрыла ее. В крепости царила глубокая ночь. Узкий коридор освещали лишь несколько масляных ламп, оставлявших на стенах длинные колеблющиеся тени, а откуда-то снизу доносились приглушенные голоса. Кто-то спокойно разговаривал, иногда раздавался смех, звякала посуда, словно для обитателей этой крепости сегодняшний день ничем не отличался от любого другого.
Она медленно вдохнула.
Они ужинают.
Значит, все собрались в одном месте.
Нужно только найти Алекса.
Ирис сделала несколько осторожных шагов по коридору, придерживаясь рукой за стену, потому что с каждой минутой слабость становилась сильнее. Боль в боку постепенно превращалась в горячую пульсацию, дыхание становилось тяжелее, однако она продолжала идти, упрямо игнорируя протест собственного тела. Лестница показалась бесконечной. Каждый пролет требовал усилий, которых у нее уже почти не осталось, но чем отчетливее становились голоса, тем сильнее росла уверенность, что еще немного — и она увидит брата.
Она уже различала слова, хотя смысл разговора ускользал, когда внезапно внутри будто что-то оборвалось.
Не боль.
Не страх.
Совсем иное чувство.
Воздух вокруг нее неожиданно задрогнул, словно раскаленный летний горизонт, пространство поплыло, стены коридора утратили четкость, а пол на одно короткое мгновение исчез из-под ног. Ирис инстинктивно попыталась ухватиться за перила, но пальцы сомкнулись лишь на пустоте, а в следующий миг окружающий мир словно сложился сам в себя.