Отвергнутая драконом. Кровь, которую искали драконы

Глава 6. Кровь земли

Роз Рион проснулась задолго до рассвета, хотя за многие годы почти отучила себя просыпаться среди ночи без причины. Сон ушел неожиданно, словно кто-то бесшумно коснулся ее плеча и заставил открыть глаза, однако в комнате никого не было. Лишь тусклый лунный свет, пробивавшийся сквозь тяжелые портьеры, серебрил старый дубовый пол, а за высоким окном тихо покачивались ветви деревьев, окружавших поместье Рион со всех сторон. Некоторое время женщина неподвижно лежала, прислушиваясь к привычным звукам спящей крепости, который за столько десятилетий стал продолжением ее самой, и постепенно приходила к мысли, что разбудил ее вовсе не шум, не тревожный сон и не случайное воспоминание, а то самое едва уловимое ощущение, которое не покидало ее с того мгновения, как ее сын Джексон переступил порог крепости с незнакомой девушкой на руках.

За свою жизнь Роз научилась доверять подобным ощущениям гораздо больше, чем здравому смыслу. Слишком часто ей приходилось убеждаться, что настоящая опасность никогда не появляется внезапно. Она приходит медленно, почти незаметно, позволяя человеку убедить себя, будто все происходящее можно объяснить обычным совпадением, однако именно в такие моменты ведьма должна была отказаться от любых оправданий и внимательно прислушаться к тому, что пыталась подсказать ей собственная кровь. Сегодня это чувство оказалось особенно настойчивым. Оно не кричало об угрозе, не заставляло сердце биться быстрее и не рождало страха, но упорно не позволяло успокоиться, возвращая мысли к девушке, которую Джексон нашел в лесу, и к странном ситуации, произошедшей за семейным ужином.

Роз отчетливо помнила каждое слово сына. Он говорил спокойно, не придавая значения многим деталям, потому что видел в них лишь цепочку случайностей, однако для женщины, прожившей жизнь, куда более долгую, чем могли представить ее дети, именно случайности всегда становились причиной самых страшных перемен. Незнакомка появилась в лесу совершенно одна, хотя вокруг не было ни деревень, ни дорог, по которым могла бы пройти молодая девушка; она получила тяжелые ранения, но сумела уйти от вооруженных преследователей, а затем, едва придя в сознание, каким-то непостижимым образом оказалась в гостиной, не пройдя ни через двери, ни по лестнице. Джексон искренне пытался найти разумное объяснение увиденному, однако Роз знала, что некоторые вещи не нуждаются в объяснениях, потому что сами являются ответом на вопросы, которые человек еще не успел себе задать.

Она медленно поднялась с постели, не зажигая свечей, и подошла к окну. За стеклом темнел лес, раскинувшийся до самых подножий гор, и в этой густой ночной тишине было что-то необыкновенно спокойное, почти умиротворяющее, словно сама природа пыталась убедить ее отказаться от тревожных мыслей и дождаться утра. В другое время она, вероятно, так и поступила бы, но сегодня внутренний голос настойчиво подсказывал, что ждать нельзя. Если девушка действительно оказалась здесь случайно, она лишь напрасно потеряет несколько часов, однако если за ее появлением скрывалось нечто большее, утро могло наступить слишком поздно.

Не прошло и нескольких минут, как Роз уже бесшумно пересекала спящую крепости, стараясь не потревожить ни слуг, ни детей. За долгие годы она настолько привыкла двигаться тихо, что старые деревянные ступени, неизменно скрипевшие под ногами любого другого человека, словно сами уступали ей дорогу. Выйдя за пределы поместья, женщина глубже вдохнула прохладный ночной воздух, наполненный запахом влажной земли, хвои и недавно прошедшего дождя, после чего уверенно направилась к лесной дороге, по которой Джексон возвращался домой. Она не выбирала направление наугад. Память подсказывала ей каждое движение сына, каждое слово его рассказа, и этого оказалось достаточно, чтобы безошибочно найти то самое место, где впервые появилась незнакомка.

Когда впереди показалась небольшая поляна, Роз замедлила шаг. На первый взгляд здесь не было ничего необычного. Примятая трава постепенно поднималась после недавней схватки, ветер успел замести большую часть следов, а темнота надежно скрывала пятна крови, однако ведьме вовсе не требовалось видеть происходившее собственными глазами. Мир помнил гораздо больше, чем люди были способны заметить, и если научиться слушать его достаточно внимательно, он неизменно отвечал тому, кто обращался к нему без лжи и высокомерия. Именно поэтому Роз медленно опустилась на колени и осторожно коснулась ладонью холодной земли, словно здоровалась со старым другом, который хранил слишком много чужих тайн, чтобы открывать их первому встречному.

Она закрыла глаза не потому, что собиралась творить заклинание. Настоящая ведьмовская сила никогда не нуждалась в громких словах, сложных жестах или сияющих магических кругах, которыми так любили пугать простолюдинов. Земля жила собственной памятью, не похожей на человеческую, и для того, чтобы услышать ее, требовалось лишь полностью отказаться от собственных мыслей, позволяя чужим воспоминаниям медленно проходить сквозь сознание, подобно воде, текущей между раскрытых ладоней. Роз терпеливо ждала, не торопя ни время, ни магию, прекрасно понимая, что память никогда не открывается по приказу. Она приходит сама, когда убеждается, что тот, кто ищет ответы, действительно готов увидеть правду, какой бы тяжелой она ни оказалась.

Роз долго не убирала ладонь с земли, позволяя чужой памяти самой выбирать, что открыть, а что навсегда оставить погребенным под слоями времени. Ведьмовская сила никогда не подчинялась человеческому нетерпению, и если попытаться вырвать у нее ответ силой, можно было увидеть лишь отражение собственных страхов, приняв их за истину. Именно поэтому она не вмешивалась в течение магии, а лишь терпеливо вслушивалась в едва различимые колебания, постепенно начинавшие наполнять ее сознание, словно сама земля медленно вспоминала события прошедшего дня.

Сначала не было ничего необычного. Она ощутила тяжелый бег нескольких лошадей, почувствовала запах свежей крови, впитавшейся в влажную почву, различила тревогу, страх, человеческую боль, оставившую после себя едва заметный след, однако все это не выходило за пределы того, что неизбежно остается после любой схватки. Но чем глубже Роз погружалась в память этого места, тем отчетливее понимала, что именно здесь произошло нечто, чего земля прежде никогда не знала. Поток воспоминаний внезапно обрывался, словно невидимая рука вырвала целый кусок привычного течения времени, а затем продолжался вновь, но уже иначе, и этот едва уловимый разрыв ощущался настолько противоестественно, что женщина медленно нахмурилась, не открывая глаз.

Она уже сталкивалась с подобным лишь однажды, настолько давно, что сама убедила себя, будто воспоминания о тех днях давно утратили ясность. Пространство не любит, когда его тревожат. Оно может растянуться, сжаться, подчиниться воле того, кто обладает достаточной силой, однако никогда не забывает прикосновения. Даже спустя годы оно продолжает хранить след того, кто заставил его нарушить собственные законы, и именно этот след сейчас медленно проступал сквозь память земли, становясь все отчетливее с каждым мгновением.

Роз глубже вдохнула холодный ночной воздух, стараясь сохранить спокойствие, хотя сердце уже билось совсем иначе. Она не могла объяснить себе, почему это ощущение вызывает столь сильную тревогу, но какая-то древняя, почти забытая часть ее самой уже узнала силу, которую разум еще только пытался назвать.

Это была не просто магия.

Она слишком хорошо знала обычную человеческую магию, чтобы перепутать ее с чем-то другим.

То, что осталось здесь, несло в себе отпечаток крови.

Древней крови.

Крови, появившейся в мире задолго до рождения первых императоров, задолго до основания Великих Домов, задолго до того, как люди вообще начали делить земли на государства.

Пальцы Роз едва заметно дрогнули.

Она больше не сомневалась.

Эту силу невозможно было перепутать с какой-либо другой, потому что однажды ей уже довелось прикоснуться к ней, и память, которую невозможно обмануть, безошибочно узнала ее спустя многие десятилетия.

Кровь Турена.

Женщина медленно открыла глаза, однако еще некоторое время продолжала неподвижно стоять на коленях, не замечая ни пронизывающего ветра, ни холодной земли под ладонью. Все, что она так старательно оставляла в прошлом, внезапно перестало быть воспоминанием. Оно вновь стало настоящим, и вместе с этим вернулся страх, который, как ей казалось, давно умер вместе с людьми той эпохи.

До сегодняшней ночи Роз была уверена, что Турен никогда не нарушит собственную клятву и не позволит своей крови вновь вмешаться в судьбу этого мира. Он слишком хорошо понимал, какую цену однажды заплатили все четыре рода за решение бога Синея разделить их навеки, а потому должен был сделать все возможное, чтобы древнее проклятие так и осталось не более чем частью забытой истории. Однако девушка, спавшая сейчас под крышей дома Рион, разрушала эту уверенность одним лишь фактом своего существования, и чем дольше Роз размышляла над этим, тем отчетливее понимала, что случайностью подобное быть не могло.

Если Турен вывел свою дочь из укрытия, значит произошло нечто настолько серьезное, что даже он оказался вынужден нарушить молчание длиной в десятилетия. Но вместе с этой мыслью рождалась другая, куда более страшная, потому что Роз слишком хорошо знала: кровь Турена никогда не появляется там, где ей не суждено изменить судьбу потомков Туфана.

Она медленно поднялась на ноги и долго смотрела в темноту, за которой скрывалась крепость, где сейчас спала девушка, еще не подозревавшая, какую угрозу несет одним лишь своим присутствием. Если Турен действительно привел ее в этот мир, значит он должен был понимать и последствия собственного решения, а если понимал, то обязан был забрать ее раньше, чем станет слишком поздно.

Роз подняла взгляд к темному небу и почти беззвучно произнесла слова, которые были обращены не к ветру и не к ночи, а к тому единственному существу, которое могло услышать их сквозь любое расстояние:

— Турен... забери свою кровь.

Глава 7. Тень за воротами

Турен поднял голову прежде, чем затихло эхо последних слов, сорвавшихся с губ Роз.

Они не прозвучали в его ушах, словно произнесенные человеческим голосом, не нарушили ночную тишину Цитадели и не коснулись воздуха, однако древняя кровь, некогда связывавшая его с сестрой Лиа, откликнулась так внезапно, что на короткое мгновение даже время будто замедлило свой бег. Он уже много десятилетий не ощущал ничего подобного. После смерти сестры эта связь почти исчезла, превратившись в слабое, едва различимое воспоминание, которое напоминало о себе лишь в самые редкие минуты, и потому Турен давно перестал ждать, что однажды она вновь станет настолько сильной, чтобы преодолеть большое расстояние мирами.

Но этой ночью произошло именно это.

Роз узнала.

Он медленно закрыл глаза, позволяя собственному сознанию еще раз коснуться той едва уловимой нити, которая успела раствориться так же неожиданно, как появилась. Слова уже исчезли, однако ощущение тревоги, пришедшее вместе с ними, продолжало жить внутри него, не оставляя ни малейших сомнений в том, что произошло.

Она почувствовала кровь.

Кровь, которую невозможно было спутать ни с какой другой.

Значит, Ирис добралась до дома Рионов.

— Дед?

Голос Алекса заставил Турена открыть глаза.

Наследник Империи стоял в нескольких шагах, не сводя с него внимательного взгляда. За последние дни Алекс почти перестал задавать лишние вопросы, слишком хорошо понимая, что каждое новое известие приносит с собой лишь очередную опасность, однако сейчас даже ему было очевидно, что выражение лица Турена изменилось.

— Что случилось?

Некоторое время Турен молчал. Он подошел к высокому окну, за которым ночное небо медленно начинало светлеть, хотя до рассвета оставалось еще несколько часов, и лишь после этого негромко произнес:

— Нас нашли быстрее, чем я рассчитывал.

Алекс почувствовал, как внутри неприятно похолодело.

— Мир?

— Пока не знаю.

Турен говорил спокойно, но именно это спокойствие тревожило сильнее всего.

— Однако Роз уже поняла, что девушка под ее крышей моей крови.

Алекс резко выдохнул.

— Ирис?! Тогда нужно немедленно ехать.

— Именно это мы и сделаем.

— Сейчас.

Турен отрицательно покачал головой.

— Сейчас мы лишь приведем за собой тех, кто уже идет по нашему следу.

Алекс хотел возразить, но остановился. Он слишком хорошо знал этого человека, чтобы спорить в тот момент, когда решение уже принято. За последние дни, проведенные рядом с Туреном, он видел его разгневанным, усталым, безжалостным, но никогда — нерешительным. Если он говорил ждать, значит видел опасность, которую сам Алекс пока не замечал.

— Ты думаешь, за Ирис уже пришли?

Турен долго смотрел в темноту за окном.

— Я думаю, Мир не настолько глуп, чтобы отказаться от единственной ниточки, способной привести его к законному наследнику престола.

Алекс непроизвольно сжал кулаки.

За последние недели он настолько привык считать себя целью охоты, что мысль об Ирис почти всегда отходила на второй план, однако сейчас, впервые после их разлуки, его захлестнуло чувство вины. Именно из-за него сестра оказалась втянута в войну, о существовании которой еще несколько дней назад даже не подозревала. Она не просила ни титулов, ни власти, ни древних тайн, скрывавшихся за пределами привычного мира, и все же именно ей теперь приходилось расплачиваться за кровь, текущую в ее жилах.

— Она не умеет защищаться от такого мира, — тихо сказал Алекс. — Для нее все это... чужое.

Турен медленно повернулся к нему.

— Не недооценивай Ирис.

В этих словах не было ни мягкости, ни привычного утешения.

Лишь спокойная уверенность человека, который знал о девушке гораздо больше, чем она сама.

— Она выросла вдали от Империи, но кровь невозможно оставить в другом мире. Иногда человек еще не понимает, кем является, а его природа уже начинает принимать решения за него.

Алекс нахмурился, не до конца понимая смысл услышанного, однако времени на расспросы не осталось. Турен уже направился к двери.

— Собирайся. Мы выезжаем с первыми лучами солнца.

— Почему не сейчас?

— Потому что ночь принадлежит тем, кто умеет прятаться в темноте. Рассвет принадлежит тем, кто выходит встретить врага лицом к лицу.

В это самое время, когда первые полосы холодного света лишь начинали окрашивать вершины далеких гор, родовая крепость Дома Рионов по-прежнему спала.

После ночной прогулки Роз вернулась незадолго до рассвета и, убедившись, что в доме все спокойно, не стала будить сына. Она прекрасно понимала, что разговор, которого уже невозможно избежать, потребует слишком многих объяснений, а потому решила дождаться утра, надеясь хотя бы немного привести мысли в порядок. За долгую жизнь ей не раз приходилось принимать тяжелые решения, но сейчас впервые за многие годы она чувствовала странное бессилие перед выбором, который еще даже не был сделан. С одной стороны находилась девушка, не совершившая ничего дурного, с другой — собственная семья, ради которой Роз была готова пожертвовать чем угодно, и именно невозможность найти правильный ответ не позволяла ей сомкнуть глаз.

В северной части внешней стены существовали служебные ворота, которыми днем пользовались обозы с провизией и кузнецы, доставлявшие оружие. После захода солнца их запрещалось открывать даже по приказу младших офицеров. Именно к этим воротам и подошел человек с тяжелой связкой ключей. Он нервно оглянулся через плечо, словно опасался, что кто-то наблюдает за ним из темноты. Его дыхание было прерывистым, пальцы заметно дрожали, а по виску медленно скатилась капля холодного пота, хотя ночной воздух оставался прохладным. Он прекрасно понимал, что если хозяева узнают о его поступке, эта ночь станет для него последней, однако страх перед людьми, ожидавшими по другую сторону ограды, оказался сильнее любых угрызений совести.

Тяжелая створка бесшумно приоткрылась ровно настолько, чтобы внутрь могли проскользнуть двое мужчин, закутанных в темные дорожные плащи.

Ни один из них не произнес ни слова.

Лишь когда створка вновь закрылась, высокий мужчина с коротким шрамом на щеке медленно посмотрел на слугу.

— Девушка еще здесь?

Тот торопливо кивнул.

— Да... господин Джексон велел не тревожить ее до утра.

Незнакомец удовлетворенно усмехнулся.

— Значит, нам повезло.

Он сделал шаг вперед, и слуга машинально отступил, не выдержав тяжелого взгляда.

— Помни свое обещание, — дрожащим голосом произнес он. — Вы сказали... никто в доме не пострадает.

Мужчина посмотрел на него с тем равнодушием, которое хуже любой угрозы.

— Если все пройдет тихо, нам нужна только девушка.

Он говорил спокойно, почти лениво, однако именно это спокойствие заставило слугу почувствовать, как внутри все сжалось от дурного предчувствия.