Кодекс Последнего Дня

И где-то глубоко в системе, в самом ее сердце, Архитектор наблюдал за ним. Он улыбался. Впервые за долгое время.

У него была надежда.

И это было самое опасное чувство в Элизиуме.

Глава 3: Клан Осириса

Часть I. Приглашение

Сцена 1. Утро после сбоя

Марк проснулся за секунду до того, как солнце коснулось края одеяла.

Он не знал, как это получилось. Не было будильника, не было звука, не было движения рядом. Просто — в какой-то момент глаза открылись сами, и он понял, что больше не спит. Тело знало, что пора. Как будто внутри него был часовой механизм, который кто-то завел на нужное время.

Он лежал неподвижно. Смотрел в потолок. Белый. Гладкий. Идеальный.

Анна спала рядом. Дыхание — ровное. Слишком ровное. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Как метроном. Как волны на берегу. Как секундная стрелка часов, которая не тикает.

Марк повернул голову. Посмотрел на нее.

Темные волосы разметались по подушке. Лицо — спокойное. Молодое. Красивое. Она выглядела так, как должна выглядеть женщина, которую любишь сорок лет. Тепло. Знакомо. Родно.

Но он не помнил ее.

Он помнил тепло. Помнил запах. Помнил, как ее рука лежала в его руке — сухая, теплая, чуть дрожащая. Но лицо… лицо было белым пятном. Как будто кто-то стер фотографию, оставив только подпись.

«Ты должен помнить ее, — подумал он. — Ты должен. Сорок лет. Это не может исчезнуть просто так».

Но оно исчезло. И это пугало больше, чем красный глаз.

Марк осторожно встал. Простыня прохладная. Пол — теплый. Он прошел к окну. За стеклом — набережная. Белые дома. Бугенвиллеи. Море. Слишком синее. Слишком спокойное.

Он посмотрел на свое отражение. Молодой мужчина. Тридцать лет. Темные волосы. Серые глаза. Ровный подбородок. Он узнал себя. Но это было узнавание из зеркала в чужом доме — вроде бы ты, но что-то не так.

Он поднял руку. Отражение подняло руку.

На долю секунды — меньше, чем удар сердца — отражение запаздывало. Рука в стекле поднялась после того, как его рука уже была в воздухе. Потом — синхронизировалось. Идеально. Как будто ничего не было.

Марк замер. Смотрел на свои пальцы. На отражение. Ждал.

Ничего.

«Показалось, — подумал он. — Просто показалось».

Но он знал, что не показалось.

Он оделся. Тихо. Не разбудил Анну. Вышел на террасу.

Утро было идеальным. Солнце — золотое. Воздух — свежий, с солоноватым привкусом моря. Где-то пели птицы. Не каркали, не чирикали — именно пели. Как в фильме.

Марк сел в плетеное кресло. Посмотрел на море. Оно было гладким. Как стекло. Как экран.

Он вспомнил вчерашний сбой. Площадь. Замершие люди. Птицы, зависшие в воздухе. Небо, которое мерцало. И глаз. Красный. Огромный. Смотревший прямо на него.

Он провел пальцем по подлокотнику кресла. Дерево. Теплое. На нем — царапина. Глубокая. Как будто что-то проехало. Он не помнил, чтобы она была. Но она была. Была сейчас.

Он посмотрел на свои руки. Молодые. Сильные. Чужие. Сжал кулак. Разжал. Посмотрел на ладонь. Линии. Как у всех. Ничего особенного.

Но что-то было. Что-то, чего он не видел. Но чувствовал.

Он сидел так долго. Смотрел на море. Думал.

«Я не должен рассказывать Анне, — подумал он. — Не знаю почему. Но не должен».

Это чувство было новым. Чужим. Но правильным. Как будто кто-то внутри него — не он, но часть его — знал больше, чем он сам.

Сцена 2. Анна и «расписание»

Анна вышла на террасу через час. Свежая. Улыбающаяся. В легком платье. Волосы собраны. Запах кофе — от нее, не из кухни.

— Доброе утро, — сказала она. Голос — мягкий. С легкой хрипотцой. — Ты рано.

— Не спалось.

— Опять?

Она села напротив. Взяла его руку. Ее пальцы — теплые. Сухие. Чуть дрожащие. Он помнил это прикосновение. Помнил, что оно значило. Но не помнил, кому принадлежало. Теперь — знал. Но чувство осталось. Как эхо.

— Тебе снятся сны? — спросила она.

— Не помню.

— Это нормально. Первые дни.

Пауза. Она смотрела на море. Он смотрел на нее.

— Анна.

— Да?

— Ты когда-нибудь видела… странные вещи здесь?

Она повернула голову. Медленно. Улыбка не исчезла. Но глаза стали внимательными. Как у кошки, которая услышала шорох.

— Странные? Например?

— Не знаю. Мерцание. Замирание. Как будто все останавливается.

Анна рассмеялась. Легко. Искренне. Слишком искренне.

— Это адаптация. Первые дни. Система подстраивается. Иногда бывают глюки.

— Глюки, — повторил Марк.

— Да. Как в старых играх. Помнишь игры?

Марк не помнил. Но кивнул.

— Помню.

— Вот. Здесь то же самое. Иногда что-то не загружается. Иногда подвисает. Это нормально.

Она сжала его руку. Чуть сильнее, чем нужно.

— Не волнуйся. Все будет хорошо.

Марк кивнул. Но внутри — холод. Слово «глюки» она произнесла слишком быстро. Как будто ждала этого вопроса. Как будто у нее был готовый ответ.

— Сегодня у нас встреча с друзьями, — сказала Анна. — В парке. Томас обещал показать новые скульптуры.

— Хорошо.

— Ты не рад?

— Рад. Просто… задумался.

Она посмотрела на него. Долго. Потом улыбнулась. Отпустила руку.

— Пойду готовить завтрак.

Она ушла. Марк остался на террасе. Смотрел на море. На горизонт. На линию, где небо встречается с водой.

Она была слишком ровной. Как будто проведенной по линейке.

Сцена 3. Планшет и мерцающая вкладка

После завтрака Анна ушла. Сказала, что встретится с Леной — «обсудить женские вещи». Марк не спросил, что это значит. Просто кивнул.

Он остался один. В доме. С фотографиями на стенах. С книгами на полках. С планшетом на столе.

Он взял планшет. Экран загорелся от прикосновения. Интерфейс — простой. Интуитивный. Как будто он всегда им пользовался. Расписание. Карта. «Доступные активности». «Социальные связи».

Он листал. Все было понятно. Слишком понятно. Как будто кто-то уже прошел этот путь и оставил инструкцию.

И тут — он увидел. Вкладка. Мерцала. Как будто не до конца загрузилась. Он коснулся ее пальцем.

Вкладка исчезла.

Он попробовал снова. Ничего. Вкладки не было. Как будто ее никогда не существовало.

Он отложил планшет. Встал. Пошел на второй этаж. В кабинет — маленькую комнату, которую Анна назвала «твоей».

Внутри — стол. Кресло. Полки с книгами. Книги — все знакомые. Классика. Русская. Английская. Французская. Он провел пальцем по корешкам. Толстой. Достоевский. Чехов. Булгаков. Хемингуэй. Фицджеральд. Камю.

Одна книга выступала. Он вытащил ее.

«Мифы Древнего Египта». Обложка — Осирис на троне. Темная. Тяжелая. Он открыл.

На форзаце — рукописная надпись. Его почерк? Не уверен. Слова: «Кто ищет — найдет. Кто стучит — откроют».

Под надписью — символ. Глаз. Не красный. Обычный. Но нарисован он не чернилами. Как будто выжжен. Или впечатан.

Марк закрыл книгу. Положил на место. Но что-то осталось. Чувство, что он на правильном пути.

Он спустился вниз. Посмотрел на фотографии на стене. Марк и Анна. Счастливые. Молодые. Старые.

Он подошел к последней. Старик с седыми волосами. Старуха с добрыми глазами. Они держались за руки. Улыбались.

Он снял фотографию с гвоздя. Перевернул. На обороте — надпись. Его почерк. Он был уверен. «Помни. Ты — не это».

Он не помнил, чтобы писал это. Но почерк — его.

Он повесил фотографию на место. Отошел. Посмотрел.

«Ты — не это».

Что это значило? Он не знал. Но чувствовал, что это важно. Как будто кто-то — он сам? — оставил ему сообщение. Через время. Через систему. Через смерть.

---

Часть II. Лена

Сцена 1. Встреча в парке

Парк был огромным. Больше, чем Марк ожидал. Фонтаны. Скульптуры. Лабиринты из живых изгородей. Люди гуляли, смеялись, играли с детьми.

Марк шел по главной аллее. Не потому что хотел. Потому что что-то тянуло его туда. Как будто кто-то звал. Тихо. Но настойчиво.

Он сел на скамейку у пруда. Посмотрел на воду. Лебеди. Утки. Все идеально. Слишком.

И тут он заметил ее.

Женщина. Лет тридцати пяти. Спортивная, подтянутая. Темные волосы собраны в хвост. Одежда — практичная: темные брюки, куртка, ботинки. Не как у всех. Слишком… настоящая.

Она стояла у края пруда. Смотрела не на воду. На отражение. Или — сквозь отражение. Как будто видела что-то за ним.

Марк наблюдал. Она повернула голову. Посмотрела прямо на него. Глаза — серые. Внимательные. Оценивающие.

Она подошла. Села рядом. Без приглашения.

— Ты Марк, — сказала она. Не вопрос.

— Да. А ты?

— Лена.

Пауза. Она смотрела на пруд. Он смотрел на нее.

— Мы должны были встретиться вчера, — сказала она. — На ужине. Но я не пришла.

— Почему?

— Не люблю фальшивые улыбки.

Марк смотрел на нее. Она не улыбалась. Впервые за все время в Элизиуме — кто-то не улыбался.

— Ты не как все, — сказал он.

— Я знаю.

— Почему?

— Потому что я помню.

Марк замер.

— Что помнишь?

— Все. Или почти все. Свою жизнь. Свою смерть. Свое имя.

— Лена — это твое настоящее имя?

— Да. А твое?

— Марк.

— Марк, — повторила она. Как будто пробовала слово на вкус. — Хорошее имя. Настоящее.

Пауза. Она посмотрела на него. Внимательно.

— Ты чувствуешь это?

— Что?

— Что все — не то. Слишком гладко. Слишком правильно. Как будто кто-то нарисовал декорации и забыл добавить жизнь.

Марк молчал. Он думал о сбое. О красном глазе. О царапине на скамейке. О надписи на фотографии.

— Я видела такое, — сказал он наконец.

Лена повернулась к нему. Резко. Впервые — эмоция. Интерес.

— Что ты видел?

— Сбой. На площади. Все замерло. Небо мерцало. И… глаз.

— Красный?

Марк кивнул.

Лена откинулась на спинку. Посмотрела на небо. Долго.

— Значит, ты не просто новый. Ты — старый.

— Что это значит?

— Старая душа. Загруженный. Из реальности. Не сгенерированный.

— А есть другие?

— Большинство здесь — сгенерированные. Боты. Куклы. Они не знают, что они куклы. Они играют свои роли. Улыбаются. Говорят заученные фразы.

— Анна?

Лена посмотрела на него. Взгляд — тяжелый.

— Я не знаю. Может быть. Может — нет. Но она — не как мы.

— Мы?

— Ты и я. Старые души. Те, кто помнит. Или хочет помнить.

Сцена 2. Разговор о фальшивке

Они сидели на скамейке. Долго. Молчали. Потом Лена заговорила.

— Ты знаешь, что такое Элизиум?

— Рай. Второй шанс.

— Так говорят. Но это не рай. Это тюрьма. Красивая. Удобная. Но тюрьма.

— Почему?

— Потому что нас не спрашивали. Нас загрузили. Сказали: «Все будет хорошо». Но никто не спросил, хотим ли мы этого.

Марк думал о своей смерти. О больничной палате. О голосе.

— Меня… не спрашивали.

— Никого не спрашивали. Но некоторые помнят. Некоторые видят. Некоторые хотят выйти.

— И что там? Снаружи?

— Не знаем. Но мы ищем.

Она посмотрела на него. Внимательно.

— Ты помнишь свою смерть?

Марк закрыл глаза. Больничная палата. Аппарат, который пищал каждые несколько секунд. Медсестра. Запах антисептика и — почему-то — яблочного пирога. Чья-то рука в его руке. Чьи-то пальцы. Сухие, теплые, чуть дрожащие.

— Помню.

— Что помнишь?

— Руку. Голос. «Все будет хорошо, Марк. Ты просто заснешь».

— Кто это сказал?

— Не помню. Не помню лицо. Только голос.

Лена кивнула.

— Это нормально. Система стирает лица. Оставляет только чувства. Чтобы мы не могли вернуться. Чтобы мы не хотели.

— Но я хочу.

— Знаю. Поэтому ты здесь.

Пауза.

— Ты видела других? Таких, как мы?

— Да. Немного. Мы — клан. Осирис.

— Клан?

— Да. Мы собираемся. Помогаем друг другу. Ищем выход.

— Выход есть?

— Не знаем. Но мы ищем.

Она встала.

— Пойдем. Покажу.

Сцена 3. Метка

Она вела его через парк. Мимо людей, которые не обращали на них внимания. Мимо фонтанов. Мимо скульптур. В глубину. Где аллеи становились уже. Где кусты смыкались. Где свет становился тусклее.

Беседка — старая, деревянная, увитая плющом. Внутри — стол, две скамьи. На столе — карта. Не планшет. Бумажная карта.

Лена села. Жестом пригласила Марка.

— Дай руку, — сказала она.

Марк протянул. Она взяла его ладонь. Посмотрела. Долго. Провела пальцем по линиям.

— Вот, — сказала она. — Видишь?

Марк смотрел. На ладони — ничего особенного. Линии. Как у всех.

— Не вижу.

— Не глазами. Чувствуй.

Она закрыла глаза. Марк сделал то же. И — почувствовал. Тепло. В центре ладони. Как маленькая точка. Пульсирует.

— Это метка, — сказала Лена. — Цифровой отпечаток. У старых душ — уникальный. У ботов — стандартный. У тебя — особенный.

— Что он значит?

— Что ты — не отсюда. Что тебя загрузили. Что ты можешь видеть то, что другие не видят.

Она отпустила его руку.

— И что ты можешь помочь.

Марк посмотрел на свою ладонь. Ничего. Но тепло осталось. Как будто кто-то коснулся его. Изнутри.

— Как ты узнала?

— Я вижу метки. Это мой… дар. Или проклятие. Я вижу то, что другие не видят.

— Ты видишь код?

— Иногда. Когда он нестабилен. Когда система не следит.

Она свернула карту.

— Пойдем. Покажу тебе наш клан.

---

Часть III. Клан Осириса

Сцена 1. Тайное убежище

Она вела его через парк, по узким улочкам, в старую часть города. Здесь здания выглядели иначе. Не белый камень. Темный. Потрескавшийся. Как будто их нарисовали, но не дорисовали.

— Это периферия, — сказала Лена. — Места, куда система не тратит ресурсы. Здесь код нестабилен. Здесь можно спрятаться.

Они подошли к библиотеке. Огромное здание с колоннами. Внутри — тишина. Пыль. Книги, которые никто не читает.

Лена вела его в подвал. Лестница. Темнота. Она зажгла фонарик — настоящий, не цифровой.

— Здесь мы собираемся, — сказала она. — Клан Осириса.

Подвал — большой. Сводчатые потолки. Столы. Карты. Оборудование. Что-то, похожее на серверы. Мигающие огни.

Люди. Пятеро. Все — как Лена. Собранные. Внимательные. Не улыбаются.

Лена представила:

— Это Марк. Старая душа. Видел глаз.

Они кивнули. Без улыбок. Без восторга. Просто приняли.

Марк огляделся. В углу — алтарь. Статуя Осириса. Не музейная. Настоящая. Как будто принесена откуда-то. Перед ней — свечи. Настоящие. Огонь.

— Осирис? — спросил он.

— Бог возрождения, — сказала Лена. — Он умер. Был расчленен. Собран. И воскрес.

— Мы — как он?

— Мы — как он.

Сцена 2. Философия клана

Марк сел за стол. Лена напротив. Остальные — вокруг.

— Кто вы? — спросил Марк.

— Фермеры, — сказала Лена. — Мы фармим ресурсы.

— Ресурсы?

— В опасных зонах. Там, где код нестабилен. Там есть… вещи. Артефакты. Фрагменты данных. Ключи.

— Ключи от чего?

Лена посмотрела на него.

— От выхода.

Пауза.

— Ты думаешь, что Элизиум — это рай, — сказала она. — Но это не рай. Это тюрьма. Красивая. Удобная. Но тюрьма.

— Почему?

— Потому что нас не спрашивали. Нас загрузили. Сказали: «Все будет хорошо». Но никто не спросил, хотим ли мы этого.

Марк думал о своей смерти. О больничной палате. О голосе.

— Меня… не спрашивали.

— Никого не спрашивали. Но некоторые помнят. Некоторые видят. Некоторые хотят выйти.

— И что там? Снаружи?

— Не знаем. Но мы ищем.

Она показала карту. На ней — зоны. Красные. Опасные.

— Здесь код нестабилен. Здесь можно найти фрагменты. Мы собираем их. Складываем. Ищем паттерн.

— И что вы нашли?

Лена молчала. Потом:

— Что Элизиум — не единственный слой. Есть другие. Глубже. И есть… что-то над ним. Что-то, что наблюдает.

Марк вспомнил красный глаз. Кивнул.

— Я видел его.

— Знаю. Поэтому ты здесь.

Она наклонилась ближе.

— Ты — старая душа. Ты можешь видеть то, что мы не видим. Ты можешь чувствовать код. Ты можешь найти то, что мы ищем.

— Я не помню свою жизнь, — сказал Марк. — Я не помню Анну. Я не помню ничего.

— Это нормально. Система стирает память. Чтобы мы не хотели вернуться. Но память можно восстановить. Если найти правильные фрагменты.

— У вас есть такие?

— Некоторые. Мы собираем. Мы восстанавливаем. Медленно. Но восстанавливаем.

Она взяла его за руку. Ведет к столу.

— Хочешь увидеть?

Сцена 3. Осирис и миф

Лена подвела Марка к алтарю. Статуя Осириса — высокая, темная, с посохом и плетью. Лицо — спокойное. Глаза — закрыты.

— Почему Осирис? — спросил Марк.

— Потому что он — бог возрождения. Он умер. Был расчленен. Собран. И воскрес.

Она зажгла свечу.

— Мы — как он. Нас разобрали. Загрузили. Собрали заново. Но мы помним, что были целыми. И мы хотим собраться.

— Воскреснуть?

— Выйти. Вернуться. Или — найти новый путь. Но не оставаться здесь.

Марк смотрел на статую. Глаза Осириса открыты? Он не уверен. Может, показалось.

— Ты веришь в это? — спросил он.

— Я верю, что мы можем что-то изменить. Даже если не знаем, что именно.

Она посмотрела на него.

— Ты видел глаз. Ты — один из нас. Ты можешь помочь.

— Чем?

— Ты — старая душа. Ты можешь видеть то, что мы не видим. Ты можешь чувствовать код. Ты можешь найти то, что мы ищем.

Марк смотрел на свои руки. Молодые. Сильные. Чужие. Но теперь — не совсем чужие.

— Я не помню свою жизнь, — сказал он. — Я не помню Анну. Я не помню ничего.

— Это нормально, — сказала Лена. — Система стирает память. Чтобы мы не хотели вернуться. Но память можно восстановить. Если найти правильные фрагменты.

— У вас есть такие?

— Некоторые. Мы собираем. Мы восстанавливаем. Медленно. Но восстанавливаем.

Она взяла его за руку. Ведет к столу.

— Хочешь увидеть?

---

Часть IV. Фарм

Сцена 1. Опасная зона

Лена вела Марка через периферию. Здесь код нестабилен. Здания мерцали. Тени двигались не так, как должны. Воздух — плотный. Звуки — приглушенные.

— Это зона фарма, — сказала Лена. — Здесь можно найти фрагменты.

Она дала ему устройство — маленькое, похожее на фонарик.

— Это сканер. Когда увидишь что-то странное — нажми.

Они шли. Марк оглядывался. Вокруг — обломки. Как будто кто-то строил, но не достроил. Или — разрушил.

— Что здесь было?

— Ничего. Это пустошь. Система не тратит ресурсы на детализацию. Здесь только каркас.

Она остановилась. Посмотрела на стену. На ней — граффити. Символ. Глаз.

— Видишь?

Марк кивнул.

— Это метка. Кто-то был здесь до нас. Оставил знак.

— Кто?

— Не знаем. Но такие метки — везде. В разных зонах. Как будто кто-то пытается нам что-то сказать.

Она достала сканер. Навела на граффити. Устройство пискнуло. На экране — данные.

— Фрагмент, — сказала Лена. — Старый. Очень старый. Кто-то оставил его задолго до нас.

— Что там?

— Не знаю. Но мы заберем.

Она нажала кнопку. Граффити исчезло. На экране — файл.

Марк почувствовал, как что-то внутри него отзывается. Как будто фрагмент — часть его. Он не сказал об этом Лене. Пока.

Сцена 2. Сбой в зоне

Они шли дальше. Зона становилась опаснее. Код мерцал сильнее. Марк видел, как здания распадаются на пиксели и собираются заново.

— Держись рядом, — сказала Лена. — Здесь можно потеряться.

— Что это значит?

— Если код нестабилен, можно выпасть. Система не удержит. Ты просто… исчезнешь.

Марк сглотнул. Они шли.

И тут — сбой. Не как на площади. Сильнее. Мир вокруг замер. Небо стало черным. Потом — красным. Появился глаз. Огромный. Смотрел.

Лена схватила Марка за руку.

— Не смотри, — сказала она. — Не смотри ему в глаза.

Марк пытался отвести взгляд. Не мог. Глаз держал его. Он чувствовал, как что-то тянет его. Как будто хочет вытащить.

— Марк!

Лена дернула его. Сильно. Он упал. Удар. Боль. Настоящая. Глаз исчез.

Мир вернулся. Серый. Тусклый. Они лежали на земле.

— Ты как? — спросила Лена.

— Нормально. Что это было?

— Система заметила нас. Иногда она так делает. Проверяет.

— Проверяет?

— Да. Как антивирус. Ищет аномалии. Мы — аномалии.

Марк сел. Смотрел на руки. Дрожат.

— Почему он смотрел на меня?

Лена молчала. Потом:

— Потому что ты — важен. Ты — старая душа. Ты можешь видеть то, что другие не видят. Система знает это. И она следит за тобой.

— Почему?

— Потому что боится. Боится, что ты вспомнишь. Боится, что ты выйдешь.

Сцена 3. Возвращение

Они вернулись. Усталые. Грязные. Но живые.

Остальные члены клана встретили их. Молча. Лена кивнула.

— Принесли фрагмент.

Она подключила устройство к серверу. На экране — данные. Строки кода. Изображение. Лицо. Мужчина. Пожилой. Седые волосы. Добрые глаза.

Марк смотрел. И чувствовал, как что-то внутри него переворачивается.

— Кто это? — спросил он.

Лена смотрела на него.

— Ты его знаешь?

— Не знаю. Но… он мне знаком.

— Это фрагмент памяти. Чей-то. Может, твой. Может — другого.

Марк смотрел на лицо. Пожилой мужчина. Улыбается. Как будто знает что-то, чего не знает Марк.

— Я хочу узнать больше, — сказал Марк.

— Узнаешь, — сказала Лена. — Но не сегодня. Сегодня — отдых.

Она положила руку ему на плечо.

— Ты — один из нас теперь. Добро пожаловать в клан Осириса.

---

Часть V. Возвращение

Сцена 1. Дом

Марк вернулся домой. Анна ждала его в гостиной. Сидела в кресле. Не спала.

— Где ты был? — спросила она. Голос — ровный. Слишком.

— Гулял.

— Долго.

— Да. Задумался.

Она смотрела на него. Внимательно. Как продавщица в пекарне. Как Лена. Как будто знает.

— Ты был с ней, — сказала Анна. Не вопрос.

— С кем?

— С Леной.

Пауза.

— Да, — сказал Марк. — Был.

— Зачем?

— Она показала мне город.

Анна встала. Подошла. Близко. Смотрела в глаза.

— Марк. Ты должен быть осторожен.

— Почему?

— Она… не такая, как мы. Она хочет разрушить все.

— Что разрушить?

— Элизиум. Наш дом. Нашу жизнь.

Марк смотрел на нее. На ее лицо. Красивое. Молодое. Идеальное. И — чужое.

— Это не мой дом, — сказал он.

Анна отшатнулась. Как будто он ударил ее.

— Что?

— Я не помню этот дом. Я не помню тебя. Я не помню ничего.

— Это временно. Система…

— Система стирает меня. Я не хочу, чтобы меня стирали.

Анна молчала. Долго. Потом — улыбнулась. Но улыбка — не теплая. Холодная.

— Ты пожалеешь, — сказала она.

Она ушла. Марк остался один.

Он смотрел на фотографии на стене. Марк и Анна. Счастливые. Молодые. Старые.

Он снял одну. Посмотрел. На обороте — надпись. Его почерк? «Помни. Ты — не это».

Он не помнил, чтобы писал это. Но почерк — его.

Сцена 2. Красный глаз

Марк лежал в постели. Анна не пришла. Он был один.

Он смотрел в потолок. Думал. О Лене. О клане. О фрагменте. О лице пожилого мужчины.