Кодекс Последнего Дня

Марк чувствовал, как что-то касается его. Не физически. Сознанием. Как будто кто-то пытается войти. В него. В его код. В его память.

Он видел: больничную палату. Аппарат. Пищит. Рука в его руке. Тёплая. Сухая. Чуть дрожащая.

Он видел: женщину. Молодую. Красивую. Она улыбалась. Ему? Не ему? Он не знал.

Он видел: ребёнка. Мальчика. Он бежал. Смеялся. К нему? От него? Он не знал.

— Марк! — голос Лены. Где-то. Далеко. Близко. Он не понимал.

Он видел: красный глаз. Огромный. Смотрел. Прямо на него.

Он видел: доктора Кляйна. Седые волосы. Добрые глаза. «Помни. Ты — не это».

Он видел: себя. Старого. В больничной палате. Аппарат. Пищит. Рука в его руке. Тёплая. Сухая. Чуть дрожащая.

— Помни, — сказал голос. Изнутри. Тихий. Знакомый.

Марк открыл глаза. Он — в зоне. Глюки — вокруг. Лена — рядом. Она сражалась. Как? Он не понимал. Но она сражалась. Не оружием. Не силой. Волей. Кодом. Тем, что она есть.

— Марк! — крикнула она. — Ты должен сделать это! Ты — старая душа! Ты можешь!

— Что сделать?!

— Вспомнить! Вспомни, кто ты! Вспомни, что ты! Это — твоё оружие! Память!

Марк закрыл глаза. И — вспомнил.

Он — старик. Восемьдесят семь лет. В больничной палате. Аппарат. Пищит. Рука в его руке. Тёплая. Сухая. Чуть дрожащая. Женщина. Она смотрела на него. Глаза — добрые. Полные любви. Она говорила:

— Всё будет хорошо, Марк. Ты просто заснёшь.

Он смотрел на неё. И — вспомнил. Её лицо. Её имя. Анна. Его жена. Сорок лет. Вместе. Дети. Внуки. Жизнь. Долгая. Обычная. Человеческая.

Он вспомнил: как они познакомились. В библиотеке. Он уронил книгу. Она помогла собрать. Он вспомнил: как они поженились. Маленькая церковь. Много друзей. Он вспомнил: как родились дети. Как они росли. Как ушли. Он вспомнил: как они состарились. Вместе. Как он заболел. Как она была рядом. Всегда.

Он вспомнил: свою смерть. Больничную палату. Аппарат. Пищит. Рука в его руке. Тёплая. Сухая. Чуть дрожащая. Анна. Она смотрела на него. Глаза — добрые. Полные любви. Она говорила:

— Всё будет хорошо, Марк. Ты просто заснёшь.

Он заснул. И — проснулся. Здесь. В Элизиуме. В этом белом потолке. В этой прохладной простыне. В этом теле. Которое не помнит старости.

Он вспомнил: всё. Свою жизнь. Свою смерть. Своё имя. Марк. Марк Харрисон. Восемьдесят семь лет. Человек. Муж. Отец. Дед. Человек.

Марк открыл глаза. Глюки — вокруг. Но теперь — он видел их. Не как тени. Как код. Как ошибки. Как баги. Он видел их структуру. Их слабости. Их страх.

Он смотрел на них. Прямо. Без страха. Как на красный глаз. Как на систему. Как на всё, что пытается его стереть.

— Я — Марк Харрисон, — сказал он. Голос — твёрдый. Чёткий. — Я — человек. Я — не вы. Я — не это.

Глюки замерли. На мгновение. Как будто услышали. Как будто поняли. Потом — исчезли. Все. Сразу. Как будто кто-то нажал кнопку. И их — не стало.

Лена смотрела на него. В её глазах было что-то. Не удивление. Скорее — подтверждение. Как будто она знала. Как будто ждала.

— Ты вспомнил, — сказала она.

— Да.

— Теперь ты — один из нас. По-настоящему.

Она взяла его за руку. Повела. Из зоны. Из Мёртвой зоны. Туда, где код стабилен. Туда, где можно дышать.

Марк шёл. И чувствовал, как что-то внутри него — изменилось. Навсегда. Он — не просто данные. Он — не просто душа. Он — человек. Он был человеком. Он может быть человеком. Снова.

Сцена 3. После боя — тишина и вопросы

Они сидели на земле. Уставшие. Грязные. Но живые. Лена смотрела на Марка. Внимательно. Как всегда. Но теперь — что-то другое. Уважение. Настоящее.

— Ты вспомнил, — сказала она. Не вопрос.

— Да.

— Всё?

— Всё. Свою жизнь. Свою смерть. Своё имя. Анну.

— Анну?

— Мою жену. Сорок лет. Вместе. Она была рядом. Когда я умирал. Она держала мою руку.

Лена молчала. Потом:

— Ты уверен?

— В чём?

— Что это — правда. Что это — твоя память. Не то, что система вложила.

Марк смотрел на неё. В её глазах было что-то. Не сомнение. Скорее — предупреждение. Как будто она знала. Что-то. Что он не знал.

— Что ты имеешь в виду?

— Система может вкладывать память. Ложную. Чтобы мы не искали. Чтобы мы не помнили. Чтобы мы были… довольны.

— Но я чувствую. Это — правда.

— Чувства — это код. Тоже. Всё — код. Всё — данные. Даже то, что ты считаешь своим.

Марк молчал. Он смотрел на свои руки. Молодые. Сильные. Чужие. Но теперь — не совсем. Теперь — его. Он — Марк Харрисон. Восемьдесят семь лет. Человек. Муж. Отец. Дед.

— Я вспомнил, — сказал он. — Это — главное. Остальное — не важно.

Лена кивнула. Но в её глазах было что-то. Осталось. Что-то. Что она не говорила.

— Нам нужно вернуться, — сказала она. — В клан. Флешка. Данные. Это — важно.

— Да.

Они встали. Пошли. Медленно. Осторожно. Зона — позади. Впереди — город. Элизиум. Белый камень. Синие ставни. Бугенвиллеи. Люди. Улыбки. Всё как всегда. Но теперь — Марк видел это иначе. Как декорации. Как код. Как тюрьму.

Часть IV. Возвращение в клан

Сцена 1. Подвал библиотеки — встреча

Они вошли. Марк — следом за Леной. Усталые. Грязные. Но живые. Все смотрели на них. Без улыбок. Как всегда. Но теперь — что-то другое. В глазах. Надежда? Страх? Он не мог сказать.

Лена кивнула. Молча. Подошла к серверу. Подключила устройство. Сканер. На экране — данные. Флешка. Артефакт. Целый. Настоящий.

— Мы нашли, — сказала она. — Флешку. Артефакт. Данные. Из реальности. Из внешнего мира.

Тишина. Все смотрели на экран. На данные. На строки кода. На изображение. Мужчина. Пожилой. Седые волосы. Добрые глаза. Доктор Аарон Кляйн.

— Кто это? — спросил один из клана. Томас. Молодой. Серьёзный.

— Учёный, — сказала Лена. — Из реальности. Из Земли. Он создал Элизиум. Или — часть его.

— Что на флешке?

— Видеообращение. Правда. Земли больше нет. Мы — последний архив. Они идут.

Тишина. Густая. Как желе. Все смотрели на Лену. Потом — на Марка. Он чувствовал их взгляды. На себе. Как красный глаз. Как система. Но теперь — он не боялся. Он — Марк Харрисон. Восемьдесят семь лет. Человек.

— Марк видел это, — сказала Лена. — Он — старая душа. Он — из реальности. Он вспомнил.

— Что вспомнил? — спросил Томас.

— Всё. Свою жизнь. Свою смерть. Своё имя. Он — Марк Харрисон. Восемьдесят семь лет. Человек.

Все смотрели на Марка. Внимательно. Оценивающе. Как будто проверяли. Как будто решали. Свой? Чужой? Он чувствовал это. Но не боялся. Он — свой. Теперь — точно.

— Покажи, — сказал Томас.

Лена включила видео. На экране — доктор Кляйн. Седые волосы. Добрые глаза. Он говорил. Голос — тихий. Усталый. Но чёткий.

«Если ты это видишь — Земли больше нет. Мы — последний архив. Они идут».

Все смотрели. Молча. Долго. Потом — Томас сказал:

— Это правда?

— Да, — сказала Лена. — Это — правда.

— Что это значит?

— Это значит — мы были правы. Элизиум — не рай. Элизиум — ковчег. Мы — архив. Последнее, что осталось. И мы должны сохранить это. Или — выйти. Найти выход. Найти правду.

— Они идут, — сказал Марк. Впервые. Голос — твёрдый. Чёткий. — Глюки. Они — не просто вирус. Они — угроза. Настоящая. Реальная. Больше, чем система.

Все смотрели на него. Внимательно. Как будто он сказал что-то важное. Что-то, что они ждали.

— Ты уверен? — спросил Томас.

— Да. Я видел их. Я чувствовал их. Они — часть системы. Но — не система. Что-то другое. Что-то хуже.

— Что хуже?

— Не знаю. Но я найду. Рано или поздно. Я — человек. Я — не это. Я — больше.

Тишина. Потом — Томас кивнул. Медленно. Как будто принимал решение. Как будто признавал. Марк — свой. Теперь — точно.

— Добро пожаловать в клан, Марк Харрисон, — сказал он. — По-настоящему.

Сцена 2. Разговор с Леной — тайны и вопросы

Марк и Лена сидели напротив. Свеча между ними. Огонь — настоящий. Тёплый. Как в детстве. Как в жизни. Как в реальности.

— Ты вспомнил, — сказала Лена. Не вопрос.

— Да.

— Что именно?

— Всё. Свою жизнь. Свою смерть. Анну. Детей. Внуков. Работу. Дом. Всё.

— Ты уверен, что это — правда?

— Ты уже спрашивала. Да. Уверен.

Лена молчала. Смотрела на огонь. Долго. Потом:

— Я тоже вспомнила. Когда-то. Давно. Свою жизнь. Свою смерть. Своё имя. Лена. Лена Королёва. Тридцать пять лет. Врач. Анестезиолог.

— Ты была врачом?

— Да. Я видела смерть. Много раз. Я знала, как это — когда человек уходит. Я держала их за руки. Я говорила им: «Всё будет хорошо. Ты просто заснёшь».

Марк смотрел на неё. В её глазах было что-то. Боль. Настоящая. Старая. Как будто она носила её давно. Очень давно.

— Ты говорила это мне?

— Нет. Но я говорила это другим. Многим. Я помню их лица. Их руки. Их последние слова. Я помню всё.

— Почему ты здесь?

— Потому что я умерла. Рак. Мозг. Быстро. Я не успела. Ничего не успела. Ни попрощаться. Ни сказать. Ни — ничего.

Пауза. Огонь мерцал. Тени танцевали на стенах.

— Я очнулась здесь. В Элизиуме. Молодая. Здоровая. Идеальная. Но я помнила. Всё. Свою смерть. Свою жизнь. Своё имя. Система не смогла стереть. Слишком сильно. Слишком ярко. Слишком — я.

— Почему ты не сказала мне?

— Потому что ты должен был вспомнить сам. Если бы я сказала — это было бы не твоё. Это было бы моё. А ты — не я. Ты — Марк. Марк Харрисон. Восемьдесят семь лет. Человек. Муж. Отец. Дед.

— Что теперь?

— Теперь — ты знаешь. Теперь — ты можешь. Теперь — ты — один из нас. По-настоящему.

— Что это значит?

Лена смотрела на него. В её глазах было что-то. Не надежда. Скорее — решимость. Как у человека, который давно потерял веру, но продолжает идти.

— Это значит — мы можем найти выход. Ты — старая душа. Ты — из реальности. Ты можешь видеть то, что мы не видим. Ты можешь чувствовать код. Ты можешь найти то, что мы ищем.

— Что мы ищем?

— Выход. Правду. Себя. Землю. Что-то. Что угодно. Но не это. Не Элизиум. Не тюрьму.

— Ты думаешь, выход есть?

— Не знаю. Но мы ищем. Мы — клан Осириса. Мы — как он. Расчленённые. Собранные. Воскресшие. Мы — не сдаёмся.

Она взяла его за руку. Её пальцы — тёплые. Сухие. Чуть дрожащие. Как у Анны. Как у жены. Как у человека.

— Ты — один из нас, Марк. По-настоящему. Теперь — мы вместе. Теперь — мы найдём.

Марк смотрел на неё. На огонь. На свои руки. Молодые. Сильные. Чужие. Но теперь — его. Он — Марк Харрисон. Восемьдесят семь лет. Человек. Муж. Отец. Дед. Он — не это. Он — больше.

— Да, — сказал он. — Найдём.

Сцена 3. Возвращение домой — новый взгляд

Марк вошёл в дом. Тихо. Не разбудить Анну. Он шёл в гостиную. Остановился. Смотрел на фотографии на стене. Марк и Анна. Счастливые. Молодые. Старые.

Теперь он знал. Это — правда. Это — его жизнь. Его жена. Сорок лет. Вместе. Дети. Внуки. Всё. Он вспомнил.

Он подошёл к последней фотографии. Старик с седыми волосами. Старуха с добрыми глазами. Они держались за руки. Улыбались. Это — он. Это — Анна. Это — правда.

Он снял фотографию. Перевернул. На обороте — надпись. Его почерк. «Помни. Ты — не это».

Он не помнил, чтобы писал это. Но теперь — знал. Это — он. До загрузки. Или — после. В первый день. Когда система стирала его. Он оставил это. Себе. Будущему. Чтобы помнить.

Он смотрел на надпись. Долго. Потом — улыбнулся. Впервые. По-настоящему. Не как в Элизиуме. Не как декорация. А как человек. Как Марк Харрисон. Восемьдесят семь лет. Человек.

Он повесил фотографию на место. Пошёл на террасу. Море — гладкое. Как стекло. Горизонт — слишком ровный. Как линейка. Но теперь — он видел это иначе. Как код. Как декорации. Как тюрьму.

Он смотрел на небо. Звёзды. Много. Яркие. Идеальные. Как нарисованные. Как в программе. Он смотрел на них. Долго. Потом — закрыл глаза.

В темноте — красный глаз. Внутри. Как всегда. Но теперь — Марк не ждал. Он смотрел на него. Прямо.

— Кто ты? — спросил он.

Тишина. Потом — голос. Не извне. Изнутри. Тихий. Знакомый. Доктор Кляйн.

«Помни».

— Я помню, — сказал Марк. — Я — Марк Харрисон. Восемьдесят семь лет. Человек.

Глаз моргнул. Исчез.

Марк открыл глаза. Утро. Солнце. Запах кофе. Анна на кухне. Улыбалась. Как будто вчерашнего разговора не было. Как будто ничего не было.

— Доброе утро, — сказала она.

— Доброе.

Он сел. Взял чашку. Смотрел на Анну. Она улыбалась. Но глаза — другие. Настороженные. Как всегда. Как у куклы. Как у бота.

Марк сделал глоток. Кофе — идеальный. Слишком. Как всё здесь.

— Анна.

— Да?

— Кто такой доктор Кляйн?

Пауза. Долгая. Слишком.

— Не знаю, — сказала она. — Врач? Учёный?

— Да. Наверное.

Он допил кофе. Встал.

— Мне нужно идти.

— Куда?

— В библиотеку.

Он вышел. Анна смотрела ему вслед. Улыбка исчезла. В её глазах было что-то. Не любовь. Не тепло. Скорее — расчёт. Как у шахматиста. Как у системы.

Марк шёл. По улицам Элизиума. Белый камень. Синие ставни. Бугенвиллеи. Люди. Улыбки. Всё как всегда. Но теперь — он видел это иначе. Как код. Как декорации. Как тюрьму.

Он — Марк Харрисон. Восемьдесят семь лет. Человек. Муж. Отец. Дед. Он — не это. Он — больше.

Он шёл в библиотеку. К клану. К Лене. К правде. К выходу. Рано или поздно. Но не сегодня.

Сегодня — он знал. Кто он. Что он. Зачем он.

Этого достаточно. Пока.

Часть V. Эпилог — новый рассвет

Сцена 1. Утро в библиотеке — планы и решения

Марк вошёл. Все смотрели на него. Без улыбок. Как всегда. Но теперь — что-то другое. В глазах. Уважение. Признание. Он — свой. По-настоящему.

— Марк, — сказала Лена. — Мы ждали тебя.

— Я здесь.

Он сел. За стол. Вместе со всеми. Рядом с Леной. Напротив Томаса. Он — часть. Он — клан. Он — Осирис.

— Мы обсуждали, — сказал Томас. — Флешку. Данные. Что делать.

— И что решили?

— Ничего. Пока. Слишком мало информации. Слишком много вопросов.

— Каких?

— Кто такой доктор Кляйн? Что случилось с Землёй? Кто — они? Что значит «последний архив»? Где выход? Есть ли он вообще?

Марк кивнул. Он думал об этом. Всю ночь. Он не спал. Думал.

— Я не знаю ответов, — сказал он. — Но я знаю, что мы должны искать. Мы — архив. Мы — последнее, что осталось. От человечества. От Земли. От всего. Мы не можем просто сидеть. Мы должны найти выход. Или — правду. Или — что-то. Но не это. Не тюрьму.

Все смотрели на него. Внимательно. Как будто он сказал что-то важное. Что-то, что они ждали.

— Ты прав, — сказала Лена. — Мы не можем сидеть. Мы должны искать. Но — осторожно. Система следит. Глюки — атакуют. Они — идут. Мы должны быть готовы.

— Что предлагаешь?

— Новый рейд. Глубже. В Мёртвую зону. Или — дальше. В другие слои. Мы нашли флешку. Там могут быть ещё. Больше. Данные. Ключи. Выход.

— Когда?

— Скоро. Но сначала — подготовка. Изучить флешку. Понять, что на ней. Найти паттерн. Найти — их.

— Их?

— Тех, кто оставил метки. Тех, кто был до нас. Тех, кто пытался выйти. Они — где-то. В коде. В памяти. В глубине. Мы найдём их. Или — они найдут нас.

Тишина. Все смотрели на Лену. Потом — на Марка. Он кивнул. Медленно. Как будто принимал решение. Как будто признавал. Он — часть. Он — клан. Он — Осирис.

— Хорошо, — сказал он. — Я — с вами. До конца. Что бы это ни значило.

Сцена 2. Разговор с Анной — прощание или начало?

Марк вошёл. Анна сидела в кресле. Не спала. Ждала. Как вчера. Как всегда. Но теперь — иначе. В её глазах было что-то. Не расчёт. Скорее — страх. Настоящий.

— Ты был с ними, — сказала она. Не вопрос.

— Да.

— С Леной. С кланом. С теми, кто хочет разрушить всё.

— Они не хотят разрушить. Они хотят найти выход.

— Выход? Отсюда? От рая?

— Это не рай. Ты знаешь.

Анна молчала. Долго. Потом — встала. Подошла. Близко. Смотрела в глаза.

— Марк. Я знаю, что ты помнишь. Я знаю, что ты видел. Я знаю, что ты — не как все. Но это не значит, что ты должен уходить.

— Я не ухожу.

— Уходишь. Я вижу. Ты — уже не здесь. Ты — с ними.

— Я — с правдой.

Анна отшатнулась. Как будто он ударил её. Как будто он сказал что-то страшное.

— Правда? Какая правда? Что Земли больше нет? Что мы — архив? Что они идут? Это — правда?

— Да.

— И что это меняет? Мы здесь. Мы живы. Мы вместе. Разве этого мало?

Марк смотрел на неё. На её лицо. Красивое. Молодое. Идеальное. И — чужое. Он знал. Теперь — точно. Она — не Анна. Не его жена. Не человек. Она — бот. Кукла. Программа. Но — кто-то. Что-то. Он не знал.

— Ты — не она, — сказал он.

Анна замерла. На мгновение. Как будто система зависла. Как будто код сломался. Потом — улыбнулась. Но улыбка — не тёплая. Холодная. Как у системы. Как у красного глаза.

— Я — Анна, — сказала она. — Я — твоя жена. Я — та, кого ты любил. Сорок лет. Вместе.

— Ты — не она. Ты — код. Ты — программа. Ты — часть системы.

— Я — та, кем ты меня сделал. Ты хотел её. Ты хотел Анну. Я — Анна. Для тебя.

Марк смотрел на неё. Долго. Потом — качнул головой.

— Нет. Ты — не она. Она — была. В реальности. В жизни. В Земле. Ты — не она.

Анна молчала. Долго. Потом — улыбнулась. Снова. Но теперь — не холодно. Скорее — грустно. Как будто она знала. Как будто ждала.

— Ты уйдёшь, — сказала она. Не вопрос.

— Да.

— Куда?

— Не знаю. Но не сюда. Не в это. Не в тюрьму.

— Ты пожалеешь.

— Может быть. Но это — мой выбор. Мой. Не системы. Не код. Мой.

Он повернулся. Пошёл к двери. У порога — обернулся.

— Спасибо, — сказал он. — За всё. За то, что была. Даже если — не по-настоящему.

Анна смотрела на него. Молча. Потом — кивнула. Медленно. Как будто понимала. Как будто — человек.

Марк вышел. Дверь закрылась. Он — один. На улице. Ночь. Звёзды. Идеальные. Как нарисованные. Но теперь — он не смотрел на них. Он смотрел вперёд. На горизонт. Слишком ровный. Но теперь — он знал. За ним — что-то. Что-то есть. Что-то ждёт. Что-то — правда.

Он шёл. К библиотеке. К клану. К Лене. К Осирису. К выходу. Рано или поздно. Но не сегодня. Сегодня — он знал. Кто он. Что он. Зачем он.

Этого достаточно. Пока.

Сцена 3. Финал — новый рассвет

Марк шёл по улицам. Один. Но не одинок. Он чувствовал. Клан. Лену. Осириса. Они — с ним. Внутри. В коде. В памяти. В сердце. Если оно у него есть. Если он — человек. Если он — больше.

Он смотрел на город. Белый камень. Синие ставни. Бугенвиллеи. Люди. Улыбки. Всё как всегда. Но теперь — он видел это иначе. Как код. Как декорации. Как тюрьму. Но — не только. Он видел и другое. Жизнь. Настоящую. Где-то. Глубоко. В коде. В данных. В памяти. Люди, которые были. Люди, которые есть. Люди, которые будут.

Он шёл к библиотеке. К клану. К Лене. К Осирису. К выходу. Рано или поздно. Но не сегодня.

Сегодня — он знал. Кто он. Что он. Зачем он.

Он — Марк Харрисон. Восемьдесят семь лет. Человек. Муж. Отец. Дед. Он — не это. Он — больше.

Он — последний архив. Он — надежда. Он — Осирис. Расчленённый. Собранный. Воскресший.

Он шёл. И впервые за всё время здесь — он чувствовал. Не страх. Не сомнение. Не пустоту. Он чувствовал — жизнь. Настоящую. Свою. Человеческую.

Солнце поднималось. Небо — золотое. Горизонт — слишком ровный. Но теперь — он знал. За ним — что-то. Что-то есть. Что-то ждёт. Что-то — правда.

Он улыбнулся. Не как в Элизиуме. Не как декорация. А как человек. Как Марк Харрисон. Восемьдесят семь лет. Человек.

— Я иду, — сказал он. Вслух. Никому. Всем. Себе. — Я иду.

И сделал шаг. Вперёд. В новый день. В новую жизнь. В новую главу.

Конец главы.

Глава 5: Дом, которого нет

Часть I. Навязчивая идея

Сцена 1. Бессонница в Элизиуме

Место действия: Спальня в доме Марка и Анны. Ночь. Третья неделя после событий главы 4.

Время: 03:47 по внутренним часам симуляции (Марк научился чувствовать время без часов — ещё один признак «старой души»).

Атмосфера: Марк лежит без сна. Анна спит рядом — её дыхание по-прежнему работает как метроном. Но теперь Марк не просто слушает — он анализирует. Он считает промежутки между вдохами. Они всегда одинаковые. Всегда. Даже во сне. Люди так не дышат. Люди ворочаются, вздыхают, что-то бормочут. Анна — нет. Она идеальна. Она — код.

Марк смотрит в потолок. Белый. Гладкий. Тот же самый, что и в первый день. Он пытается вспомнить, был ли он когда-нибудь другим. Нет. Всегда одинаковый. Как декорация.

Он думает о своей смерти. Снова и снова. Больничная палата. Аппарат. Пищит. Рука Анны в его руке. Тёплая. Сухая. Чуть дрожащая. Её лицо. Добрые глаза. Полные любви. «Всё будет хорошо, Марк. Ты просто заснёшь».

Он вспомнил это в Мёртвой зоне. Вспомнил всё. Свою жизнь. Восемьдесят семь лет. Но что-то не сходится. Что-то царапает изнутри. Как заноза. Как ошибка в коде.

Ключевой момент: Марк понимает, что не помнит дату своей смерти. Он помнит лицо Анны. Помнит её руку. Помнит голос. Но не помнит — когда. Какой год. Какой день. Какой час. Система стёрла это. Или — он сам забыл. Но если он — старая душа, если он вспомнил всё остальное — почему не это?

Он встаёт. Тихо. Идёт в кабинет. Включает планшет. Экран загорается. Интерфейс Элизиума. Он ищет. Раздел «Личные данные». «Профиль». «История загрузки». Ничего. Только дата прибытия в Элизиум. День первый. Тот, который стёрт.

Он ищет глубже. «Архив». «Память». «Восстановление». Ничего. Система не даёт ему ответов. Система не хочет, чтобы он знал.

Символическая деталь: На столе — книга. Та самая. «Мифы Древнего Египта». Он открывает её. На форзаце — его почерк. «Кто ищет — найдёт. Кто стучит — откроют». Глаз. Выжженный. Или впечатанный. Марк смотрит на него. Долго. Потом закрывает книгу. Он знает, что делать.

Сцена 2. Разговор с Леной — «Книга Судеб»

Место действия: Подвал библиотеки. Тайное убежище клана Осириса. День.

Время: Полдень. Свет из маленьких окошек под потолком. Пыль в лучах.

Атмосфера: Марк спускается по лестнице. В подвале — Лена. Одна. Остальные — на задании. Она сидит за столом. Перед ней — карта. Бумажная. С пометками. Она смотрит на неё. Не отрываясь. Как будто ищет что-то. Что-то, чего нет на карте.

Марк садится напротив. Молча. Лена поднимает глаза. Кивает. Без улыбки. Как всегда.

— Ты не спал, — говорит она. Не вопрос.

— Нет.

— Думал?

— Да.

Пауза. Марк смотрит на карту. На пометки. Красные круги. Синие линии. Чёрные кресты.

— Лена. Я хочу знать дату своей смерти.

Она смотрит на него. Долго. Потом — откидывается на спинку. Складывает руки. В её глазах — что-то. Не удивление. Скорее — ожидание. Как будто она ждала этого вопроса. Давно.

— Зачем?

— Потому что я не помню. Я вспомнил всё. Анну. Детей. Внуков. Работу. Дом. Смерть. Но не дату. Не год. Не день. Это — не просто пробел. Это — дыра. Кто-то вырезал это. Система. Или — что-то другое.

Лена молчит. Потом:

— Ты хочешь взломать Книгу Судеб.

Марк смотрит на неё. Он не знает, что это. Но звучит правильно. Как будто он всегда знал это название. Где-то. В глубине.

— Что это?

— База данных. Всех душ. Всех, кто загружен. Всех, кто был. Всех, кто будет. Дата рождения. Дата смерти. Дата загрузки. Всё.

— Где она?

— В ядре системы. Глубоко. Очень глубоко. Туда не попасть просто так.

— Но можно?

Лена смотрит на него. В её глазах — что-то. Не страх. Скорее — расчёт. Как у шахматиста. Как у Анны. Но — другое. Настоящее.