- -
- 100%
- +
— А на склонах?
— Баллистические ложементы. Но это приманка. Настоящие стрелки сидят вон там, в кронах старых сосен. Видите темные пятна на коре? Это следы костылей-кошек. Около сотни лучников. Как только первая машина выйдет на середину прохода, они дадут массовый залп зажигательными по обзорным щелям. Стекло выдержит, но оно покроется слоем копоти. Мы ослепнем. А потом они бросят факелы в масляные лужи, которые уже разлили вдоль колеи. Термиты любят жару.
Верес посмотрел вверх. Склоны холмов действительно щетинились темными силуэтами. Расстояние великовато для прицельного огня пневматики легких скаутов, слишком высоко для навесного залпа баллист «Имморталисов» — угол склонения орудий ограничен конструкцией бедренных шарниров.
— Классика, — вздохнул центурион. — Арминий читает наши трактаты. Он знает, что наша оптика боится копоти, а суставы боятся бокового наклона. Что предлагаешь?
— Обойти. Топь Германика начинается сразу за этим холмом. Мои «Веспы» пройдут по краю сплавины. Потонем пару раз, вымокнем, зато выйдем им в тыл.
— И потеряем темп, — качнул головой Верес. — Пока твои пауки будут танцевать на кочках, солнце сядет. Ночью эта чаща принадлежит им. К тому же, обход займет сутки. Легат требует крепость сегодня. Сенату нужны рудники под фундаментом этой скалы, Марк. Им плевать на нашу красивую тактику, им нужна синяя линия на карте поставок угля.
Лонг сплюнул тягучую слюну на корень вяза.
— Значит, лезем в лоб. Сколько машин готовы пожертвовать ради синего карандаша канцелярии?
— Ни одной, — жестко ответил Верес. — Физика работает в обе стороны. Если гора не идет к Магомету...
Центурион повернулся и сложил ладони рупором:
— Инженерный корпус ко мне! Бегом!
Из-за спин замершей манипулы выбежали саперы. Сорок человек в тяжелых бригандинах из воловьей кожи, усиленных стальными пластинами. Их лица были черны от угольной пыли, глаза воспалены. Вместо мечей и пилумов они несли мотки промасленного каната, бронзовые ломы, корзины с каким-то желтоватым порошком и два массивных металлических контейнера, каждый из которых требовал четверых носильщиков.
На платформу «Имморталиса» опустили сходни. Саперы, пыхтя и сгибаясь под тяжестью, потащили контейнеры вверх, в десантный отсек, расположенный в брюхе машины между суставчатыми лапами.
— Открывайте, — приказал Верес командиру инженеров, молодому опциону с обожженным лицом.
Опцион вставил длинный ключ в замки, выполненные в форме римских орлов. Замки щелкнули. Дверцы контейнера открылись, выпустив облачко морозного пара. Внутри, закрепленные на амортизирующих рамах из каучука, покоились два чудовищных механизма. Пневматические роторные буры. Каждый размером с небольшую осадную катапульту. Матовая сталь корпусов поглощала свет, испещренная глубокими ребрами охлаждения. На широких торцах красовались трафаретные надписи: *«Собственность V Македонского. Опытный образец №4. Ручное управление запрещено»*.
— Глубинное бурение фундамента, — пояснил Верес подошедшему Лонгу. — Традиционный подкоп занял бы неделю. Эти штуковины работают на сжатом воздухе высокого давления. Четыреста атмосфер в ресивере. Режущая головка из карбида вольфрама. Проходит известняк как масло. Нам нужно пройти всего пятнадцать метров твердой породы прямо под северной привратной башней. Когда вибрация достигнет критической отметки, кладка потеряет сцепление с материковой глиной. Башня уйдет вниз сама. Вместе с воротами.
Лонг присвистнул, заглядывая в темноту контейнера.
— Доминус, если этот ящик рванет рядом с нашим котлом... От леса останется воронка глубиной в стадий.
— Не рванет, — заверил подошедший Гай. Он поднялся из технического люка, ведущего в машинное отделение, весь черный, с каплями пота на бровях. — Турбина бура охлаждается жидким азотом. Главная опасность — резонанс. Если камень начнет крошиться неравномерно, возникнет стоячая волна. Она пойдет вверх по штанге привода прямо в подшипники нашего тазобедренного сустава. Нас просто переломит пополам над собственным тоннелем.
— Рассчитаешь частоту? — спросил Верес.
— Уже считаю, — Гай постучал грязным пальцем по стеклу карманных часов-компаса. — Нужно держать обороты в пределах тысячи двухсот пятидесяти в минуту. Плюс-минус три оборота. Иначе молитесь Вулкану.
Верес надел шлем, защелкнул фиксаторы. Маска с узкими прорезями глазниц превратила его из усталого старика в безликого вестника смерти.
— Инженеры, слушать внимательно, — его голос прогремел из внешних динамиков шагохода, отразившись от скал эхом. — Ваша жизнь измеряется унциями давления в шлангах. Бур уходит вертикально вниз из десантного трюма. Наводчики обеспечивают периметр. Никто из вас не должен смотреть на режущую головку дольше секунды — вспышка фосфора сожжет сетчатку. Работаем тройками. Первая смена начинает проход, вторая меняет через тридцать минут. Третья спит вполглаза у насосов. Время пошло.
***
**Часть II. Симфония разрушения (Подземелье)**
Десантный отсек «Имморталиса» напоминал внутренности исполинского кита. Низкий потолок, покрытый капельками конденсата, тусклый багровый свет аварийных ламп, оглушительный рев топки этажом выше. Воздух здесь можно было резать ножом и продавать вместо дегтя.
Бур установили на поворотную станину. Массивный ствол орудия смотрел прямо в открытый лацпорт в днище машины. Под машиной зияла тьма.
— Контакт грунта, — доложил старший инженер-сержант, прижимая наушник-затычку к уху. Тонкий трос-зонд с датчиками вибрации ушел в сырую землю.
— Азот в контур, — скомандовал Гай, сидевший теперь на месте второго пилота внизу, непосредственно у панели управления инженерным модулем. — Держим минус восемьдесят. Головка должна быть хрупкой для камня, но эластичной для глины.
Шланги толщиной с человеческую ногу змеями расползлись от бортовых ресиверов «Имморталиса» к разъемам бура. Медные фитинги зашипели, выравнивая давление.
— Малый ход. Обороты шестьсот.
Турбина внутри бура взвыло на низкой, пробирающей до костей ноте. Из выхлопных патрубков ударили струи белесого, ледяного газа. Земля под днищем машины начала мелко дрожать.
— Погружение. Один оборот в десять секунд.
Режущая коронка коснулась дерна. Послышался звук, похожий на то, как великан грызет гранитный сухарь. Визг становился выше с каждым сантиметром погружения. Каменная крошка, перемолотая в пыль, вместе с паром вылетала обратно через технологические зазоры, мгновенно покрывая броню машины и сапоги инженеров толстым слоем белой грязи.
Первые три метра прошли относительно легко — рыхлая почва и корни старого орешника. На глубине пяти метров начался известняк.
Звук изменился. Низкое гудение сменилось пронзительным, сверлящим мозг визгом. Пол десантного отсека завибрировал так сильно, что фляга с водой, забытая кем-то на инструментальном ящике, медленно поползла к краю и упала на рифленый металл. Вода не разлетелась брызгами — она подпрыгнула упругим желеобразным комом и скатилась в сливной трап.
— Девятьсот атмосфер на выходе, — крикнул Гай, перекрывая шум. — Температурный датчик головки ползет в красный сектор! Сто пятьдесят градусов!
— Лей воду из бака охлаждения прямо на кожух! — приказал сержант-инженер. Двое бойцов схватили тяжелые ведра и начали плескать мутную техническую воду на раскаляющийся цилиндр бура. Вода мгновенно превращалась в пар, скрывая людей в белом тумане.
— Сто семьдесят оборотов! — взревел Гай, глядя на пляшущую стрелку тахометра. — Держите ритм! Если перескочим за тысячу триста, подшипники рассыплются, и эта стрела прошьет нас насквозь до самой топки!
Время исчезло. Остался только визг стали о камень, ритмичный хлюп насосов и кислый вкус озона во рту. Инженеры работали обнаженными по пояс, несмотря на холод, идущий от азотных контуров. Их кожа блестела от смеси пота и каменной пыли. Каждые двадцать минут менялся расчет. Люди падали прямо на решетчатый пол, глотая воздух, как выброшенные на берег рыбы, и засыпали, прежде чем их головы касались металла. Их места занимали следующие, чьи глаза уже покраснели от микроожогов сетчатки.
На исходе третьего часа работы дрогнула вся семидесятитонная махина «Имморталиса».
— Стоп-машина! — заорал Гай, хватаясь за рычаг экстренного торможения. — Обратная отдача! Мы задели полость!
Визг оборвался резко, перейдя в мучительный скрежет. Пол десантного отсека накренился на три градуса. Вода из ведер, стоявших у переборки, медленно потекла к левому борту.
— Провал, — севшим голосом произнес старший сержант. Он поднял с пола кусок отколовшейся породы. Камень был пористым, пронизанным черными прожилками. — Древняя водоводная штольня. Или природная каверна. Мы висим над пустотой.
Гай метнулся к перископу заднего вида, выведенному в трюм. Картинка прыгала.
— Высота полости около восьми метров. Дно затоплено. Если мы провалимся дальше, вода зальет наши собственные сервоприводы, а вес машины обрушит своды. Мы похороним сами себя заживо.
— Варианты? — спокойно спросил Верес, входя в трюм. Броня центуриона была покрыта белой пылью, делая его похожим на статую из Каррарского мрамора.
— Только один, доминус, — Гай вытер лоб, оставляя на лице чистый след. — Закладываем взрывной пакер. Затапливаем нижний сегмент ствола смесью гипса и дробленого гранита. Создаем искусственный монолит. Потом переносим точку бурения на два метра западнее. Обойдем пещеру по касательной. Потеря времени — четыре часа. Расход азота — критический.
— Делай, — кивнул Верес. — Лонг, ответь Примусу.
— На связи, — тут же прохрипел рация голосом декуриона. — Сижу в камышах. Объект нервничает. Прикажете начинать танец?
— Отставить танцы. Сидите тихо. У нас геологическая неожиданность. Еще четыре часа мы неподвижны. Если заметишь выдвижение крупных сил врага к нашему хвосту — даешь одну зеленую ракету. Две ракеты — прорывайтесь с боем, вызывайте огонь колесничных баллист на мою позицию. Мне нужен этот фундамент.
— Принято. Сохраняю тишину. Конец связи.
Следующие четыре часа стали испытанием на прочность рассудка. Заполнение шахты раствором — процесс долгий. Гипс мешали вручную, лопатами, в огромных деревянных бадьях. Жар от топки делал воздух невыносимым. Один из молодых саперов упал в обморок, поскользнувшись на мокром металле, и сломал ключицу о край станины. Ему вкололи маковый отвар прямо через одежду и оставили лежать у борта. Медицина империи умела справляться с болью, превратив человека в покорный механизм.
Когда раствор схватился, превратившись в пористый, но невероятно прочный камень, Гай снова дал малый ход. Бур вошел в стену чуть левее первого отверстия. Визг возобновился, но теперь он звучал иначе — суше, увереннее.
Пятнадцать метров твердой породы. Три сантиметра в секунду.
Математика победила природу.
***
**Часть III. Белая мгла (Поверхность)**
Пока внизу, в утробе земли, рождался новый мир, на поверхности шла другая война — война ожиданий.
Солнце прошло зенит и начало клониться к западу, окрашивая небо над крепостью в цвет запекшейся крови. Пехота пятого Ульпиева лежала в дренажных канавах уже шестой час. Комары размером с грецкий орех пировали на их лицах. Дисциплина ауксилии держалась на страхе перед центурионами и обещании двойной порции вина после дела.
Арминию надоело ждать.
Сначала со стен полетели обычные камни. Огромные, весом в талант, куски скалы, сбрасываемые на веревках. Они падали вокруг «Имморталиса», глубоко уходя в мягкий грунт, но броню машины даже не поцарапали. Для защиты от такого штурма гидравлика шагохода имела режим активной компенсации — датчики фиксировали падение массы сверху, и гироскопы перераспределяли вес, удерживая равновесие.
Затем ветер принес запах паленой шерсти.
Лучники на склонах сделали свое дело. Огненные стрелы упали в те самые масляные лужи, о которых предупреждал Лонг. По обе стороны от дороги вспыхнула полоса жидкого пламени высотой в человеческий рост. Черный, густой дым пополз вверх, полностью скрывая подножия холмов.
— Начинается, — процедил Верес, наблюдая за оптическим фильтром. Инфракрасный спектр показывал тепловые сигнатуры защитников. Они перемещались по стене хаотично, собираясь группами у лестниц. Готовились к вылазке, думая, что пожар ослепил экипаж.
— Гай, готовность систем.
— Котел давит двадцать одну атмосферу. Перебор, но клапан держит. Гидравлика левой ноги стабилизирована клиньями, правую могу поднимать на сорок градусов. Больше нельзя — соскочит компенсатор.
— Продуть внешние магистрали, — приказал Верес. — Малый сброс давления через клапаны голеностопа. Направленный выброс.
Где-то внизу, под панцирем живота машины, с металлическим лязгом провернулись массивные заслонки. Из тонких сопел, расположенных по периметру стоп, вырвались струи плотного, перегретого пара. Температура выброса достигала трехсот градусов. Пар не рассеивался в воздухе — под давлением он бил плотной, видимой стеной. Белый саван накрыл зону пожара.
Огонь умер мгновенно. Лишенный кислорода, он задохнулся. Раскаленный песок зашипел, превращаясь в мутное стекло. Клубы пара смешались с черным дымом, создав непроницаемую стену тумана шириной в двести локтей.
— Светошум, — скомандовал Верес.
Баллиста на правом плече шагохода изменила наклон. Внутри казенника защелкали механизмы автоматической подачи. Орудие плюнуло одним снарядом — полым чугунным стаканом, начиненным не фосфором, а магниевой пудрой и селитрой.
Снаряд врезался точно в основание деревянной галереи над воротами.
Взрыва не было. Была вспышка. Солнце родилось посреди дня прямо на крепостной стене. Миллиарды частиц горящего магния выжгли сетчатку всем, кто смотрел в ту сторону. Дикий, нечеловеческий вой сотен голосов прокатился над полем. Воины слепо сталкивались друг с другом, катились по лестницам вниз, разбивая головы о камни собственного укрепления.
— Наш выход, — Верес включил внешнюю связь на полную мощность. Голос центуриона, многократно усиленный медью рупора, разнесся над полем, перекрывая вопли боли. — Механики! Помните инструктаж генерала Сертория! Не целиться в людишек! Ваша цель — физика!
Он перевел взгляд на приборную панель. Датчики подземной вибрации внезапно сошли с ума.
— Гай?
— Есть контакт! — радостно и страшно закричал механик. — Коронка вышла точно под южный контрфорс башни! Частота резонанса идеальная! Добавляю амплитуду колебаний! Сто сорок герц! Песчинки, доминус! Мы превращаем их фундамент в сухую муку!
Верес почувствовал, как многотонная машина слегка покачнулась. Это не был маневр. Это дрожала сама земля.
Северная башня Ветер — циклопическое сооружение — начала издавать низкий, утробный гул. Звук нарастал, переходя из инфразвука в слышимый диапазон. По красным стенам побежала сетка трещин. Сначала тонкие, как волосы, они стремительно расширялись. Песчаник начал крошиться, осыпаясь вниз рыжеватой лавиной.
Гарнизон понял, что происходит. Со стен послышались команды на гортанном германском наречии. Лучники прекратили бессмысленную стрельбу вслепую и начали отступать от края, пытаясь отбежать от зоны обрушения. Те, кто находился на плоской вершине башни, в панике бросились к внутренним лестницам, ведущим внутрь крепости.
— Давление на максимум, — выдохнул Гай. Капельки его пота оставляли дорожки на черной стали панелей. — Прожигаем замок основания!
Бур внизу совершил финальный, самый глубокий проход. Стена титанового сплава прошла остатки бутовой кладки и вошла в материковую глину.
А затем наступила секунда абсолютной, звенящей тишины. Даже раненые на поле перестали стонать. Сама природа затаила дыхание.
Фундамент перестал существовать как единое целое. Тысячи тонн камня потеряли последнюю точку опоры.
Раздался звук, который невозможно описать человеческим языком. Это был не треск. Это был хлопок лопнувшей вселенной. Северная башня Ветер величественно, словно в замедленном сне, начала крениться вперед и вниз. Она не рухнула плашмя. Она провалилась в преисподнюю целиком, увлекаемая собственной массой и вакуумом, образовавшимся в искусственной каверне.
Вместе с ней ушли ворота.
Створки из мореного дуба, обитые листами бронзы толщиной в палец, толщиной в три ладони общей массой, просто исчезли. Земля разверзлась огромным прямоугольным провалом прямо перед центральным барбаканом. Вверх ударил фонтан мелкого песка, камней и ошметков тел тех немногих стражников, которые не успели отскочить от опускающейся плиты портала.
Облако пыли поднялось на высоту пятидесяти локтей, окончательно поглотив солнечный свет. Наступили сумерки.
— Малый вперед, — бесстрастно произнес Верес в трубу. — Ритм ходьбы прежний. Не остужайте котлы, парни. Мы пришли домой.
***
**Часть IV. Анатомия пролома (Проход)**
«Имморталис» шагнул в бездну.
Семьдесят тонн легированной стали вошли в оседающее облако пыли. Гусеницы вспомогательных вездеходов сопровождения буксовали в мягкой земле по краям провала, но тяжелый шагоход стоял незыблемо. Гидравлика его ног работала как демпферы землетрясения, компенсируя каждое оседание почвы.
Верес смотрел вниз, в дыру, бывшую некогда главными воротами. Оттуда тянуло холодом могилы, запахом сырого камня и сладковатой вонью выпущенных кишок. Бездна уходила в темноту на неизвестную глубину. Где-то там, в темноте, раздавался непрерывный хруст — это продолжали ломаться внутренние перекрытия захваченной башни.
— Лонг, статус, — бросил Верес в рацию.
— Жив, — весело отозвался декурион. Судя по звукам на фоне, он активно работал мачете. — Ворота открыты настежь, доминус. Правда, пейзаж немного портит тот факт, что половина входа забита трупами ваших строителей. Похоже, когда башня пошла вниз, обрезало подъемные канаты вашей же лебедки. Инженеров впечатало в свод тоннеля. Очень экономное использование живой силы.
— Собери жетоны, отправишь с квартой, — равнодушно ответил Верес. — Вход свободен?
— Свободен настолько, насколько может быть свободен желудок дракона. Зачищаю последних арбалетчиков из боковых ниш. Они думали, что мы полезем пешком. Смешные дикари.
За спиной центуриона, в десантном отсеке, работа продолжалась. Бур извлекали из шахты. Процесс занимал драгоценные минуты, каждая из которых давала защитникам внутренних укреплений шанс организовать новую линию обороны.
Инженеры действовали как единый организм. Система блоков, смазанных бараньим жиром, скрипела. Массивный ствол бура медленно выползал из недр, покрытый слоем застывшего гипса, крови и каменной крошки. Резцы головки были малинового цвета — металл светился от остаточного тепла.
— Заслонки лацпорта закрыть! — скомандовал Гай. — Активировать систему герметизации трюма! У нас течь масла из разбитого уплотнения, не хочу, чтобы искра от падения камня подожгла пары.
Как только последний дюйм стали скрылся внутри корпуса, тяжелые бронеплиты днища с лязгом сомкнулись. Звук внешнего мира отрезало напрочь. Остался только родной, успокаивающий шум огромного механизма: гул форсунки, бульканье воды в трубках, тихое поскрипывание гироскопической стабилизации.
— Дай мне управление, — велел Верес, опускаясь в жесткое кресло оператора. Кожаные ремни сиденья скрипнули.
Он взялся за дублирующие рукояти главной тяги. Ладони ощутили привычную шероховатость. Центурион толкнул регулятор вперед.
Сначала сработали электромагнитные муфты сцепления. Затем пришел в движение гигантский шатун. Металл содрогнулся.
«Имморталис» шагнул вперед, переступая через край провала. Ступня размером с небольшую лодку погрузилась в обломки ворот. Раздался оглушительный скрежет — сталь давила бронзу и человечьи кости с одинаковым равнодушием. Машина выровнялась и сделала следующий шаг, оказываясь внутри крепости.
Первое, что увидел Верес через сетку координатных лимбов панорамного визира — геометрию катастрофы. Внутренний двор барбакана превратился в братскую могилу. Перекрытия второго этажа рухнули, похоронив под собой целую центурию городской стражи. Горящие балки дымились среди завалов, освещая сцену бледным, трепещущим светом.
Но выжившие были.
Прямо напротив пролома, перегородив улицу, ведущую к цитадели, выстраивалась стена щитов. Священная гвардия Сегеста. Те самые аристократы, которые днем пытались зайти колонне во фланг на своих колесницах. Здесь было не больше сотни воинов, но это была элита. Ростом под два метра, в полном чешуйчатом доспехе, вооруженные тяжелыми пехотными гладиусами и огромными шестиугольными щитами.
Они не кричали боевых кличей. Молча, методично, они смыкали строй. Позади них толпились остатки гарнизона — ремесленники, рыбаки, подростки с кухонными ножами. Женщины выносили со дворов кипящее масло.
— Угол возвышения тридцать, — скомандовал Верес. — Картечь.
Носовые установки «Имморталиса» изменили наклон. Казенники щелкнули, принимая снаряды.
— Целюсь в центр тяжести, — добавил Гай, считывая показания дальномера. — Пробиваем брешь, не тратим заряды на периферию.
— Огонь по готовности! — скомандовал Верес, задвигая заслонку личного окна. Смотреть снаружи больше не имело смысла, а риск поймать случайную сулицу в глазницу был неоправдан.
«Имморталис» содрогнулся всем своим многотонным телом. Это выдвинулись тяжелые прямоугольные плиты боковых щитов. Толщиной в три пальца лучшей легированной стали, они закрыли кабину и ходовую часть, оставляя открытыми лишь суставчатые механические ноги ниже колен.
Грохот ударил по ушам даже сквозь изоляцию кабины. Стволы выбросили облака сизого дыма. Разрывные чугунные шарики калибра двадцать миллиметров накрыли элитный отряд сплошным ковром. Для человека пятьдесят шагов — расстояние хорошего броска пилума. Звук разрыва свинца достиг позиции легионера раньше, чем сами снаряды. Это был звук мокрого холста, который рвут руками сотни людей одновременно.
Передняя линия гвардии перестала существовать. Картечь проходила сквозь чешую доспехов, собирая внутри влажный урожай из кишок и раздробленных позвонков. Одному из вождей, бородатому гиганту в золоченом шлеме, снаряд начисто снес нижнюю челюсть. Он остался стоять, глядя на свои руки, прежде чем следующий залп снес ему верхнюю половину черепа.
Оставшиеся дрогнули. Инстинкт самосохранения победил племенную гордость. Они развернулись и бросились бежать обратно к цитадели, надеясь укрыться за вторыми воротами.
— Заряжай бронебойные! — ревел Верес, видя, как одиночки, обезумевшие от ужаса, пытаются метать короткие копья в бронированное брюхо машины. Наконечники бессильно высекали искры из хромоникелевой стали.
Теперь началась работа малого калибра. Германцы оказались в мертвом пространстве — слишком близко для башенных орудий, которым мешали собственные корпуса машин. В смотровых щелях замелькали синие, белые и багровые краски лиц. Воины прыгали на подножки шагохода, пытаясь достать ножами уязвимые сочленения гидрошлангов.
Механик-принцепс этого борта, здоровяк Брут, которого Верес вытащил из самых низов рабских каменоломен, не глядя протянул руку к пожарному топору, закрепленному на переборке. Резкий, экономный удар обитой железом дубиной по пальцам. Хруст кости, заглушенный лязгом металла. Молодой воин с татуировкой змеи на лбу полетел вниз прямо под опускающуюся стопу другой машины. Раздался мерзкий чавкающий звук.
Верес чувствовал легкий толчок. Что-то тяжелое ударило в правый борт кабины. Центурион повернул кресло. Прямо перед его обзорной щелью возникло лицо. Обожженное паром, покрытое коркой засохшей крови и грязи. Это был сам командир гарнизона — старый херсуск с выжженным на лбу клеймом рода. Одной рукой он цеплялся за край смотровой щели, второй заносил бронзовый фалькатус — тяжелый кривой меч.
Лезвие с протяжным скрипом прочертило глубокую борозду по внешней стороне бронестекла. Искры брызнули внутрь кабины. По отсеку распространился запах жженой пыли и плавящейся бронзы.
Старик зарычал, вкладывая весь вес в обратный удар, целясь прямо в уплотнитель стекла. Если он прорежет резину хотя бы на палец, кипяток из разбитых шлангов охлаждения сварит центуриона заживо.
Верес действовал инстинктивно. Он отпустил главную тягу и схватился за рычаг аварийного продувочного клапана котла. Маленькая латунная рукоять, которую запрещено трогать на ходу под угрозой трибунала — мгновенный сброс всего давления в атмосферу ради спасения агрегата.
Центурион рванул рычаг на себя.
Раздался оглушительный, космический рев. Всю правую сторону «Имморталиса» окутало густым облаком белого, обжигающего пара. Температура выхлопа превышала четыреста градусов. Пар выходил прямо из вентиляционной решетки, проходящей в сантиметрах от лица вождя.