Дайверы

Глава 1. Семнадцать лет под водой.

Каждый год в середине ноября, когда Минск окончательно заволакивало свинцовым затяжным дождем, они выключали телефоны. Семнадцать лет подряд — срок, за который в Беларуси успел подорожать проезд в метро, а у них самих слегка округлились животы, — их маршрут оставался неизменным. Чартер до Хургады, душный южный воздух и старый дребезжащий автобус, везущий их в старую часть города. Туда, где пахнет настоящим Египтом, портовой соляркой и жареной рыбой.

Хургада — это не просто город на карте Египта. Это уникальный заповедник, возникший на стыке бескрайней суровой пустыни, лазурного Красного моря и безудержной фантазии местных строителей. Если бы у хаоса была столица, она бы точно находилась где-то между Саккалой и Дахаром.

Первое, что бросается в глаза любому прилетающему — это местный архитектурный стиль, который урбанисты называют «вечный недострой». Каждое второе здание в Хургаде выглядит так, будто рабочие дошли до третьего этажа, внезапно вспомнили, что забыли выключить утюг дома, и ушли. Торчащая из крыш ржавая арматура — это местный аналог флюгера. На самом деле это гениальный экономический лайфхак: пока из твоей крыши торчат железные штыри, дом официально считается строящимся, а значит, налоги за него можно не платить до второго пришествия фараонов.

Правила дорожного движения в Хургаде существуют только в теории, и то их, кажется, придумали иностранцы ради шутки. Местные водители искренне считают, что педаль тормоза — это трусость, а поворотники — пустая трата электроэнергии. Главный орган управления любым автомобилем здесь — это клаксон.

Гудок в Хургаде заменяет всё: Короткий «бип» — «Привет, брат!»

Два коротких — «Уступи дорогу, я спешу к любимой бабушке!»

Длинный затяжной гудок — «У меня отказали тормоза, но я всё равно еду!»

Мелодичный перелив — «Какая красивая пошла туристка!»

Переход дороги в Хургаде — это национальный экстремальный вид спорта. Зебры на асфальте нарисованы исключительно для красоты (чтобы туристам было где постоять перед тем, как набраться смелости и броситься под колеса летящей маршрутки).

Торговля как высокое искусство ментального штурма.Хургадинские лавочники — это люди с тремя высшими психологическими образованиями, полученными на улицах. Они способны определить твою национальность, уровень дохода и девичью фамилию твоей мамы по выражению лица на расстоянии пятидесяти метров. Словарный запас местного продавца масел и папирусов адаптируется под туриста мгновенно. Здесь тебя назовут «братом», «кумом», «земляком» и предложат товар со скидкой 90%, которая после долгих и изнурительных торгов плавно превращается в наценку в 200%. Главное правило шопинга в Хургаде — никогда, слышите, никогда не смотреть торговцу прямо в глаза, если вы не готовы уйти в отель с трёхметровый кальяном, ковром и набором ароматических масел от всех болезней мира.

Все отдыхающие предпочитают закупаться в Гомле. Магазин «Гомла» (Gomla Market) в Хургаде — это не просто двухэтажный супермаркет, это настоящий Вавилон курортного Египта и живая легенда для всех, кто прилетает сюда дольше, чем на три дня.

Находится он в самом сердце Хургады, в районе Саккала, всего в десяти-пятнадцати минутах ходьбы от фешенебельной набережной Марина. Это культовое соседство создает поразительный контраст: из мира белоснежных яхт, дорогих ресторанов и играющей европейской музыки вы за пару минут шагаете в кишащий, шумный, аутентичный мир арабской торговли.

Главная фишка «Гомлы», которая делает его святыней для знающих людей — это абсолютно фиксированные цены. Здесь на каждом товаре наклеен честный белый ценник со штрихкодом. Для любого иностранца, уставшего от изнурительных полуторачасовых уличных баталий с местными лавочниками из-за пачки чая, этот супермаркет кажется оазисом психологического комфорта. Тут не нужно пить гостеприимный каркаде, торговаться до хрипоты и клясться здоровьем родственников. Ты просто берешь тележку и идешь за покупками.

Контингент в «Гомле» собирается уникальный. Супермаркет умудряется объединять три совершенно разных мира:

Местные жители. Арабские мужчины в традиционных белых галабеях и женщины в строгих черных абаях штурмуют магазин целыми семьями. Они закупают продукты монументальными масштабами: мешками берут рис, тележками везут масло, сахар и огромные упаковки лепешек.

Туристы. Пакетные отдыхающие из отелей прибегают сюда в шлепках и плавках под шортами. Их легко узнать по растерянным глазам и корзинам, доверху забитым спелыми манго, коробками с финиками, пачками чая каркаде и знаменитым египетским кофе с кардамоном, который здесь стоит в разы дешевле, чем в лавках при отелях.

Экспаты. Зимовщики со всего мира, живущие в Хургаде месяцами, ходят по «Гомле» со знанием дела. Они брезгливо обходят ряды с сувенирами и целенаправленно везут тележки в отдел бытовой химии, закупая арабские маски для волос, кокосовые масла, лечебные зубные пасты и свежую рыбу на льду.

Сам магазин живет в режиме перманентного хаоса. Первые этажи забиты бакалеей, горами специй и бесконечными рядами с водой и соками. На втором этаже раскинулся филиал легкой промышленности: здесь продается знаменитый египетский хлопок — от тяжелых банных полотенец до постельного белья, на котором выбиты диковинные узоры.

Но главное приключение в «Гомле» — это кассы. Кассиры-арабы работают с истинно восточным дзен-спокойствием. Проводя товар через сканер со скоростью уставшей улитки, кассир успевает обсудить с коллегой счет вчерашнего футбольного матча, трижды поприветствовать знакомого в очереди, поправить четки и медленно, с расстановкой упаковать покупки в пластиковый пакет. Очередь при этом не ропщет, а покорно ждет — ведь в Хургаде никто и никогда не торопится.

«Гомла» — это пыльный, шумный, пахнущий пряностями, кофе и легким пластиком мир. И каждый, кто хоть раз отдыхал в Хургаде дикарем или просто хотел привезти домой настоящие, нетуристические подарки, обязательно хранит в памяти этот двухэтажный бастион фиксированных египетских цен.

Египетское время: великая магия «Букра»В Хургаде никто и никогда не торопится. Пространственно-временной континуум здесь держится на трех китах: «Иншалла» (если бог даст), «Малеш» (ну ладно, бывает, забей) и «Букра» (завтра). Причем «букра» — это не конкретная дата в календаре. Это философское понятие, обозначающее любой промежуток времени от ближайших трех дней до следующего тысячелетия. Если сантехник в отеле пообещал починить ваш кондиционер «букра», проще сразу смириться, адаптироваться и начать эволюционировать в существо, способное спать при плюс сорока.

И при всём этом Хургада обладает каким-то мистическим, притягательным магнетизмом. Пыльный, шумный, пахнущий кальяном, соляркой и портовой рыбой город умудряется влюблять в себя с первого взгляда. Наверное, потому, что в мире осталось не так много мест, где можно искренне радоваться жизни, совершенно забыв про стресс, будильники и здравый смысл.

И вот наши дайверы в Хургаде. Их личной Меккой был отель Sunny days.О, этот монументальный памятник египетской архитектурной мысли в форме гигантской буквы «U»! Отель буквально врезался в Красное море, из-за чего ленивые туристы могли ловить рыбу прямо со своих балконов, а дайверы — прыгать в воду в полном снаряжении прямо из окон первого этажа (что они однажды чуть не сделали на спор).

За семнадцать лет Sunny Days пережил больше реноваций, чем некоторые европейские столицы. Здесь менялась плитка, перекрашивались стены, а аниматоры из Украины и России сменялись аниматорами из Латинской Америки, но кое-что оставалось вечным. Например, бармен на пляже, который из года в год наливал «бесплатное пиво» в пластиковые стаканчики размером с наперсток. На третий год они просто привезли из Минска свои полулитровые пивные кружки, чем навсегда заслужили уважение местной барной мафии.

На ресепшене их ждал старый знакомый — администратор Мустафа. За эти годы Мустафа из худого юноши превратился в солидного мужчину с тремя подбородками, но его способность делать вид, что «система зависла», когда просишь номер с видом на море, осталась филигранной.— О-о-о, беларус дайверс! — Мустафа расплылся в улыбке, мгновенно вспомнив, как в 2012-м эта компания пыталась протащить в номер живого осьминога «просто показать другу». — Снова приехали мучить наших акул?

Получив ключи, они пошли по длинному, бесконечному коридору отеля. Справа шумела знаменитая искусственная лагуна, слева за забором виднелся старый порт с качающимися на волнах потрепанными катерами. В номере их встретил старый добрый кондиционер, который гудел с мощностью взлетающего истребителя СУ-27, но зато охлаждал комнату до состояния минской зимы за пять минут. На кровати красовался лебедь из полотенец, в глаза которому вместо бусин были вставлены крышечки от пивных бутылок — тонкий намек от уборщика, который тоже помнил своих щедрых гостей.

Разгружая тяжеленные сумки со свинцовыми грузами, гидрокостюмами и регуляторами, они переглянулись. Южное солнце уже садилось за портовые доки, окрашивая воду в цвет спелого апельсина. Семнадцатый сезон белорусского десанта в Хургаде официально считался открытым. И судя по тому, что таможенники в аэропорту подозрительно долго рассматривали их банку с домашней квашеной капустой, этот год обещал быть веселым.Разгружая тяжеленные сумки, дайверы бережно, словно хрусталь, извлекали на свет главное сокровище экспедиции. Гидрокостюмы и ласты были лишь маскировкой. Настоящий груз весил гораздо больше.

Началось все еще в минском Duty Free, где компания устроила легкий стресс кассирам, скупив ровно 80 бутылок водки. Продавщица тогда робко поинтересовалась, не на свадьбу ли они летят, на что получила суровый ответ: «Хуже. Мы летим дезинфицироваться после Красного моря». Но водка была лишь верхушкой айсберга. Настоящей легендой их компании был дед Саламат.

Деду Саламату перевалило за семьдесят, из которых последние семнадцать он исправно нырял. В Минске он был уважаемым инженером на пенсии, а в Хургаде — практически полубогом. Дед Саламат свято верил, что местный египетский алкоголь по системе «все включено» — это секретное химическое оружие, созданное для сокращения популяции туристов. Пить его дед категорически отказывался. Именно поэтому в его багаже, тщательно замотанные в три слоя пупырчатой пленки и гидрокостюмы «пятерки», летели три трехлитровые банки чистейшего домашнего самогона двойного перегона, настоянного на прополисе. Как дед каждый год умудрялся протаскивать это жидкое золото через две таможни — оставалось величайшей тайной белорусских спецслужб.

В дополнение к самогону из сумок извлекались массивные, как слитки золота, пласты домашнего сала с прослойкой, бережно завернутые в газету «СБ. Беларусь сегодня».

— Саламат — крикнул из угла номера Коля, самый молодой дайвер компании, пытаясь запихать в мини-бар первую партию из восьмидесяти бутылок. — А если арабы на уборке твой сэм увидят? Подумают еще, что это вода, и полы им помоют!

Дед Саламат, аккуратно срезая ножом шкурку с сала прямо на отельном журнальном столике, лишь снисходительно хмыкнул:— Помоют они. Местный персонал от одного запаха моего первача переходит на чистый русский язык и начинает петь «Косил Ясь конюшину». Я в прошлый год уборщику Ахмеду сто грамм налил за то, что он нам полотенца три дня не менял. Так он мне до конца отпуска из этих полотенец не просто лебедей — он мне там целые тракторные заводы крутил! Каждое утро на кровати новая модель МТЗ-82 лежала, клянусь!

Коля рассмеялся. Сало было нарезано тонкими, прозрачными ломтиками, самогон ласково забулькал по отельным стаканчикам, а за окном Sunny Days, в лагуне, лениво плескалась соленая вода. Первая часть плана была выполнена: база была обустроена, стратегический запас провизии развернут.

Наступал вечер, а это значило, что пора было идти знакомиться с командой дайв-бота в старый порт. Арабы на лодке знали белорусов как облупленных, но они еще не знали, что в этом году дед Саламат привез экспериментальную настойку на черносливе.

Глава 2. Толик.

В компании белорусских дайверов царил жесткий патриархат. Никаких жен, подруг и случайных попутчиц на борту — только суровое мужское братство, проверенное годами, соленой водой и дедовским самогоном. Но даже за четыре тысячи километров от Минска, в старом порту Хургады, над ними незримо парил образ Олеси.

Олеся была законной супругой Толика. В Минске Толик держал павильон с б/у запчастями на авторынке Малиновка и обладал двумя уникальными талантами: он мог по звуку определить износ ступичного подшипника на «Ауди 100» и терял абсолютно всё, к чему прикасался.

Семья Толика и Олеси была эталоном белорусской бережливости. Они знали, где в Минске купить самое дешевое молоко, годами копили скидочные купоны и искренне считали каждую копейку. Но дайвинг Дайвинг был их священной коровой. Каждый год, несмотря на кризисы, курсы валют и подорожание аренды на рынке, Олеся лично отсчитывала из семейной заначки хрустящие купюры на поездку в Sunny Days. Это был компромисс века: Толик получал две недели свободы на Красном море, а Олеся — две недели идеальной тишины дома. Но контроль от этого меньше не становился.

— Толя! Ты почему не берешь трубку?! Я уже три раза звонила в роуминге! — гремел голос Олеси из динамика телефона прямо посреди отельного лобби. Толик держал мобильник на расстоянии вытянутой руки, словно это была граната с выдернутой чекой.

— Лесенька, дорогая, связь в этой старой Хургаде плохая, порт рядом, глушилки стоят! — оправдывался Толик, испуганно озираясь на деда Саламата, который в этот момент бережно проносил мимо ресепшена трехлитровую банку самогона в пакете из-под ласт.

— Не вешай мне лапшу на уши, Анатолий! Ты проверил сумку? Ничего не забыл? Кепка на месте?

Толик потрогал абсолютно голую макушку. Кепка осталась где-то на стойке регистрации в Национальном аэропорту Минск. Вместе с солнцезащитными очками за три рубля.

— На месте, Леся, на мне она, из рук не выпускаю! — соврал Толик, незаметно подмигивая Пашке, чтобы тот срочно нашел ему хоть какой-нибудь головной убор.

Рассеянность Толика в аэропортах давно стала легендой их компании. Толик даже вел специальный блокнот, который назывался «Утерянное имущество. За семнадцать лет Толик оставил в залах ожидания, самолетах и трансферных автобусах: шесть кепок, три пары шорт, одни плавки (как — никто не понимал), четыре электронные сигареты и один загранпаспорт, который, к счастью, нашли в кармане чужого кресла.

Но пиком его карьеры стал 2018 год, когда в аэропорту Хургады Толик умудрился просто забыть весь свой рюкзак со всеми вещами. Он прилетел в Египет в зимней куртке, теплых ботинках и джинсах. В итоге весь отпуск Толик ходил в огромных шортах деда Саламата, которые подвязывал куском шнура от гидрокостюма, и в гидромайке Пашки с надписью «Борщ — сила».

— Толя, если ты опять что-то потеряешь, я вычту это из твоего бюджета на сигареты! — предупредила Олеся. — И помни: к местному алкоголю даже не прикасайся! Ты знаешь, сколько стоит страховка в Египте, если у тебя заболит печень?! Вся наша экономия за год коту под хвост! Чтобы в одиннадцать вечера был в номере!

— Конечно, солнышко. Спокойной ночи, целую! — Толик с облегчением нажал отбой и вытер пот со лба.

— Ну что, «солнышко»? — из-за колонны вынырнул дед Саламат, протягивая Толику пластиковый стаканчик, в котором плескалась прозрачная жидкость, пахнущая прополисом и свободой. — Олеся твоя отдуплилась? Держи для снятия стресса. Только быстро, пока она по видеосвязи не перезвонила.

Толик, озираясь по сторонам, словно международный шпион, махом заглотнул дедовский первач, зажмурился и шумно выдохнул. Из кармана шорт он выудил припрятанный, завернутый в газету кусочек сала — бережно нарезанный, с чесночком.

— Эх, хорошо-о-о — прошептал Толик, жуя сало. — Саламат , а где моя сумка с регулятором? Я же её на ресепшене ставил

Дед Саламат медленно опустил свой стаканчик и посмотрел на Толика с тихим ужасом:— Толян Мы из автобуса вышли минут двадцать назад. Ты хочешь сказать, что твоя сумка с регулятором за две тысячи евро осталась в багажнике?

Толик хлопнул себя по лбу. Автобус уже уезжал из ворот Sunny Days, направляясь в сторону старого порта Дахара.

— Коля! — дико закричал Толик, бросая стаканчик. — Лови автобус! Там мой регулятор! Если Олеся узнает, что я просрал снарягу, она меня самого на запчасти сдаст!

И три дайвера в шлепках, сметая на своем пути немецких пенсионеров, с криками и гиканьем помчались по жаркому египетскому асфальту вдогонку за пылящим автобусом. Семнадцатый сезон белорусского дайвинга в Хургаде начался по классическому сценарию.

Но самым черным годом в дайверской карьере Толика стал 2021-й. В тот год Олеся, листая семейную амбарную книгу, вдруг прищурилась и сказала: «Всё, Анатолий. Лавочка закрылась. Семнадцать лет то есть, четырнадцать лет ты ездишь один, тратишь валюту на своих рыб, а семья моря не видит? В этот раз мы летим вдвоем. Будет у нас культурный семейный отдых».

Для Толика это был удар ниже ватерлинии. Пацаны из дайв-клуба, узнав новость, объявили трехдневный траур и приспустили флаг на лодке в порту Дахара. Но Толик не был бы прожженным торговцем с Малиновки, если бы не попытался выкрутиться. Путем сложнейших манипуляций с он добился невозможного: Олеся купила тур в отель, который находился вплотнуюк их родному Sunny Days. Буквально забор в забор.

Зрелище было душераздирающим. Границей между двумя отелями служила обычная металлическая сетка, обвитая редким искусственным плющом. Каждый день ровно в полдень на пляже Sunny Daysразворачивалась привычная картина. Дед Саламат и остальная сугубо мужская компания шумно вываливались к морю. Они расставляли шезлонги, дед Саламат легким движением фокусника извлекал из сумки для ласт заветную пол-литровку с первачом на прополисе, Виталик нарезал сало «в спичечный коробок» толщиной. Раздавался заливистый смех, звенели пластиковые стаканчики, пацаны травили портовые анекдоты и готовились к выходу в море на вечерний дайв.

А с той стороны сетки, всего в пяти метрах от них, стоял Толик.

На него было жалко смотреть. На Толике были эконом-плавки, купленные Олесей на распродаже, на голове — панамка «с ушками» от солнца, а в руке — стаканчик с безалкогольным приторным коктейлем «Секс на пляже», от которого у Толика уже на третий день началась изжога. Он стоял, вцепившись пальцами в ячейки забора, как пленный партизан, и грустно смотрел, как дед Саламат смачно закусывает самогон шкуркой от сала.

— Толян! — кричал ему Виталик, приподнимая стаканчик. — Ну как там твой культурный отдых?

Из-за шезлонга грозно выныривала Олеся с тюбиком крема от загара SPF-50.— Анатолий! Ты опять у забора трешься? Сколько можно смотреть на этих алкоголиков? Пошли на аквааэробику, там аниматор из Туниса так красиво танцует!

Отдых для Толика превратился в изощренную пытку. Олеся контролировала каждый его шаг. Пить нельзя, нырять дорого («за такие деньги можно в Минске три мешка картошки купить!»), даже лишнюю порцию люля-кебаба в ресторане взять было нельзя, потому что «Толя, не жадничай, дома поешь». К концу второй недели Толик похудел на пять килограммов, приобрёл нервный тик при слове «анимация» и выучил наизусть расписание всех автобусов в Дахаре.

Олеся, к слову, тоже была не в восторге. Изголодавшийся по свободе Толик постоянно ворчал, рассеянно забывал полотенца на пляже, а по ночам во сне кричал: « акула». Культурного отдыха не получилось. Напротив, Олеся поняла, что иметь дома злого, трезвого и несчастного мужа — это гораздо хуже, чем отпустить его раз в год на две недели в Египет.

Когда самолет Хургада — Минск приземлился в заснеженном Национальном аэропорту, Олеся, застегивая пуховик, посмотрела на измученного мужа и сухо сказала:— Всё, Толя. Это был первый и последний раз. В следующем году лети со своими алкашами. Сил моих больше нет смотреть на твою кислую мину.

С тех пор Олеся исправно и без лишних вопросов выделяла деньги из заначки, собирала мужу сумку и просто махала рукой на прощание. Толик вернулся в строй, а сетка между отелями навсегда осталась в памяти компании как символ великого освобождения Анатолия.

Глава 3. Виталик.

Если Толик отвечал в компании за рассеянность, то тридцатипятилетний Виталик был главным источником шума, музыки и любовных драм.

В Беларуси Виталик бывал наездами. Он работал дальнобойщиком на литовскую фирму, неделями крутил баранку по автобанам Европы, а потому умом был парнем простым, слегка туповатым, но удивительно жизнерадостным. Виталик был разведен, постоянной дамы сердца в Минске не имел, но обладал одной пикантной особенностью, из-за которой вся дайверская компания из года в год каталась со смеху.

У Виталика был очень специфический вкус на женщин. Ровесницы его не интересовали от слова «совсем». Виталик питал нежную, трепетную страсть к дамам предпенсионного и глубоко пенсионного возраста. В Минске он мог запросто пойти в ресторан и уйти оттуда под ручку с интеллигентной женщиной, которая помнила еще Олимпиаду-80. Пацаны над ним безбожно хохотали, но Виталику было абсолютно всё равно.

На Красном море эта его суперспособность расцветала бурным цветом. Пока Юра и Толик крутили головами вслед молодым девчонкам в бикини, Виталик брал свою неизменную огромную колонку JBL, врубал на полную мощность Юрия Антонова или «Песняров» и шел курсировать по пляжу Sunny Days. Его целевая аудитория безошибочно подтягивалась на звуки молодости.

Одинокие почтенные дамы от Виталика таяли. Двухметровый, широкоплечий, со слегка глуповатой, но обезоруживающей улыбкой, он казался им идеалом. Они с радостью покупали ему дорогой импортный алкоголь в барах (ведь местное пойло «все включено» Виталик, как и дед Саламат, презирал), дарили недешевые сувениры и возили на экскурсии в Луксор за свой счет.

Но четырнадцатый год их поездок перевернул жизнь Виталика окончательно. В тот год в Sunny Days они прилетели по классике — в середине ноября. Виталик, как обычно, выставил колонку на пирсе у лагуны и лениво попивал холодный сок. И тут он её увидел.

Её звали Валентина Матвеевна, и она была из Москвы. Женщине было под шестьдесят, но выглядела она роскошно: благородная седина, дорогие солнцезащитные очки, шелковый парео и аура тотального столичного благополучия. В Хургаду Валентина Матвеевна приехала не на жалкие две недели, а на «зимовку» — сняла приличный номер на три месяца, чтобы переждать московскую слякоть.

Виталик сориентировался мгновенно. Он прибавил громкость на колонке, где как раз запел Валерий Ободзинский, подошел к шезлонгу москвички и, белозубо улыбаясь, выдал свой лучший подкат:— Извините, дама, а вашей маме зять дальнобойщик не нужен? Хотя подождите, какая мама Вы сами — просто персик!

Другие бы за такую глупость схлопотали пощечину, но Валентина Матвеевна, уставшая от рафинированных московских мужчин, неожиданно рассмеялась. Простой, как три копейки, искренний белорусский парень с колонкой наперевес покорил её сердце в первый же вечер.

У них закрутился такой ураганный роман, что пацаны-дайверы потеряли Виталика для общества. Из порта Дахара он теперь уезжал сразу после погружений, даже не оставаясь на дедовский самогон. Валентина Матвеевна окружила Виталика поистине королевской заботой: кормила его в лучших рыбных ресторанах Эль-Гуны, покупала ему брендовые гидрокостюмы и ласты, о которых Толик с авторынка мог только мечтать, и ласково называла его «мой Витольд».

Пацаны в лодке каждый день подкалывали влюбленного:— Виталя, смотри, улетим в Минск — забудет она тебя, найдет себе какого-нибудь полковника в отставке!

Не забудет! — уверенно басил Виталик, бережно протирая свою колонку. — У нас всё серьезно. Валя сказала, что я — её лучший рейс в жизни.

Правда, была одна небольшая деталь. В Беларуси у Виталика на тот момент уже года два была постоянная девушка — тихая, домашняя Алина, которая верно ждала его из литовских рейсов. Но когда на горизонте замаячил столичный шик Валентины Матвеевны и перспектива королевского отдыха, Виталик понял: такой рейс упускать нельзя.

Когда двухнедельный отпуск дайв-клуба подошел к концу, пацаны начали паковать чемоданы, сало и пустые банки из-под самогона. Виталик же остался сидеть на шезлонге в солнцезащитных очках. Ему было продлено абсолютно всё: экскурсии, ежедневные сеансы профессионального массажа в спа-центре Sunny Daysи элитный импортный алкоголь. Наша дальнобойная ракета оставалась в Египте на всю зиму.

А чтобы Алина в Беларуси не устроила международный розыск, Виталик выдал шедевр логистической мысли. Он позвонил ей прямо из отеля и упавшим, глубоко несчастным голосом сообщил:— Алинка, это катастрофа! Я вчера так устал после ночного дайва, так крепко уснул в номере Короче, эти гады, Саламат с Толиком, улетели и меня не разбудили! Представляешь?! Автобус уехал, самолет улетел, а я остался один в номере отеля! Денег на обратный билет у меня нет, телефон еле ловит. Придется тут куковать, пока литовская фирма мне аванс не скинет или пока попутную фуру до Минска не найду!