Мена

Марго ни разу никому не показалась на глаза в своём естественном виде. Её знали, о ней говорили, её боялись, но никогда не видели её облика. Все вопросы она решала только при личных встречах и совещаниях, но исключительно в чёрно-белой маске, бесформенном чёрно-белом атласном плаще и чёрных лаковых перчатках. Большая чёрно-белая маска была её вторым лицом, которое узнавал весь Мир. Атласный чёрно-белый плащ и чёрные лаковые перчатки прикрывали её некрасивое и, по правде сказать, уродливое тело. Марго нравились эти цвета. Чёрный она ассоциировала со своим уродством, а белый цвет — был для неё цветом надежды на то, что она когда-нибудь обретёт красоту, которая позволит ей ощутить все радости жизни, которых она всегда была лишена.

Среди людей даже пошла молва о том, что сама Марго не живая, будто это робот, призрак или какое-то чудовище, созданное Сообществом Целителей для устрашения людей, чтобы те перестали меняться либо боялись меняться нелегально. Много разного сочиняли в Мире. Марго знала об этом и каждый раз, глядясь в зеркало, действительно видела чудовище. Она хотела, во что бы то ни стало, стать как можно красивее. Но это было невозможно.

Марго, такой, какая она есть, видел лишь один человек. Кристоф. Её правая рука. Божественно красивый, сильный, высокий мужчина. Он выполнял все её приказы. Она щедро одаряла его. Он купался в богатстве и власти, пусть ограниченной. Ему очень выгодно было держаться около неё — вторым по своей величине в «Центре планирования мен». И это его пока устраивало. Двуличный по своей сущности, Кристоф ждал своего момента. Некрасивая Марго была неравнодушна к нему. Она его страстно, очень сильно любила, всей своей душой. И он это знал, видел, ощущал. Он терпел её поцелуи, которые казались для него хуже поцелуев самой склизкой и бородавчатой жабы, терпел её объятия, которые были для него хуже самых удушливых объятий амазонской анаконды. При каждом её прикосновении, при каждом поцелуе, при каждом мгновении нахождения в её обществе Кристоф думал лишь о той власти, которая могла бы быть в его руках, не будь Марго.

Властная, жёсткая, но справедливая Марго, жившая здесь, в «Центре», откуда и управляла меной, совершенно забыла, когда последний раз выходила из этого здания. Она пряталась от всех, от всего, от каждого, в то же время, будучи всегда у всех на виду, на слуху и на языке. Её комната — её мрачная и не богатая убранствами обитель — была её убежищем, местом обдумываний и страданий, где чувства, её наполняемые, могли обрести покой либо вырваться из её глотки истошным криком, наполненным отчаянием, неиссякаемой болью одиночества и глубоким горем от уродства её тела.

Кристоф тихо постучал в дверь Марго. Ответа не последовало. Он открыл дверь — она оказалась не заперта. Некрасивая женщина, с надеждой, уже ожидала его, но, почему-то, специально сама не открыла.

— Ты будешь всегда со мной? — вдруг спросила Марго Кристофа, когда тот вошёл и закрыл за собой дверь.

Она сидела у пыльного зеркала, в своём убежище от посторонних глаз, плаще и перчатках, которые она не хотела снимать даже в присутствии Кристофа. Через слой пыли отражения её некрасивого лица почти не было видно. Поэтому это было самое любимое и единственное зеркало Марго.

Кристоф, войдя, остановился в углу сего тёмного и мрачного помещения. Он смотрел на Марго, кипя внутри от отвращения к ней. Прекрасно играя свою роль, он выдавил из себя вполне убедительную улыбку и подошёл ближе:

— Ты же знаешь, что да, — и он прикоснулся к её плечу. Марго вздрогнула. Так желанны были для неё эти прикосновения, так сладки были эти речи для её ушей. Она закрыла глаза и сладостно вздохнула.

— Почему ты не целуешь меня? — спросила она. — Я противна тебе?

— Нет, Марго, ты превосходна, — ответил Кристоф, наклонил голову и слегка, продолжая ощущать внутри себя кипящее отвращение, прикоснулся губами к её шее. — Видишь, я целую тебя.

— Это не те поцелуи, о которых мечтает любая женщина! — неожиданно для Кристофа, закричала она хриплым голосом так, что тот вздрогнул и мигом отпрянул в сторону. — Не те!

Вскочив, Марго резко схватила со стола массивный подсвечник, доставшийся ей от предков, и кинула его в зеркало. Зеркало треснуло. Пыль осыпалась, и в многочисленных трещинах страшное женское лицо искривилось ещё больше и с неимоверной силой передало всю суть уродливости во всех своих проявлениях. От уродливого вида себя же, в расколотом зеркале, откуда из каждого криво, как и её тело, треснутого куска, глядели десятки одинаковых чудовищ, Марго обессилено отвернулась и закрыла лицо руками.

Кристоф, до сих пор не привыкший к подобным выходкам, молча стоял и ждал, что же будет дальше. Что ещё выкинет это убожество. Его терпение было не бесконечно, но он старался изо всех сил, и ждал, ждал…

— Извини, любовь моя, — вдруг мягким голосом сказала Марго. Она повернулась к Кристофу всем телом, ещё раз демонстрируя своё очень некрасивое лицо. — Я немного погорячилась. Я не испугала тебя?

Кристоф смотрел на неё. Как же она была ему противна. Он проглотил ком в горле и сказал, пытаясь вновь выдавить улыбку на своём лице:

— Сообщество Правителей на связи через пять минут, нужно идти, — и он подошёл к кровати, взял маску, лежащую на ней, и протянул её Марго.

Марго с презрением посмотрела на эту маску. Вдруг она так резко подошла к Кристофу, что тот, от неожиданности, и несколько испугавшись, сделал шаг назад.

— Ты не ответил мне на мой вопрос. И сразу начал говорить о другом… Я настолько сильно вызываю в тебе отвращение? — прошептала она, глядя прямо ему в глаза своими глубокими, тёмными глазами с нависшими веками. — Ты боишься меня? Ты так боишься, что пугаешься каждого моего движения?

— Нет, Марго, ты ошибаешься. Я с тобой. Ты же видишь, что я с тобой.

— Я не хочу больше таких отношений. Поцелуи в шею, прикосновения к плечу… Разве этого хотят женщины? — Марго всё ближе подходила к Кристофу, приближая своё противное для него лицо к его лицу. — Ведь не этого, Кристоф, не этого. Я так много тебе дала. Так много. И что я получаю взамен? Что? Кристоф? Поцелуи в шею?

— Марго, всему своё время. Поверь, — и он протянул Марго её маску ещё раз, так же пристально глядя на неё, как и она на него.

— И когда же настанет моё время? То самое, о котором ты только что сказал? — произнесла Марго. — Когда настанет наше с тобой время? — и она настолько близко приблизилась к губам Кристофа, что тот непроизвольно зажмурился.

Марго в ужасе отпрянула от Кристофа, с недоумением глядя в его красивое лицо.

— Ты…, — задыхаясь говорила она ему, — ты… Настолько я омерзительна тебе, что ты зажмуриваешься?

Она негодовала. Обида прожигала изнутри — на её любовь никогда не будет ответа в сердце горячо любимого ею человека.

Послышались гудки, подобные сирене. Марго вздрогнула. Она схватила маску из рук Кристофа, презрительно бросив ему взгляд, наполненный горечью невостребованных чувств, и вышла из этого мрачного помещения. Когда дверь за ней захлопнулась, Кристоф вздохнул с облегчением. Он с ненавистью обернулся на расколотое зеркало, бросил такой же ненавистный взгляд на холодные, тёмные стены и поспешил выйти.

В Зале Конференций всё было готово для осуществления связи «Центра планирования мен» с Сообществом Правителей. Работники «Центра», отвечающие за связь с Высшими Правителями, уже ждали Марго, и со звуком гудков, подобных сирене, тут же подготовили к активности вязкое полотно. Большой экран, словно волнами далёких морей и океанов, вязким, жидким полотном растёкся в воздухе, передавая строгие, острые, с глубокими морщинами от старости лица членов Правителей, готовых задавать вопросы и слышать чёткие ответы.

— От вас задержано послание, — недовольно говорил Дидо, президент Сообщества Правителей и всего Мира. — Сколько людей менялось частями тел за прошедший месяц, по каким причинам, что это дало каждому из них? Я хочу знать. И хочу знать причины задержки отчета.

Марго, в своей чёрно-белой маске, сидя в своём величественном Тронном Кресле в Зале Конференций, молчала. Она была крайне расстроена только что случившемся, что почти не слышала Дидо. Её участившееся дыхание, и от этого расширяющиеся ноздри, дрожание пальцев рук, дрожание губ, сдерживающих появление слёз на глазах, постоянное глотание кома в горле — всё это отлично скрывали её маска, плащ в пол и лаковые перчатки.

— Марго, вы слышите меня? — спросил Дидо, несколько недоумевая от того, что его, как президента Сообщества Правителей, видимо не слушают.

Марго очнулась:

— Да, простите…

— Как ваше самочувствие? Мне повторить свой вопрос?

— Нет, я готова ответить, — и Марго, через отверстия в маске, обратила свой взор на вязкое полотно, с которого на неё, в фальшивых волнах вод, смотрели десятки вопросительных и, одновременно, неодобрительных, сильно состарившихся взглядов членов Сообщества Правителей.

— Все мы ждём послания, — всё же повторил Дидо, — чтобы подробно разобрать его. Мы желаем знать, что люди получают от мены. Это позволит предотвратить много плохого и сохранить порядок.

— Я знаю, Дидо. Вы говорите мне об этом, будто я первый день возглавляю «Центр». Мы строго за всем следим.

— Я верю в вас, Марго. И все люди в мире верят. Вы же знаете, как важен порядок, честность и соблюдение правил. Нам понадобилось так много времени, чтобы ко всему этому прийти. Вы же помните?

— Да, помню, Дидо.

— Раньше люди присваивали то, что не принадлежало им по праву. Процветал несправедливый бизнес насильственного обмена, что позволяло одним быть лучше, а другим оставаться с худшим. Я могу многое перечислить из того, что было раньше, Марго. Но это ни к чему, это всем известно. И мы с вами, как и остальные члены Сообществ Правителей и Целителей, на страже наконец-то выстроенного порядка.

— Я обо всём помню, Дидо. И я с достоинством и справедливостью буду продолжать следить за всем, что происходит в менах.

Неожиданно в Зале Конференций появился Кристоф. Он подошёл к Марго и что-то шепнул ей на ухо.

— Послание уже у вас, — сказала она Дидо, оживившись.

— Мы подробно изучим его. Наше с вами дальнейшее сотрудничество крайне важно для всех наших Сообществ. Для мира во всём мире. Для сохранения физически здоровых людей, довольных существующей властью, во благо каждого.

— Да, Дидо.

— Следующее совещание ровно через месяц. Марго, будьте пунктуальнее в следующий раз, — размеренно проговорил Дидо.

— Да, Дидо, — вновь повторила Марго, глядя на старого, но ещё такого же, как она, могущественного, Президента Сообщества Правителей сквозь прорези своей надоевшей маски. Волны в вязком полотне быстро улеглись, и растёкшийся в воздухе экран исчез вместе с неодобрительными взглядами членов Сообщества Правителей.

Наступила тишина.

Работники «Центра», отвечающие за связь с Высшими Правителями, в воцарившейся тишине также тихо ушли из Зала Конференций, приступив к другим обязанностям.

Кристоф стоял около Марго и молчал. Он слегка побаивался и не знал, чего сейчас от неё ждать. Она продолжала сидеть, как и полагается Главе «Центра», с высоко поднятой головой, ровной осанкой, уверенно положив руки, скрытые плащом и лаковыми перчатками, на подлокотники своего величественного Тронного Кресла, и смотрела совсем не полагающим Главе «Центра» отрешённым взглядом через отверстия чёрно-белой маски куда-то вдаль. Строгость Дидо и недовольство остальных членов Сообщества Правителей, а также недавнее, крайне неприятное событие с зеркалом, откровенно обидные чувства и эмоции, которые так неудачно пытался скрыть любимый ею человек — выбили Марго из равновесного внутреннего состояния.

— Ты когда-нибудь полюбишь меня? — вдруг спросила Марго, повернув голову к Кристофу и переведя на него глубокий, тяжёлый взгляд.

Кристоф не ожидал такого вопроса.

— Возможно, — ответил он быстро, и не обдумав своего ответа.

— Что мне надо сделать, чтобы ты полюбил меня? — вновь спросила Марго, глядя на Кристофа через отверстия маски, зная, что сейчас Кристоф как всегда её обманул.

Как был доволен сейчас Кристоф. Он хотел услышать этот вопрос.

— Я знаю способ, который позволит мне полюбить тебя так крепко, как ты и не могла себе до этого представить, — быстро заговорил Кристоф, припав на одно колено перед своей мерзкой на вид правительницей и положив свою ладонь на её руку, скрытую в перчатке.

— Какой же? Какой это способ? — с огромной надеждой в голосе спросила Марго.

— Идём за мной, — ответил Кристоф. Он встал и направился в сторону. Марго последовала за ним, будто собачонка за своим хозяином, сама того не осознавая.

Кристоф привёл её в одну из комнат «Центра» — в Асганду. Кристоф считал Асганду своей обителью душевной радости и бестелесного наслаждения. Он любил часами просиживать у экранов Асганды и наблюдать за жителями разных городков. Не за всеми, а только за красивыми девушками, к которым он был так не равнодушен. Прочные, не прослушиваемые и не просматриваемые стены и потолки Асганды покрывали тончайшие, полуневидимые полотна жидких экранов, ни на миг не прекращая транслировать прекрасные женские лица, их красивые тела, их весёлый смех и искренние улыбки, передавая всю радость их бытия, вызывая нескончаемые порочные желания, беспорядочно возникающие в голове Кристофа.

— В этой комнате мы решим нашу проблему? — иронично сказала Марго, сняв маску. — Сегодня ты сильно обидел меня. И из-за тебя я чуть не утратила доверие Сообщества Правителей, опоздав на встречу, и не получив вовремя послание о менах. Ты подрываешь мой авторитет.

— Я хочу сейчас говорить не об авторитете…, — и Кристоф сделал многозначительную паузу. — Я могу сделать тебя самой прекрасной женщиной из когда-либо существующих. И я смогу влюбиться в тебя так сильно, что ты утонешь в море моих ласк и поцелуев.

— Что? — спросила Марго. — И как ты это сделаешь? — Марго стало очень горько ещё от одной правды. — Красивой? Значит, я утону в твоей любви только тогда, когда я стану красивой? Значит, все твои слова, прикосновения ко мне — некрасивой — это игра? Это всё игра…

— Мы сделаем тебе другую внешность! Ты станешь прекрасной!

— Ты совершенно не отвечаешь на мои вопросы. Хотя, я… я всё понимаю… Я сама знаю ответы. Я слишком наивна. Я наивно жду, что смогу растопить твоё сердце, но этого не будет. Не будет никогда…

— Это будет. Это возможно, — с надеждой говорил Кристоф. Но не с той надеждой, которая помогла бы ему влюбиться в уродливую женщину, а с той, которая позволит ему добиться власти, если Марго последует его плану.

— Что ты имеешь в виду? Неужели ты хочешь, чтобы я поменялась? Но в таком случае я полностью разрушу свой авторитет. Каждая мена регистрируется. Ты хочешь, чтобы все узнали, какая я уродка? Тем более, это всего на сутки… Зачем мне красота на сутки? Я хочу быть красивой всегда, хочу быть любима тобой вечно. Только тобою…

— Ты будешь вечно красива, и будешь любима мною. Вечно! — сказал Кристоф и, улыбаясь, дотронулся к одному из экранов. Тут же с многочисленных тончайших жидких полотен, включившихся одновременно от простого прикосновения своего «хозяина», полился весёлый смех, наполненный радужным настроением, светлыми взглядами и искренним дружелюбием. Настроенные за долгое время наблюдений Кристофа датчики быстро сконцентрировались на многих людях. Вернее, на очень красивых девушках из разных городков. Датчики выводили изображение одной красавицы за другой, а красавицы вели свой обычный образ жизни, не подозревая, что за ними следят.

Марго не могла поверить глазам. Как он, любимый человек, мог привести её в это помещение и показывать других женщин, искренне любуясь ими в её же присутствии?

— Ты издеваешься надо мной? — со слезами на глазах, дрожа всем своим корявым телом от злости, спросила Марго. — Для чего ты мне это показываешь? Ты хочешь унизить меня? Хочешь ещё раз подчеркнуть мои недостатки, моё уродство перед остальными?

— Нет, вовсе нет! — начал успокаивать её Кристоф. — Я хочу показать тебе то, какой ты можешь стать. Хочешь — такой! А хочешь — вот такой! — продолжал Кристоф, показывая то на одну девушку, то на другую. — Посмотри, как они прекрасны. Если ты возьмёшь от всех понемногу, то станешь просто Богиней.

— Ты сумасшедший! — произнесла с горечью и обидой Марго. Она морально утомлённо и с сущей безысходностью смотрела на девушек, бесконечным потоком мелькающих на жидких полотнах. — Ты ненавидишь меня? Ты хочешь уничтожить меня… Ты хочешь унизить меня, убить, растоптать, раздавить…

— Ну, ну, перестань… Вовсе нет, моя милая Марго. Я хочу любить тебя. Прекрасную, мою Прекрасную Владычицу.

— Прекрати! — раздражённо крикнула Марго. — Зачем мне красота на сутки? Зачем? Зачем мне этот позор! Я не собираюсь выставлять себя на посмешище!

— Никто и не узнает! — крикнул в ответ Кристоф.

— Что? Почему не узнает? Ты хочешь пойти против законов?

— Каких законов, Марго? Которые установил пресловутый Совет? Эти недалёкие члены Сообществ? Старики, выжившие из ума? И ты, зачем ты поддерживаешь такие законы? Зачем разрабатываешь и соблюдаешь такие законы, наравне с угрюмыми стариками? Раньше каждый мог делать то, что хотел. Меняться. Наслаждаться жизнью в полной мере! А теперь. Что теперь? Чтобы обменяться какой-то рукой на какие-то сутки, нужно об этом всем сообщить, зарегистрироваться. Ещё и могут отказать тебе — в обмене твоей же частью тела! Тебе не кажется это сумасшествием? Не кажется ли это притеснением человеческого права?

— О чём ты? Ты хочешь мне что-то сказать? Что-то страшное? — и Марго замерла, глядя не на Кристофа, а на окружающие её, пестреющие красотой жидкие полотна.

— Вся эта красота может стать твоей навсегда, а ты моей. Самая могучая и великая Марго…

— Значит, то, какая я сейчас… я не годна для твоей любви? — с потерей последней капли надежды сказала Марго.

— Ты станешь лучше. Прекраснее… Пойми.

— Как я наивна, — тихо произнесла Марго. — И то, что ты предлагаешь — это незаконно. Я понимаю, что ты имеешь ввиду. Но это незаконно. Я блюститель закона, и не могу его преступить.

— Хоть раз попытайся сделать что-то ради себя. Для этой планеты уже сделано всё, чтобы спасти людей. А ты, Марго, попытайся спасти себя. Наполни свою жизнь. Посмотри, — и Кристоф указал на экраны, — посмотри, как они красивы. Как они веселятся, как радуются жизни. У них есть семьи, дети. Любимые…

Марго оторвала взгляд от полотен и перевела его на Кристофа, нахмурившись от жестокости его слов. А Кристоф продолжал:

— Да, они любят. И любимы. Своими мужчинами, своими детьми. А что есть у тебя? У тебя есть счастливая любовь? Дети? Семья? Ты когда-нибудь с кем-нибудь менялась? Ты когда-нибудь познавала всю радость и преимущества мены? Ты хоть раз пробовала поменять себе лицо и по-другому взглянуть в зеркало? Хотя бы на сутки? И я знаю ответ — НЕТ! Ты настолько правильная, ты обрела себя на муки самопожертвования, что, делая счастливыми других, забыла о себе. Ты заточила себя в этом тёмном, безлюдном месте, в этом «Центре», в своей мрачной, пустой и одинокой обители. Общаешься со всеми только в этом плаще, в этой маске, и даже в перчатках. Тебя никто по сути не знает. Ты для всех идол, кукла, статуя. Неживое воплощение закона и надсмотра. Хоть кто-то подумал о тебе? О твоих чувствах? О твоей жизни? Твои чёрно-белые вещи иссушили всю тебя, всю твою душу. Ты одинока. А ведь ты могла бы каждый день меняться с красивыми женщинами, могла бы каждый день быть разной, вновь и вновь обретая новое лицо, новое тело, постоянно совершенствуя себя.

— У меня могло бы быть всё и без мены, не будь я уродкой! — закричала в сердцах Марго.

— У тебя может быть ЭТО всё, но с меной, если ты, хоть раз, перестанешь соблюдать этот дурацкий, вконец надоевший всем закон о регистрации!

— Ты хочешь, чтобы я поменялась частями тел и не зарегистрировала это?

— Да, просто поменяйся. Хоть раз. И посмотри на себя в зеркало по-другому. Не в ту пыль, в какую ты смотришься каждый день. А в чистое, светлое зеркало. Посмотри на эти прекрасные создания, — и Кристоф вновь обратился к мерцающим красотой полотнам.

— А что дальше? — со слезами в глазах сказал Марго. — И что тогда будет? После мены через сутки я вновь стану страшной и одинокой. А забирать навсегда чужие части тела я не могу. Не могу никого обмануть, предать.

— Это не важно. Просто посмотри.

Марго молчала. Её мысли заплетались. Она была в растерянности. Коварный червь, впущенный в её разум предателем, которого она так слепо любила, вытачивал изнутри свой путь, ведущий совсем в неверную сторону.

— Я оставлю тебя, — произнёс с подлой надеждой внутри Кристоф. — Подумай над моими словами.

И он, удовлетворённый своими подлыми речами, которые, по его гнусному плану, правильно начали воздействовать на внутреннее сознание Марго, вышел из Асганды.

Марго осталась одна. Враждебные жидкие полотна окружали её. Она смотрела на красивых женщин. Она так завидовала им, их смеху, их счастью, их образу жизни и внешности. Крупные слёзы выступали из тусклых, глубоких глаз Марго. Выступив, они тут же стекали по морщинистым щекам и… привели Марго в чувство. Опомнившись, и внутренне ругая себя за секундную слабость, она вытерла мокрые следы с морщинистых щёк лаковой перчаткой, надела маску и быстро вышла из Асганды. Марго почти бежала по пустым коридорам «Центра». Её не покидало чувство ненависти к только что увиденным ею красивым женщинам, которых она считала виноватыми за их же красоту, и из-за которых она сейчас чувствует полное унижение и горечь от невозможности быть такой, как они. Не помня, как она очутилась у своей унылой обители, Марго ворвалась в дверь, кинулась на кровать и, более не в силах держаться, зарыдала истошным рёвом.

4

— Вот ты где, еле тебя нашёл.

— Что ты тут делаешь? — испуганно спросил Гарий у Кристофа, когда тот навестил его прямо в здании Сообщества Целителей. — Я бы сам пришёл к тебе. Мы же договорились о времени и месте. Ты можешь вызвать подозрение.

— Мне нужны твои капли, срочно, — ответил Кристоф. — Нет времени ждать, пока ты придёшь.

Он несколько щурился, никак не мог привыкнуть к атмосфере этого здания, в котором Целители изобретали свои чудодейственные средства от всех болезней: очень светлое здание, внутри и снаружи, наполненное белым светом, белым цветом, Целители в белых костюмах и белых туфлях, белыми волосами, белыми бровями и ресницами, с белыми ручками в руках, белыми папками, белой бумагой. Даже ногти у женщин-Целителей были выкрашены в белый цвет. И только текущие в разные стороны чёрные ленты, служащие передвижными дорожками для Целителей, и разный цвет кожи людей, работающих здесь, помогал Кристофу хоть как-то ориентироваться в пространстве. При попадании сюда, кажется, что попадаешь в Рай, так много здесь светлого, яркого и белого.

— Как ты здесь работаешь? — продолжил Кристоф. — Можно ослепнуть.

— Но капли не до конца протестированы, — сказал Гарий. — И… мы давно привыкли к этому зданию, это вполне нормально. Белый свет молярных ламп помогает уничтожать инфекции. Всё белое пропитано обеззараживающей сывороткой, способной к обеззараживанию только в окружении белого или светлого. Всё это для улучшения качества наших лекарств.

— Не важно, Гарий, — недовольно и поспешно произнёс Кристоф. — Мне не нужны подробности о ваших белых вещах. Мне нужны капли.

— Я понимаю, о чём ты. Хочешь тайно поменяться? Это незаконно, Кристоф. Мена должна быть зарегистрирована, — как можно тише говорил Гарий, постоянно глядя по сторонам и боясь за свою репутацию. — Капли готовы, но я очень боюсь их давать тебе. Я ещё не решил, что с ними делать.

— Не говори ерунды. Мы же давно с тобой всё решили. И ту мену, которую я задумал, нельзя регистрировать. Понимаешь, нужно поменяться, и сохранить это в тайне.

— Не говори только, что это…

— Тихо, — сквозь зубы произнёс Кристоф. — Да, да. Она.

— Отойдём в сторону, мы на виду. И, осторожно, не встань на чёрные ленты. Иначе они увезут тебя к рабочим местам Целителей. Тогда точно обратят внимание на наше присутствие.

Кристоф осторожно, вдоль стены, шёл вслед за Гарием, с неким испугом сторонясь самодвижущиеся чёрные ленты, которых было очень много. Они как кровеносные сосуды пронизывали белые полы всего здания, и изредка проносили Целителей в белых одеждах куда-то в белую даль, к своим рабочим местам. Целители вообще не смотрели по сторонам. Они казались очень занятыми. Все, как один, держали в руках какие-то белые бумаги, в которые строго и пристально вглядывались, что-то в них читая и подчёркивая что-то важное зелёными линиями своими белыми пишущими приборами. Большие резиновые колбы на их ушах полностью перекрывали слух и слышимость посторонних звуков, и онлайн передавали поток непрекращающейся важной исследовательской информации со всех исследовательских рабочих мест здания Сообщества прямо в мозг.