- -
- 100%
- +
Гарий привёл Кристофа к пустому лечебному кабинету. Заглянув внутрь, и убедившись, что там никого нет, и никого нет поблизости, а самодвижущиеся ленты пусты, мужчины вошли в кабинет. Гарий продолжил:
— Как ты это устроишь?
— Я уже знаю, как. В Сообществе Правителей есть необходимый человек.
— Ты очень рискуешь, Кристоф. Ради одних суток. Столько риска, столько риска…
— Может и не суток.
— Что ты имеешь ввиду? Ты совсем с ума сошёл? — шептал Гарий.
— Достала эта уродина. Я хочу всё изменить.
— Тебе не позволят. Захватишь власть в «Центре», но в других Сообществах захватить власть тебе не позволят.
— Я найду единомышленников среди людей, поверь. Многим не нравится, что каждая мена регистрируется. Каждый имеет право на тайну, а наши Сообщества лишают всех этого, — продолжал шептать, как и Гарий, Кристоф.
— Это правильно — регистрировать. Ведь вспомни, как раньше было! Сколько было плаксивых случаев! Люди давали свою часть тела на сутки. А те, кто брал, через сутки не возвращал её назад. Помнишь, к чему это приводило? Люди оставались навсегда с чужими частями тела. С больными ногами, незрячими глазами… Помнишь, как тогда развязывались междоусобицы, и даже убийства? Недалеко было и до народной войны!
— Тише ты. Это было дело чести каждого. А как тебе такая развязка: люди будут меняться и всегда обходить всякие подводные камни стороной, без пристального наблюдения со стороны Сообществ.
— Как это? Разве это возможно?
— Вот ты, например. Поранишь или сломаешь руку, как ты будешь сдавать свой еженедельный экзамен? Как будешь управлять в этот день хирургическим роботом? А? А вот возьмёшь и попросишь своего лучшего друга-хирурга одолжить на время экзамена руку и как всегда с успехом сдашь. И без лишней шумихи. И без понижения в ранге. Никто не узнает о твоей мене.
— Ты прав, мена без излишней шумихи и осведомлённости во многом может помочь: и экзамены не своими руками сдавать, и на соревнованиях каких-нибудь побеждать не своими ногами, и видеть многие вещи, о которых ты раньше не подозревал, другими глазами — в прямом смысле этого слова, и ещё много чего можно сделать. Но… Это незаконно. Это неправильно. Нужно выигрывать в этой жизни честно.
— Хватит уже о честности. Чем честнее человек, тем он беднее.
— Я всем доволен. И не хочу иметь проблемы с законом. Я не хочу в лагерь к Обезличенным. Тогда моей карьере будет конец. Буду обычным работягой. А вообще, поговаривают, в лагерях не так всё гладко в последнее время. Некоторые лагеря забывают оснащать продукцией, или вообще забывают об их существовании. Слышал, что там возрождаются эпидемии, поголовный мор. Ох… Не хотел бы я там оказаться.
— Поверь, всё измениться. У нас сторонников будет больше, чем противников. Противники если и будут, так это только небольшая кучка из Сообществ, и то не все.
— Боюсь я подозрений, зря ты пришёл, — волновался Гарий. — Неужели кто-то думает так же, как и ты?
— Да, думает, — продолжил тихо говорить Кристоф. — А ты, что, никогда об этом не думал — о не регистрированной мене? Признайся же!
— Да, были мысли о том, что о мене лучше никому не рассказывать. Ты знаешь, особенно это касается гениталий, — Гарий покраснел, заулыбался. — Было бы неплохо, если бы я познакомился с какой-нибудь красоткой, и на ночь поменялся бы с каким-нибудь мужчиной с… Ну, ты понимаешь, чем…, достоинством. И, вроде бы, ты — и супермен, и женщина довольна…
— Ну, вот, ты начал меня понимать, Гарий, — тихонько засмеялся Кристоф. — Зачастую меняться, не регистрируясь — это так важно. Правда же! Не надо ни перед кем оправдываться, отчитываться, что и почему, и зачем… Гарий, дай мне те капли.
Гарий тяжело вздохнул, испуганно выпучив глаза.
— Они ещё не протестированы, предупреждаю. Я, конечно, не даю гарантий. И не предвижу последствий. Главное, чтобы элементы этих капель в нанолантах никто не обнаружил. Если обнаружат, расследуют… Ты знаешь, что тогда. Нас засудят. И мы окажемся в тех местах…
— Да, да. Я понял, в поселении Обезличенных. Гарий. Я в тебе уверен. Ты гений. Всё сработает. И капли твои наверняка окажутся идеальными.
— Кристоф, только предупреждаю ещё раз, капли я создал, но не успел протестировать. Это только всё в теории… Всё это может быть опасно. Капли могут дать какой-нибудь иной, необратимый эффект.
Гарий достал из внутреннего тайного кармана своего белого целительского костюма резной прозрачный маленький пузырёк с фиолетовыми каплями неизвестной Кристофу субстанции и передал его сообщнику. Кристоф взял пузырёк и замер. Он держал его в руках и, как заворожённый, разглядывал жидкость, переливающуюся разными оттенками фиолетового.
— Спрячь, быстро спрячь! — испуганно проговорил Гарий. — Ты загубишь нас обоих!
— Гарий, не переживай, — и Кристоф, очнувшись, положил пузырёк себе в карман. — У меня грандиозный план. А ты — гений! Когда я стану главой «Центра планирования мен», сделаю тебя своей правой рукой, — и Кристоф, больше не говоря ни слова, быстро вышел из кабинета, старательно избегая самодвижущихся чёрных лент. Он испытывал чувство глубокого удовлетворения, и был преисполнен желанием как можно скорее подтолкнуть свою коварную мечту к осуществлению.
Гарий, оставшись один, вздохнул и произнёс, как бы в ответ на последние слова приятеля:
— Хотел бы я надеяться на это…
Он осторожно выглянул из-за дверей, убедился, что рядом никого нет, также осторожно прикрыл за собой дверь и встал на чёрную ленту, которая унесла его в кажущуюся белую бесконечность к его рабочему месту. По пути следования его не покидало чувство тревоги.
Кристоф вернулся в Асганду. Он провёл рукой по жидким полотнам и сел в своё огромное, как и его внутреннее преувеличенное самомнение, кресло. Полотна возобновили свою работу, и в них он увидел всё тех же красивых девушек, которые вели свой привычный образ жизни. Кристоф, искренне радуясь своей долгожданной и такой необходимой ему чудесной жидкости, широко и самодовольно улыбался, глубоко дыша от переполняемых его сладостных, исполненных надеждами чувств, посылая воздушные поцелуи в жидкие полотна, которые транслировали жизнерадостных красавиц.
Вдруг всё неожиданно исчезло, экраны потемнели. Самодовольная улыбка с лица Кристофа тут же исчезла, и он заёрзал в своём кресле, испытывая уже совсем иные чувства, нежели мгновение назад. Его охватило беспокойство и неуверенность.
Он догадывался, почему так произошло.
Жидкие полотна вновь включили свою трансляцию, но не из городков с красавицами, а из самого сердца Сообщества Правителей.
— Забрал? — спросил Кристофа мужчина больших размеров, еле выговаривая слова.
— Да, — с неким страхом и дрожью в голосе сказал Кристоф. — Гарий слишком сомнителен. Но капли отдал.
— Ещё бы, он не отдал, — грубым и тяжёлым голосом вновь сказал мужчина. — Жаль, что человечество не может обмениваться внутренними органами. На этом можно было бы построить ещё более могущественный «Центр мен», не терпящий ни жалости, ни оправданий!
Кристоф заёрзал в своём кресле. В таком удобном, ему стало совсем неуютно сидеть.
— Никакой жалости, — сказал мужчина, — ни к кому. Всевластие не подразумевает под собой жалость. Я не хочу больше слышать дрожь в твоем голосе. Мы будем извлекать из сложившейся ситуации максимум положительного — для нас. Дидо с каждым днём всё сильнее меня раздражает своей правильностью. Ему бы на покой, этому нелепому старцу. Старость и власть — несовместимые понятия.
— Да, да, я понял, Тарон.
— Кристоф, моё имя не обязательно называть. Сейчас. Но в скором времени моё имя будет знать каждый, потому что — это имя грядущих перемен.
Кристоф опустил глаза и утвердительно покачал головой.
— Марго как настроена? Наш план приводится в действие?
— Ссылается на беззаконность.
— Но ты же сможешь её уговорить? Обольстить своим совершенством. Хотя, мне всё равно, как ты будешь её обольщать: продолжать целовать её в гусиную шею, или спать с этим чудовищем, но в итоге она должна согласиться.
— Она согласится. Я работаю над этим.
— Уж постарайся, Кристоф. Мы в шаге от цели. Мир ждёт перемен. И не нужно его томить в ожидании.
И жидкие полотна прекратили трансляцию. Тарон всегда также неожиданно исчезал, как и появлялся.
Кристоф немного посидел в своём кресле, приложив руку к месту, где во внутреннем кармане лежали такие долгожданные, такие необходимые ему капли, принцип действия которых он не знал, но в которых был так уверен, что они помогут достичь ему его намеченной цели. Кристоф, охваченный беспокойством, ещё раз, быстро, прокрутил в голове свой план, который готовился долгое время.
— Пора, — сказал он сам себе, встал с кресла и вышел из Асганды.
5
Кристоф подошёл к ненавистной ему комнате Марго и тихонько постучал в дверь.
— Марго? — позвал он её, но не получил ответа.
Постояв немного, он ещё раз попытался заговорить с ней:
— Я знаю, ты слышишь меня. Скоро я сделаю тебя самой красивой женщиной на планете. Я буду любить тебя так сильно, как никто и никогда не любил ни одну из женщин. И никто не узнает, слышишь, никто не узнает, какая ты на самом деле. И никто не узнает, как именно ты станешь другой.
Кристоф замолчал, и остался ждать у двери. Несколько минут никто не открывал. Но подлый красавец был уверен, что после затянувшейся паузы тишины план вступит в действие…
Послышались тяжёлые, но быстрые шаги. Кристоф отпрянул, так, на всякий случай, ведь неизвестно, чего можно ждать от разъярённой и сильно обиженной женщины. Марго открыла дверь.
— Как ты это сделаешь? — спросила она неожиданно твёрдо.
Кристоф даже несколько удивился такому быстрому повороту событий, на миг замешкавшись, но сразу же спохватился и продолжил, схватив её за некрасивые руки, с которых она уже сняла перчатки, и, целуя их, в волнении забыл о том, как ему противно.
— Мы позовём их сюда, тех, красивых женщин, которых я показывал тебе в Асганде, и предложим им поменяться. Да, они поменяются с тобой. Это будет, ну, скажем, «Акция доброй надежды». Назовём так эту процедуру, не требующей регистрации. Многие согласятся помочь тебе, в рамках акции, просто так, всего на денёк. Но мы-то будем знать, что эта мена будет не на денёк, — говорил Кристоф, осторожно поглядывая на неё исподлобья и пытаясь как можно уверенней произносить коварные слова, лишь бы они были приняты ею. На всякий случай он продолжил прикасаться своим красивым ртом к её некрасивым рукам.
— И? — с сарказмом спросила Марго, продолжая принимать слабые поцелуи, глядя на Кристофа сверху вниз, сжав потрескавшиеся, тонкие губы оттого, что чувствовала себя униженной тем, как тот напрасно фальшиво пытался показать искренность своих чувств.
— И они поменяются с тобой, я ведь уже сказал.
— А я уже говорила тебе, что не позволю себе появиться при людях в таком и виде! — крикнула Марго, одёрнув руки от губ Кристофа. — И нарушать закон! Мой авторитет будет утрачен! Надо мной все будут смеяться, как и ты сейчас смеёшься надо мной! — и Марго, разозлившись на свои же слова, сделала усилие, толкнула Кристофа, и уже хотела закрыть за ним дверь. Но Кристоф успел удержать дверь руками.
— Послушай, Марго,… — торопливо заговорил Кристоф, чтобы успеть всё сказать и внушить основную мысль своего дерзкого плана, пока Марго совсем его не прогнала. — Да, ты появишься перед ними, но без маски, без плаща и перчаток. Тебя никто никогда не видел. Поэтому никто не узнает, что это ты. И если перед всеми появится незнакомая женщина, нуждающаяся на миг в красоте, и которая от этого мига будет неизменно счастлива, смогут ли добрые, прекрасные сердца отказать в этом обделённому природой человеку? И наши Сообщества, как и сам «Центр», этим поступком смогут лишний раз показать, насколько они справедливы, добры к людям, и готовы помочь любыми способами в любой ситуации. Это укрепит наши авторитеты.
— Так вот какое истинное отношение ко мне? Я — обделённый природой человек? Или уродина? Или мерзкая гадость? Кто я ещё для тебя? — закричала Марго и оттолкнула Кристофа. — Не могу больше видеть тебя,… — сквозь слёзы произнесла бедная женщина и захлопнула дверь.
Кристоф несколько заволновался. Марго вот-вот уничтожит его план. Всё так близко, богатство и власть, а на пути — лишь одно препятствие — уродливое упрямое создание, мешающее получить желанное. Кристоф кинулся к двери и принялся тихонько и часто стучать:
— Марго, милая моя, Марго! — говорил он, стараясь произносить слова как можно мягче и сдержанней, пытаясь подавить душащую его ненависть к убогому препятствию на пути к своей цели. — Марго, я совсем не хотел тебя обидеть. Я уже представляю, как ты будешь прекрасна, когда возьмёшь от всех этих девиц частички их красивых тел. Я уже вижу тебя — ты само совершенство! Я хочу владеть этим совершенством, слышишь, владеть! Только я, и только ты! Мы — вместе! Подумай, Марго! Никто не знает, как ты выглядишь на самом деле. И если ты не вернёшь красивые части тела обратно в конце дня, то они навсегда достанутся тебе. И ты станешь самой красивой женщиной на земле. И будешь продолжать властвовать! И сможешь наконец-то избавиться от своих одеяний, в которых ты прячешься всю свою жизнь. И никто никогда не подумает, кто именно нарушил закон. Никто не сможет найти того, кто нарушил закон. Ты будешь самой красивой, самой желанной для меня, и самой счастливой. Марго?
Она не открывала дверь, и ничего не отвечала. Кристоф сильно злился. Он начинал всё больше ненавидеть Марго и готов был сейчас от переполняющей его ненависти задушить уродину собственными руками.
Но ему ничего не оставалось, как уйти.
Марго стояла по другую сторону двери, прислонившись к ней всем телом. Она чувствовала очень сильную обиду, и не могла сдерживать слёз. Марго, сильная, властная женщина, долгие годы непоколебимая в своих помыслах и идеях, бесшумно рыдала. Она ненавидела Кристофа за боль и страдания, которые он ей причинил, и, одновременно, она ненавидела себя за свою женскую слабость, и за свою сильную, совершенно безграничную и верную любовь к этому человеку, понимая, что он никогда не полюбит её такой, какая она есть.
Марго отпрянула от двери, вытирая слёзы некрасивыми руками со своего некрасивого лица. Мысли, одна за другой, охватывали её разум, отчего она начала ходить взад и вперёд по своей мрачной, вызывающей только чувство одиночества, комнате в своём чёрно-белом атласном плаще, который развивался, будто по ветру, от её быстрых хождений. Она совсем не понимала, что ей делать, что ей чувствовать и как себя вести.
Неожиданно она увидела…
Увидела и остановилась.
Увидела кого-то там, в зеркале…
В том самом зеркале, которое она в сердцах разбила подсвечником.
Оно треснуло, но ни один из осколков не упал. Во множественных расколах, издали, силуэт Марго исказился и странным образом приобрёл потрясающе правильные очертания. И лицо… Её лицо казалось в этих расколах настолько красивым, что Марго не могла отвести взгляда. Она замерла. Она стояла и долго смотрела. Она смотрела на своё лицо. Ей казалось, что это лицо всегда было её лицом, и то, что она уродина, это было только страшным и долгим сном. Но реальность была иной. Жестокой, жёсткой, немилосердной… Быстро придя в себя, и задыхаясь от этой страшной и невыносимо надоевшей действительности, Марго мгновенно приняла неверное решение. Она осознавала, что оно не верное, но ничего поделать с собой не могла. Решение было принято, и вся её внутренняя сущность не хотела его менять.
Марго схватила маску, надела её и выбежала из комнаты, в которой не могла больше находиться.
Она неслась по Красному Коридору, через Тронный Зал, полностью окутанная овладевшими ею страстными и неразделёнными чувствами, обвитая противоречивыми мыслями, не видя никого и ничего вокруг. Чуть не сбивая с ног редких, попадавшихся на её пути работников «Центра», Марго громко звала Кристофа. Работники оборачивались ей вслед, или пугливо отходили в сторону, не понимая в чём дело.
Она сама не ведала, что делает, что творит…
Кристоф завершал рабочий день в своей Асганде. Он сидел с огромном кресле с чувством полного опустошения и смотрел в пол. Его завышенное самомнение сейчас, как никогда прежде, утратило свою силу даже перед ним самим. Всё это из-за неё… Из-за упёртой женщины, никак не поддающейся его сладостным, но полных лжи и предательства словам и уговорам… Полотна жидких экранов ничего не вещали. Они отражали темноту и неизвестность. Такие же темнота и неизвестность в эти мгновения бушевали внутри тела Кристофа, полного гнойного яда. Вследствие последнего, крайне неприятного общения с Марго, войдя в Асганду, он действительно не хотел никого видеть, слышать и осязать.
— Она согласилась? — и Кристоф вздрогнул от тяжёлого голоса и неожиданно появившегося на экране Тарона.
— Я пока работаю над этим, — неуверенно начал бормотать Кристоф и нервно покашливать. Он совсем не ожидал сейчас увидеть своего повелителя чёрных дел.
— Ты огорчаешь меня. Огорчаешь. Разве ты не знаешь, как обходиться с женщинами?
— Я многое испробовал…
— Что именно ты испробовал? Держал за руки и щебетал нежные пустые словечки? Разве так надо обольщать женщин? Они любят ласки, плотские утехи. Их надо любить, Кристоф, любить! Тебе ли об этом говорить?
Кристоф молчал и нервно покусывал губу.
— Перспектива спать с жабой тебя не привлекает? А власть? Как же власть? Что ты сделал, чтобы заполучить её? Всего одна ночь, и ты на троне.
Представления об этой ночи стали для Кристофа крайне неприятны. Но он боялся что-либо возразить Тарону.
— У тебя остался последний шанс, Кристоф! — грозно сказал Тарон. — Или я больше не буду нуждаться в твоих услугах, — и Тарон отключил сеанс связи. Жидкие полотна вновь погрузились во тьму, и в тяжёлой полной тишине Кристоф вновь остался один на один со своими душевными страданиями.
А Марго, казалось, сошла с ума и совсем позабыла о том, кем является на самом деле.
Она так быстро шла, почти бежала, что чёрный атласный плащ с такой же силой развевался во все стороны. Уже зная, где часто проводит время её любимый Кристоф, она буквально ворвалась в дверь Асганды, которая была не заперта.
— Ты всё ещё здесь? Смотришь на них? — задыхаясь от злости и, одновременно от жгучей ревности прошипела Марго.
Кристоф действительно испугался. Сначала Тарон появился неожиданно на жидких полотнах и унизил его достоинство, теперь эта уродливая женщина вмиг нарушила его глубокий уход в себя и тем самым напугала. Он совсем не ожидал увидеть её здесь, к тому же так скоро. Она ведь только что была сильно обижена и не хотела его видеть. Кристоф, чувствуя себя разбитым всеми, принялся почему-то оправдываться, почти не понимая, что происходит:
— Послушай, я уже не смотрю… Я всё отключил… Посмотри, все экраны отключены, — бормотал он, заикаясь, пребывая в полной растерянности. — Прости меня, я был не прав. Позволь мне всё исправить. Я искренне сожалею, Марго, и готов искупить свои нелепые ошибки. Мои высказывания были… Они были…, — Кристоф пытался подобрать слова. — Не спорю, были жёстки, но я лишь хотел поддержать тебя и сделать для тебя что-то приятное. Сделать тебя более счастливой. Пойми…
— Что мне надо сделать, чтобы стать счастливой? — вдруг спросила Кристофа Марго, глядя на него пристально и как никогда уверенно через прорези своей маски. Злость и ревность, странно, но они мгновенно исчезли. Его слова, показавшиеся сейчас, впервые за всё время, действительно искренними, произвели на сильно обиженную женщину глубокое впечатление. Марго знала, что спросит именно это, когда вне себя бежала по Красному Коридору, бессознательно откидывая прочь в сторону все возможные последствия действий, направленных на приобретение счастья. Но теперь же она спросила, будучи совершенно твёрдо уверенной в том, что она как никогда хочет стать счастливой, полностью осознавая однозначную противоречивость её принципов с теми действиями, которые придётся совершить для достижения намеченной цели. Тем более вид Кристофа, такой растерянный, такой кажущийся-искренний, такой неуверенный и ранимый… Марго не устояла и позволила себе стать слабой и пойти на поводу своих искренних чувств и глубоко спрятанных в душе желаний.
Кристоф опешил от такого поворота событий. Он сначала не поверил в услышанное, но, быстро опомнившись, активизировал весь свой злодейский потенциал и произнёс более уверенным тоном:
— Уже всё готово, Марго! — он бросился к ней, прикоснувшись своими руками к её плечам и также пристально глядя на Марго, как и она на него, сквозь прорези маски. — Осталась лишь самая малость — твой созыв!
Марго молчала. Она чувствовала тепло любимых рук и уже нисколько не сомневалась в своих намерениях…
Это был тот самый миг, когда Марго полностью потеряла себя.
Теперь это была не та Марго. Это была безнадёжно влюблённая женщина, решившая уцепиться любой ценой за последний шанс стать счастливой.
Кристоф ясно видел настроенность Марго и решил продолжать говорить, говорить… Ведь это был тот самый звёздный час — для него, для достижения его целей и осуществлении его планов.
— Со всех экранов Мира ты, Марго, созовёшь красивых женщин сюда, в «Центр», как акт доброй надежды для обделённого существа, которое поможет этому существу, хотя бы на сутки, стать прекрасным созданием и ощутить истинное счастье.
Кристоф говорил и понимал, что его слова крайне обидно звучат из его уст. Ему самому стало не по себе. Он уж было подумал, что испортил такой подходящий момент, и теперь второго шанса у него точно никогда не будет. Но Марго, как ни странно, продолжала смотреть на любимого человека сквозь прорези маски своими влажными глазами и слушать молча, не издавая ни звука, не совершая никаких действий, сдерживая любые эмоции.
Кристоф видя, что Марго никак не реагирует на сказанное им, продолжил с ещё большим воодушевлением и надеждой в голосе:
— Поверь мне, ты будешь счастлива!
Теперь он, впервые за долгое время, действительно был твёрдо уверен, что Марго согласится на всё, что он предложит.
6
Марго сидела в своих одеяниях в Тронном зале в своём величественном Тронном кресле. Её переполняли противоречивые чувства. С одной стороны — надежда, с другой — отчаянье. Она всё понимала, осознавала, что красота будет украдена, но не могла остановиться и всё прекратить. В её голове уже вырисовывались прекрасные образы той, кем она может стать. Неужели теперь с её рук исчезнут жёлтые, отслаивающиеся ногти, исчезнет морщинистая, прозрачная, изрешечённая венами кожа, неровные тёмные зубы, горбатый нос, тонкие растрескавшиеся губы, не будет больше нависающей кожи на животе и на веках? Она долго могла перечислять в голове свои недостатки, с которыми она прожила всю свою жизнь, и которые не позволяли ей обрести простое человеческое счастье.
— Ты готова? — тихо спросил Кристоф Марго, слегка нагнувшись к её голове.
Марго, вздрогнув, вернулась из своих тяжёлых дум и кивнула. А Кристоф отошёл от неё, и затерялся среди толпы собравшихся Членов «Центра планирования мен», которые уже собрались здесь, в Тронном зале и воодушевлённо смотрели на Марго, ожидая от неё, как всегда, могущественных слов и деяний.
В Сообществе Правителей всё было подготовлено. Тарон давно позаботился о том, чтобы, в случае успешной реализации своей задумки, все цветные жидкие экраны Мира были сразу же готовы растечься по стенам всех домов транслированием гибели репутации великой женщины.
А сейчас, с этих экранов зазвучал голос Марго — твёрдый и решительный, возник её образ — таинственный и, одновременно, такой узнаваемый.
— Народ мой! — произнесла Марго, громогласно, уверенно и торжественно важно.
И каждый житель Мира смотрел на экраны с замиранием сердца, ожидая чего-то поистине чудесного…
— Я обращаюсь к вам, люди Мира, чтобы узнать, кто из вас обладает добрым сердцем, открытой душой. Кто из вас может быть полон сострадания к…
Марго запнулась на миг, но, быстро опомнившись, продолжила:
— К человеку, не познавшему в этой жизни самого важного — любви. Каждый из вас, я уверена, испытал хоть раз в своей жизни это прекрасное чувство. И это помогло вам обрести спокойствие, уверенность и счастье. Помогло вам стать прекрасными родителями, любящими и любимыми жёнами, мужьями… Но есть те, кто никогда не испытывал этого и, к сожалению, никогда не испытает такое волшебное чувство как любовь, никогда не будет любить и быть любимым, никогда не станет отцом или матерью. Есть люди, до безобразия некрасивы от природы, скрывающиеся от общества всю свою сознательную жизнь. Прекрасные девушки, вы не только прекрасны, но и, я уверена в этом, добры и сострадательны. «Центр планирования мен» начинает грандиозную акцию счастья! Я знаю, вы не останетесь в стороне, не будете равнодушными и обязательно откликнетесь! Вы приедете к нам в «Центр» и на сутки, всего лишь на сутки…