- -
- 100%
- +
Опыт не соответствовал.
Второй отказ пришёл на следующий день. Третий и четвёртый — через неделю, одновременно, как будто сговорились. Пятый был устным: милая женщина из кадрового агентства перезвонила мне, долго расспрашивала, а потом вздохнула в трубку и сказала:
— Вероника Сергеевна, буду с вами честна. Девять лет перерыва. Работодатели этого боятся. Им кажется, что человек за это время разучился работать.
— Я не разучилась.
— Я вам верю. Но им нужно доказательство. А доказательство — это опыт.
— А чтобы получить опыт, нужно, чтобы кто-то взял на работу.
— Да, — сказала женщина с искренним сочувствием. — Замкнутый круг.
Шестой отказ сформулировали прямо: «Мы ищем кандидата с опытом работы не менее трёх лет за последние пять лет». Седьмой не сформулировали никак — просто перевели резюме в архив, и я увидела это в личном кабинете на сайте вакансий. Маленькая серая надпись: «Отказ». Даже без «уважаемая».
Я завела таблицу. Я не могу без таблиц, когда мне плохо. Компания, вакансия, дата отклика, ответ, причина отказа. Столбец «причина» заполнялся удручающе однообразно. «Нет опыта». «Большой перерыв». «Нет опыта». «Не соответствует». Я выделила его красным, а потом подумала и перекрасила в серый. Красный слишком драматичный. Серый — честнее.
Деньги таяли быстрее мартовского снега. Тысяча — Соне на школьную экскурсию. Две семьсот — продукты на неделю. Платёж по кредиту за машину — восемнадцать шестьсот, отдала из залоговых остатков, после чего на карте осталось столько, что я перестала её открывать. Игорь перевёл «на Соню» десять тысяч с подписью «пока так, потом нормально». Нормально пока не наступало.
Я научилась варить суп из того, что в нормальной жизни выбрасывала. Научилась ходить пешком до метро в обход, мимо магазина, где хлеб на шесть рублей дешевле. Научилась говорить Соне «давай в следующий раз» таким голосом, что она не переспрашивала.
* * *
Восьмое собеседование было очным.
Компания продавала офисную мебель и искала «ассистента отдела продаж». Я надела свой единственный приличный костюм — серый, купленный ещё на банковскую работу, — и обнаружила, что за девять лет он сел. Или я выросла. Юбка застёгивалась, но с усилием, а пиджак пришлось оставить нараспашку. Я посмотрела на себя в зеркало в прихожей и решила, что выгляжу как человек, который пришёл в гости в чужой одежде. Других вариантов не было.
Офис располагался в бизнес-центре у Савёловского вокзала. Меня провели в переговорную со стеклянными стенами, усадили за длинный белый стол и оставили ждать. Ждала я двадцать пять минут. За стеклом сновали молодые люди с ноутбуками и картонными стаканчиками кофе. Все были моложе меня лет на десять. Все были в кроссовках.
Потом вошла девушка. Лет двадцати трёх, в объёмном свитере, с идеальными бровями и планшетом в руках. Бейдж на шнурке: «Кристина, менеджер по подбору персонала».
— Здравствуйте, Вероника! — Она улыбнулась мне ослепительно и как-то одновременно мимо. — Можно на «ты»? У нас в компании все на «ты», у нас неформальная культура.
— Можно, — сказала я.
— Супер! Расскажи о себе.
Я рассказала. Красный диплом, банк, аналитика кредитных рисков. Потом — перерыв. Кристина слушала, кивала и что-то печатала на планшете.
— Подожди. — Она подняла глаза. — То есть ты не работала… с какого года?
Я назвала год.
Кристина посчитала в уме. Это было видно по лицу: брови поползли вверх, губы беззвучно пошевелились.
— Девять лет, — сказала она с интонацией, с которой обычно говорят «девять лет строгого режима». — А чем ты занималась всё это время?
— Растила дочь. Вела дом. — Я помедлила и добавила: — И помогала мужу с бизнесом. С финансовой отчётностью.
— Официально?
— Нет.
— Ага. — Кристина что-то отметила. — А дочери сколько?
— Восемь.
— А с ней кто будет сидеть, если что? Ну, если заболеет? У нас довольно плотный график, бывают задержки, переработки…
Я почувствовала, как у меня горят уши.
— Я решу этот вопрос.
— Ага, — снова сказала Кристина. Потом посмотрела на меня с выражением, которое, видимо, считала сочувственным. — Слушай, а ты вообще готова работать в молодом коллективе? У нас средний возраст двадцать шесть лет. У нас тут свои темы, мемы, тусовки по пятницам… Тебе не будет… ну… сложно?
— Мне тридцать пять, — сказала я. — Не семьдесят.
— Нет, конечно! — Кристина замахала руками. — Я не в этом смысле! Просто мы ищем человека, который органично впишется в нашу культуру. Понимаешь?
Я понимала. Я очень хорошо понимала.
— И ещё вопрос. — Она заглянула в планшет. — Как у тебя с программами? Ну, с облачными сервисами, с таблицами онлайн, с системами учёта? Это всё очень изменилось за девять лет.
— Я разберусь.
— Ну, «разберусь» — это немного не то, что мы ищем. — Кристина снова ослепительно улыбнулась. — Мы тебе обязательно перезвоним!
Я вышла из бизнес-центра на улицу, в мокрый ветер и шум Савёловского вокзала. Дошла до остановки. Села на лавочку под навесом. Мимо прошёл мой автобус, потом второй. Я сидела и смотрела, как на асфальте под колёсами лопаются пузыри от дождя.
«Тебе не будет сложно?»
Мне было тридцать пять лет. У меня был красный диплом, ребёнок и кредит. Меня только что пожалела девочка, которая родилась примерно в тот год, когда я поступила в институт.
Кристина не перезвонила. Через два дня в личном кабинете появилась маленькая серая надпись.
* * *
Фотографию я увидела вечером того же дня, когда пришёл восьмой отказ.
Я не искала её. Я честно не искала. Соня уснула, я сидела на кухне с остывшим чаем и листала ленту в соцсети просто для того, чтобы не думать. Котики. Реклама курсов. Однокурсница защитила диссертацию. Ещё одна однокурсница родила третьего. Реклама кредита.
А потом — она.
Алина выложила фотографию двадцать минут назад. Белый песок, бирюзовая вода, бунгало на сваях. Алина в крошечном белом купальнике, загорелая, с распущенными волосами, смеётся, запрокинув голову. Рядом — Игорь. В солнечных очках, в рубашке с пальмами, которую я никогда бы ему не купила. Он обнимает её за талию и смотрит не в камеру, а на неё.
Подпись: «Мой человек. Мои Мальдивы. Моя жизнь».
Сто сорок шесть отметок «нравится». Среди них — Вадим, партнёр Игоря. И жена Вадима, Света, которая на прошлый мой день рождения дарила мне сертификат в спа и говорила, что я «душа компании».
Я посчитала. Неделя на Мальдивах на двоих, в бунгало на воде — это минимум полмиллиона. Это примерно двадцать шесть платежей за машину, оформленную на меня. Это год аренды квартиры в Медведкове. Это сто шестьдесят Сониных экскурсий.
На Соню он перевёл десять тысяч. «Пока так, потом нормально».
Я положила телефон на стол. Встала, подошла к раковине, вымыла чашку, хотя она была чистая. Вытерла её полотенцем. Поставила на полку. Взяла салфетку со стола и почти начала её складывать — и остановилась.
Нет.
Я положила салфетку обратно. Села за стол. Открыла ноутбук — старый, медленный, с трещиной в углу экрана, оставшийся ещё с института.
Если они не хотят меня брать на маленькие должности, потому что у меня нет опыта, — значит, дело не в должности. Значит, им всё равно, что я умею. Значит, я могу откликаться куда угодно.
Я открыла сайт с вакансиями, выставила фильтр по зарплате от двухсот тысяч и стала листать. Это было глупо. Это было похоже на то, как ребёнок, которого не пускают в песочницу, идёт и стучится в Кремль. Но мне было всё равно. Мне хотелось, чтобы кто-нибудь отказал мне не потому, что я «не впишусь в молодой коллектив», а потому, что я замахнулась слишком высоко.
Финансовый директор. Директор по развитию. Руководитель управления рисками. Я пролистывала, не читая.
А потом остановилась.
«Ланской Групп». Помощник генерального директора.
Девелопмент и производство строительных материалов. Офис в Москва-Сити. Требования занимали полэкрана, и каждое было как пощёчина. Опыт работы помощником первого лица от пяти лет. Свободный английский. Опыт ведения сделок слияния и поглощения. Знание финансового анализа и управленческой отчётности. Готовность к ненормированному графику и командировкам. Стрессоустойчивость.
Внизу, мелким шрифтом, кто-то приписал: «Генеральный директор — человек требовательный. Предыдущие помощники не выдерживали испытательного срока. Пожалуйста, оценивайте свои силы реалистично».
Я перечитала последнюю фразу три раза. Предыдущие помощники не выдерживали.
Про «Ланской Групп» я кое-что слышала. От Игоря. Он упоминал эту фамилию несколько раз за последний год, и каждый раз с одинаковой интонацией — раздражённой и чуть завистливой. «Ланской опять тендер забрал». «У Ланского, говорят, на них какие-то виды». «Этот Князь думает, что ему всё можно». Тогда я не придала значения. Тогда я вообще мало чему придавала значение, кроме того, что Игорь любит рубашки без крахмала.
Князь.
Я открыла свой файл резюме. В графе «Опыт работы» стояло: «Аналитик отдела кредитных рисков, полгода». Ниже — пусто. Девять лет пустоты. Белое поле, как свежевыпавший снег, на котором никто не оставил следов.
Я поставила курсор в это белое поле. Подумала. И впервые написала правду.
«Ведение финансовой отчётности строительной компании (неофициально). Разработка схемы управленческого учёта, бюджетирование, контроль дебиторской задолженности, подготовка документов для банковского кредитования. Три года».
Я никогда никому об этом не говорила. Первые три года «КарпСтроя» — когда компания была маленькой, когда у Игоря не было денег на нормального финансиста, — отчётность вела я. Ночами, укачивая Соню одной рукой и сводя баланс другой. Схему учёта, по которой компания жила до сих пор, придумала я. Когда «КарпСтрой» подрос и Игорь нанял настоящего главбуха, он сказал мне: «Ну всё, малыш, теперь отдыхай. Ты своё отработала». И я отдыхала. Шесть лет.
Фамилию в резюме я поставила девичью. Соколова. Паспорт был ещё на Карпову, но это мелочи, до них они всё равно не дойдут.
В сопроводительном письме я написала одну фразу:
«Я оцениваю свои силы реалистично».
И нажала «Отправить» в 01:47 ночи. Со злости. С мыслью: ну откажите мне, Князь. Откажите мне тоже. Встаньте в очередь.
Потом закрыла ноутбук и пошла спать. И впервые за три недели уснула сразу.
* * *
Утром я проспала.
Будильник, видимо, звонил, но я его не услышала. Меня разбудила Соня — она стояла у кровати в пижаме и тыкала меня пальцем в плечо.
— Мам. Мам. Мам, у тебя телефон звонит. Уже второй раз.
Я схватила телефон. Половина девятого. Незнакомый номер, московский, городской. Я села в кровати, откашлялась и ответила, стараясь, чтобы голос звучал так, будто я уже три часа на ногах.
— Да. Слушаю.
— Вероника Сергеевна Соколова? — Женский голос, деловой, сухой, без единой лишней интонации.
— Да.
— Это «Ланской Групп», отдел персонала. Вы откликались на вакансию помощника генерального директора.
Я сжала телефон. Ну вот. Сейчас скажет, что мой опыт не соответствует. Хотя бы позвонили, а не прислали серую надпись. Уважают.
— Да, откликалась.
— Собеседование сегодня в 16:00, — сказал голос. — Башня «Федерация», сорок седьмой этаж. Возьмите паспорт и диплом. — Короткая пауза. — Собеседование проводит Марк Александрович лично.
Глава 4. Собеседование
Лифт поднимал меня на сорок седьмой этаж пятьдесят две секунды. Я посчитала. У меня закладывало уши, и я считала, чтобы не думать о том, что юбка серого костюма врезается в талию, а блузка — Дашина, шёлковая, цвета топлёного молока, одолженная со словами «верни без пятен, это моя свадебная, со второй свадьбы» — чуть велика в плечах.
Соню после школы забирала Галина Фёдоровна. Она согласилась сразу, даже не дослушав, и сказала мне вслед: «Идите, Вероника, идите. И не горбитесь».
Я не горбилась. Я стояла в лифте с идеально прямой спиной и смотрела на своё отражение в полированной стали. Каре я пока не сделала — волосы были собраны в низкий хвост. Губы — бледная помада, чтобы не выглядеть так, будто я стараюсь. Глаза — испуганные. С этим я ничего поделать не могла.
Двери открылись бесшумно.
Приёмная «Ланской Групп» была похожа на зал ожидания в очень дорогом аэропорту. Светлый камень на полу, стеклянные перегородки, низкие кожаные кресла, на стене — логотип: строгие буквы, серебро на графите. Никаких растений, никаких картин. За стойкой сидела женщина лет пятидесяти с аккуратной седой стрижкой. Она посмотрела на меня поверх очков.
— Соколова?
— Да.
— Анкету заполните. — Она протянула мне планшет с зажимом и ручку. — И копию паспорта приложите, я отсканирую. Марк Александрович примет вас через десять минут. Не опаздывайте, он не любит.
— Я пришла на двадцать минут раньше.
— Это тоже не любит, — сказала женщина без улыбки. — Садитесь.
Я села. Анкета была на четырёх листах. Фамилия, имя, отчество. Я написала: «Соколова Вероника Сергеевна». Ниже была графа: «Если меняли фамилию, укажите прежнюю и причину». Я подумала и оставила пустой. Паспорт на Карпову лёг в лоток сканера. Пусть читают. Скрывать мне было нечего — но и рассказывать тоже.
Образование. Опыт работы. Семейное положение. Я написала: «В разводе». Это было не совсем правдой — заявление в суд я подала только неделю назад. Но я решила, что анкета — документ о будущем, а не о прошлом.
Наличие детей: «Дочь, 8 лет».
Ровно через десять минут женщина сказала, не поднимая головы:
— Проходите. Дверь справа.
* * *
Кабинет оказался огромным и почти пустым.
Стеклянная стена от пола до потолка — и за ней весь город, будто поднесённый на ладони. Серое мартовское небо, серая лента реки, крыши, крыши, крыши до самого горизонта. Длинный стол из тёмного дерева, на нём — ноутбук, стопка папок и ничего больше. Два кресла для посетителей. На стене — единственная фотография в простой раме: старый двухэтажный дом с колоннами, чёрно-белый, снятый, кажется, лет сто назад.
Мужчина стоял у окна спиной ко мне.
Высокий. Тёмный костюм, без галстука. Руки в карманах брюк. Он не обернулся, когда я вошла. Не обернулся, когда закрылась дверь. Он смотрел на город так, будто тот был ему что-то должен и тянул с возвратом.
— Садитесь, — сказал он, по-прежнему не оборачиваясь.
Голос низкий, ровный. Без приветствия. Я села в кресло и положила сумку на колени. Потом подумала и поставила её на пол. Потом подумала ещё раз и снова взяла на колени. Он молчал. Я молчала. Секунд двадцать. Это очень долго, двадцать секунд, когда ты сидишь в чужом кабинете и смотришь в чужую спину.
— Соколова Вероника Сергеевна, — сказал он наконец. — Тридцать пять лет. Красный диплом. Полгода в банке. Девять лет — ничего.
— Не ничего, — сказала я.
Он повернулся.
Я не знаю, что я ожидала увидеть. Наверное, кого-то вроде Игоря — крупного, громкого, уверенного в себе той уверенностью, которая занимает всё пространство вокруг. Этот человек пространство не занимал. Он его контролировал. Лет тридцать восемь, может, сорок. Тёмные волосы, коротко стриженные, с ранней проседью у висков — не благородной, а какой-то резкой, будто его рано заставили повзрослеть. Лицо жёсткое, без единой лишней линии. И глаза — светлые, серо-голубые, холодные, как мартовская вода в реке за его спиной.
Он смотрел на меня так, как смотрят на документ, в котором подозревают подлог.
— Не ничего, — повторил он. — Объясните.
— Я вела финансовую отчётность строительной компании. Три года. Это указано в резюме.
— «Неофициально». — Он сел за стол напротив меня и сложил пальцы домиком. — То есть подтвердить это вы не можете.
— Не могу.
— Какая компания?
— Компания моего мужа. — Я сглотнула. — Бывшего. Мы разводимся.
Он чуть заметно приподнял бровь, но сказал только:
— Мне не нужны подробности.
— Я и не собиралась их рассказывать.
Что-то мелькнуло у него в глазах. Не улыбка, нет. Скорее — отметка на полях. Он взял ручку и что-то коротко записал в блокнот.
Дальше было как на допросе. Я не преувеличиваю: однажды, когда я ещё работала в банке, нас водили на семинар по проверке заёмщиков, и бывший следователь показывал, как задавать вопросы так, чтобы человек не успевал выстроить защиту. Короткие, быстрые, с переходами в неожиданную сторону. Марк Александрович Ланской делал именно так.
— Почему ушли из банка?
— Вышла замуж. Муж настоял.
— Почему не вернулись?
— Родилась дочь.
— Ей восемь. Почему не вернулись пять лет назад?
— Было удобно не возвращаться, — сказала я. И сама удивилась, как горько это прозвучало.
— Кому?
Я подняла глаза. Он смотрел прямо, не мигая.
— Всем, — сказала я.
Он снова что-то записал.
— Английский?
— Хороший. Не свободный. Читаю всё, говорю медленно.
— Опыт сделок слияния и поглощения?
— Нет.
— Работа помощником первого лица?
— Нет.
— Тогда почему вы откликнулись?
Я могла бы соврать. Сказать что-нибудь из книжек про собеседования: «я давно слежу за вашей компанией», «меня вдохновляют ваши ценности». Но я сидела напротив человека, который смотрел на меня, как на подлог, и я вдруг очень устала.
— Со злости, — сказала я.
Пауза.
— На кого?
— На восемь компаний, которые отказали мне на должность младшего аналитика, потому что я «не впишусь в молодой коллектив». Я решила, что раз уж отказывают, пусть отказывают те, кто этого стоит.
Он смотрел на меня ещё секунды три. Потом молча выдвинул ящик стола, достал оттуда тонкую папку и положил передо мной.
— Посмотрите. Что скажете.
* * *
В папке был расчёт.
Жилой комплекс в Подмосковье. Восемь корпусов, эконом-класс. Двенадцать страниц: исходные данные, график продаж, себестоимость, финансирование, итоговые показатели. На последней странице — рентабельность проекта: тридцать один процент. Под ней — три подписи и пометка: «Согласовано. Рекомендуется к реализации».
Я начала читать. Сначала медленно, потому что руки слегка дрожали, а потом быстрее, потому что руки перестали дрожать. Цифры всегда так на меня действовали. Они были честнее людей: если в них что-то было не так, это всегда можно было найти.
Тридцать один процент для эконом-класса в этом районе — много. Очень много. Я помнила по «КарпСтрою»: в лучшие годы у них выходило восемнадцать, двадцать. Значит, где-то либо выручка завышена, либо затраты занижены.
Я перешла к выручке. Продаваемая площадь — квартиры, коммерческие помещения. Цена за метр. Отдельной строкой — машино-места в подземном паркинге: четыреста двенадцать штук, по цене…
Я остановилась. Вернулась на страницу с площадями. Общая продаваемая площадь. Посчитала в уме. Потом — на полях карандашом, который лежал рядом с папкой. Площадь корпусов, площадь коммерции…
Площадь паркинга. Она была включена в общую продаваемую площадь. И при этом машино-места считались отдельной строкой. Дважды. Паркинг продавали два раза: один раз — как квадратные метры по цене квартир, второй раз — как машино-места поштучно.
Я пересчитала. Без задвоения рентабельность падала до девятнадцати с небольшим. Нормальная цифра. Честная. Но совсем не та, при которой ставят пометку «Рекомендуется к реализации».
Я подняла голову. Сколько прошло? Минуты четыре, может, пять. Он сидел, откинувшись в кресле, и смотрел не на меня, а на часы на своём запястье. Старые часы на потёртом кожаном ремешке, совсем не такие, какие носят генеральные директора в Сити.
— Паркинг посчитан дважды, — сказала я.
Он поднял глаза.
— Площадь подземного паркинга включена в общую продаваемую площадь, страница четвёртая, строка семь. И одновременно машино-места продаются отдельно, страница шестая. Это задвоение выручки. Если его убрать, рентабельность не тридцать один процент, а девятнадцать и три десятых. Я пересчитала на полях, извините, что карандашом.
Я развернула к нему папку.
Он не сразу взял её. Сначала долго смотрел на меня. Потом взял, пробежал глазами по страницам, остановился на моих пометках. Перелистнул назад. Снова вперёд.
— Этот расчёт проверяли три аналитика, — сказал он ровно. — И финансовый директор.
— Значит, все четверо смотрели на итог, а не на исходные данные, — сказала я. И тут же испугалась собственной наглости. — Простите.
— Не извиняйтесь. — Он закрыл папку. — Это раздражает.
И вот тогда он впервые посмотрел на меня по-настоящему.
Я это почувствовала физически, как перемену температуры. Раньше он смотрел на меня как на документ. Теперь — как на человека, которого почему-то не заметил сразу и теперь пытается понять, как это вышло. Внимательно. Медленно. От моих рук, лежащих на коленях, к лицу. Задержался на родинке над губой — мне показалось или правда задержался? — и вернулся к глазам.
— Испытательный срок три месяца, — сказал он. — Зарплата на испытательном — сто сорок. После — обсудим. Выходите в понедельник.
Я не сразу поняла, что меня взяли. Я сидела и смотрела на него, а он уже снова что-то писал в блокноте.
— Вы… берёте меня?
— У меня три условия. — Он отложил ручку. — Никаких слёз в офисе. Никаких опозданий. Никаких личных историй. Если вы нарушите хотя бы одно, мы попрощаемся в тот же день. Это понятно?
— Понятно.
— Хорошо.
Он встал. Я встала тоже. Он обошёл стол и протянул мне руку.
Это было неожиданно — такой простой, почти старомодный жест. Я протянула свою. Его ладонь была тёплой и сухой, пожатие — уверенным, но без той силы, которой мужчины любят показать, кто тут главный. И он не отпустил мою руку сразу. Задержал её на секунду дольше, чем требовала вежливость. Одну секунду. Я почувствовала под пальцами что-то неровное, грубое — и машинально опустила взгляд.
Через всю его ладонь, от основания большого пальца наискосок, тянулся старый шрам. Белый, тонкий, давно заживший. Как трещина на старом фарфоре.
Я подняла глаза. Он смотрел на меня. И я не смогла понять, что было в этом взгляде.
Потом он отпустил мою руку.
— До понедельника, Вероника Сергеевна. В восемь.
— До понедельника, Марк Александрович.
* * *
Женщина с седой стрижкой проводила меня до лифта взглядом, в котором мне почудилось что-то вроде любопытства.
— Взял? — спросила она, когда я проходила мимо стойки.
— Взял.
— Хм, — сказала она. — Ну, удачи. Вы четвёртая за год.
Двери лифта открылись. Я вошла. Внутри было пусто. Я прислонилась спиной к стенке и наконец выдохнула — так, будто не дышала с самого утра. Колени дрожали. Ладонь, которую он держал на секунду дольше, горела. Я посмотрела на неё. Обычная ладонь. Ничего на ней не осталось.
Сто сорок тысяч. Это аренда, кредит за машину, продукты, Сонины кружки — и ещё останется. Это не надо больше ходить в обход мимо магазина, где хлеб на шесть рублей дешевле. Это я, Вероника Соколова, которая девять лет «ничего», только что за пять минут нашла ошибку, которую пропустили четыре человека.
Я засмеялась — тихо, одна, в пустом лифте.
Лифт остановился на тридцать втором этаже. Двери открылись, но никто не вошёл. Напротив лифтов, на стене холла, висел большой информационный стенд в стальной раме. Я машинально скользнула по нему взглядом. Логотип «Ланской Групп» наверху. Ниже — «Наши проекты», фотографии жилых кварталов, заводских цехов. Ещё ниже — колонка поменьше, с заголовком «Объекты интереса».
Три логотипа в ряд. Первые два я не знала.
Третий знала лучше, чем собственную подпись. Синий кирпич, а над ним — буква «К», стилизованная под подъёмный кран. Я сама когда-то выбирала его из пяти вариантов, которые нарисовал Игорю знакомый дизайнер. Игорь хотел красный. Я уговорила на синий: синий — это надёжность.
«КарпСтрой».
Двери лифта закрылись.
Глава 5. Марк
В семь вечера я вызвал финансового директора.
Сорокин вошёл с планшетом и улыбкой человека, который заранее знает, что его похвалят. Двенадцать лет в отрасли. Хорошие рекомендации. Зарплата, на которую можно содержать небольшой город.
Я положил перед ним папку. Открытую на четвёртой странице. Строка семь была подчёркнута карандашом. Не мной.
— Читайте.
Он читал секунд тридцать. Улыбка уходила постепенно, как вода из ванны.
— Это… технический момент. Мы бы поймали на стадии…
— На какой стадии? — спросил я. — Вы поставили «рекомендуется к реализации». Подпись ваша. Следующая стадия — покупка земли.
— Марк Александрович, это ошибка аналитика, я…
— Ошибку аналитика нашёл человек без опыта за пять минут. Вам на это понадобилось три недели и не хватило. Завтра в девять жду служебную записку. Кто считал, кто проверял, почему не увидели. И пересчёт.