Дворец клятв

От автора

Эта история — о цене обещаний, которые дают за нас, и о доверии, которое нельзя потребовать приказом. В мире Лиоры законы текут по человеческим снам, поэтому граница между заботой и контролем становится почти осязаемой.

Перед вами приключенческий роман с завершённым внешним конфликтом и медленно развивающейся любовной линией. Главные отношения здесь меняются не от красивых признаний, а от поступков, права сказать «нет» и готовности разделить последствия выбора.

Глава 1. Река без берега

На сновидческой реке берег исчез не сразу.

Сначала Лиора заметила, что фонари Нижней пристани отражаются не там, где стоят. Янтарные огни тянулись по чёрной воде впереди лодки, хотя настоящий причал остался за кормой. Потом из тумана пропал запах водорослей, а весло вошло в воду без плеска, словно в распоротый шёлк.

Только после этого исчез берег.

— Не оборачивайся, — сказала Лиора.

Энна уже обернулась. За её плечом не было ни складов, ни лесенок, ни высоких домов. Там стояла такая же вода — гладкая, чёрная, без единого огня. Лодка оказалась в середине бескрайнего круга под низким серым небом чужого сна.

— Пациенты ждут лекарства до рассвета, — сказала Энна, крепче сжимая кожаный чемодан. — Скажи, что это просто туман.

— Если я скажу, он не станет туманом.

Лиора положила весло поперёк бортов и коснулась карты под рубашкой. Серебряные нити обнимали рёбра, тёплые и живые. У каждого лоцмана карта росла по-своему. Лиорина пряталась близко к сердцу и отзывалась, когда поблизости кто-нибудь по-настоящему хотел домой.

Сейчас она молчала.

В лодке лежали двадцать четыре склянки пробуждающей соли. На Нижней пристани люди вторые сутки засыпали посреди разговора и не могли вернуться. Дворец назвал случившееся сезонной лихорадкой и распорядился не покидать дома после заката.

Но лихорадка не крала берега.

— Какой сегодня закон? — спросила Лиора.

— Вчера на столбах повесили: «До особого распоряжения жители Нижней пристани обязуются соблюдать покой в часы тьмы». Я ещё подумала: ловко назвали комендантский час заботой.

На последнем слове вода вздрогнула. От лодки побежали круги, и в каждом возникло спящее лицо: старик с мокрыми усами, девочка с деревянной птицей, женщина с разбитой губой.

— Не произноси формулу целиком, — сказала Лиора. — Река слушает.

— Переприсяга через месяц. Откуда у закона такая сила?

— Значит, дворец его испытывает.

Лиора расстегнула ворот. На коже зажглись пути: дом, мастерская Саи, гильдия, рынок под медной крышей. Карта хранила не улицы, а ощущение верного пути — знание, что за следующей дверью тебя назовут по имени.

Она выбрала рынок. В детстве Лиора бегала туда за лепёшками, пока мать торговалась за рыбу, а маленькая Сая спала у неё за спиной. Если отдать путь реке, она всё ещё будет помнить рынок, но никогда больше его не найдёт.

— Нет, — сказала Энна. — Найдём другой проход.

— Здесь любое кружение укрепляет ловушку.

— Тогда я заплачу.

— У тебя нет карты. Река не будет знать меры.

Энна выругалась, закрепила чемодан и села ровно.

— Что делать?

— Назови место, куда хочешь попасть. Не дом, а людей.

Энна перечислила спящих: двенадцать над красильней, булочница, перевозчик Том, девочка Ида возле матери. Лица на воде повернулись к её голосу.

Лиора закрыла глаза. Вот красные навесы рынка. Продавец орехов суёт Сае лишнюю горсть. Мать, живая и сердитая, машет от рыбного ряда.

Домой, подумала Лиора — и разорвала нить.

Боль была короткой. Рыночные огни вытянулись на воде в одну линию. Весло снова обрело тяжесть, и Лиора погребла на свет.

Туман шептал дворцовую формулу: соблюдать покой, оставаться в домах, не тревожить улицы страхом, голодом, несогласием. Прямого запрета просыпаться не было. Он прятался между словами: если ночь объявлена покоем, а пристань — тревогой, закон отнимал сам путь обратно.

Слева из воды поднялась девочка с деревянной птицей.

— Прямо, — напомнила Энна. — Ты сама сказала.

— Заберём её. Подай ремень.

Энна привязалась к скамье и перегнулась через борт. Река удерживала ребёнка, лодка накренилась, склянки звякнули.

— Имя!

— Мина!

— Мина, ты никому не обещала спать. Это не твоё обещание.

Птица раскололась. Девочка вылетела из воды и закашлялась. Вместе с кашлем вернулся настоящий дождь Нижней пристани — косой, пахнущий углём и рыбой.

Берег возник в десяти шагах. Лиора оттолкнулась веслом от каменной опоры, лопасть треснула, нос лодки заскрежетал о ступени и остановился.

До рассвета они разнесли соль по двум домам. Спящих будили по одному: щепоть под язык, имя на ухо, вопрос, на который нельзя ответить за другого. «Ты хочешь открыть глаза?» — спрашивала Энна. Лиора искала для каждого крошечный обратный проток.

Двадцать один человек проснулся. Трое остались в глубине общего сна.

Мина, открыв глаза, потребовала свою птицу. Лиора пообещала вырезать новую. Маленькое обещание легло на воздух легко и не потянуло воду.

— Тебя ищут, — сказала Энна на причале.

У столба стояли двое в форме архивной стражи. Старший смотрел на реку как на текст с опасной ошибкой. Лиора узнала Ренара Таля: однажды он закрыл Восточный рукав по правилу, написанному для канализации, но, когда плотина лопнула, прыгнул в воду первым.

Ренар подошёл один и разломил печать на узком футляре.

— По приказу хранителя архива ваша живая карта подлежит изъятию. Клятва, внесённая на имя Лиоры Вей двадцать два года назад, должна быть стёрта до Переприсяги.

Под рубашкой шевельнулись уцелевшие линии. Среди привычных дорог возникла новая — тонкая, ослепительно белая. Она уходила через Ренара и закрытые двери архива туда, где не могло быть ни причала, ни дома.

К Первому руслу.

— А если я не отдам карту?

Ренар не потянулся к оружию. Это встревожило сильнее.

— Тогда следующей ночью река придёт за вами сама.

Глава 2. Строка на запястье

До архивной управы Лиора дошла сама.

Это было первым условием.

Ренар предложил казённый экипаж, потом лодку стражи, потом хотя бы сопровождение по мосту. Каждый раз она отвечала одинаково:

— Вы можете идти рядом. Вести меня не будете.

Он принял отказ без спора. Второй страж остался на Нижней пристани составлять перечень проснувшихся, а Ренар зашагал справа от Лиоры, держа футляр с приказом под мышкой. Энна шла слева и демонстративно пересчитывала пустые склянки в чемодане.

Город ещё не решил, наступило ли утро. Над крышами серел свет, но фонари продолжали гореть, а на столбах блестели свежие листы пробного закона. Возле каждого стоял дворцовый писец и замазывал слово «обязуются» более жирными чернилами. Прохожие старались не смотреть на листы. Некоторые останавливались посреди шага, будто забыв, куда направлялись, и лишь оклик торговца или звон открываемой ставни возвращал им движение.

Лиора держала ладонь на вороте рубашки. После утраченного рынка карта казалась меньше. Там, где прежде жила тёплая дорога под медной крышей, теперь лежала немота. Не пустота — пустоту можно обойти, — а невозможность даже выбрать верное направление.

— Процедура стирания обязательна сегодня? — спросила она.

— Приказ требует начать до полудня, — ответил Ренар. — Завершить — при первом безопасном окне.

— Кто определяет безопасность?

— Архивный мастер.

— То есть архив.

— Да.

— А моё согласие в процедуре где-нибудь предусмотрено?

Он помедлил ровно на один шаг.

— Для клятв, данных несовершеннолетними, требуется согласие попечителя или решение хранителя.

— Мне тридцать один.

— На момент внесения вам было девять.

— Значит, вы двадцать два года хранили клятву ребёнка, а теперь взрослую хозяйку не спрашиваете.

Ренар не стал прятаться за формулировкой.

— Именно так устроено действующее правило.

— Удобное правило.

— Нет. Просто действующее.

Лиора остановилась. Он тоже остановился, не сокращая расстояния.

— Если для вас это разные вещи, — сказала она, — у нас есть шанс пережить утро.

Энна захлопнула чемодан.

— А если нет, я объясню разницу медицинским молотком.

У дверей управы Ренар попытался оставить её в приёмной. Лиора потребовала комнату с двумя выходами, присутствие Энны и право видеть каждый инструмент до прикосновения. Дежурный писец поднял брови: люди, чьи клятвы изымали по приказу, обычно старались стать незаметнее. Ренар выслушал требования и записал их на обороте собственного предписания.

— Два выхода есть в комнате сверки, — сказал он. — Лекарь может присутствовать. Инструменты покажу. Что ещё?

— Никаких ремней.

— Если начнётся судорога…

— Тогда Энна решит, как меня удерживать. Не ваши люди.

— Принято.

— И вы прекращаете, когда я говорю «стой».

— Процедуру по приказу нельзя прекратить без основания.

— Тогда основание такое: иначе вы её не начнёте.

За его плечом дежурный писец кашлянул. Ренар посмотрел на запечатанный футляр, затем на чёрную воду канала за окном. В ней ещё дрожали лица Нижней пристани.

— Я остановлю действие инструмента, — сказал он. — Но после этого буду обязан задержать вас до решения хранителя.

— Это угроза?

— Последствие. Я не хочу выдавать одно за другое.

Лиора протянула руку.

— Запишите.

Он дописал условие и поставил служебную метку. Не подпись — маленький знак закрытого глаза над ключом. Чернила на мгновение засветились.

Комната сверки помещалась в башне над каналом. Две двери действительно были: одна в коридор, вторая на железную галерею. На стенах не висело ни одной клятвы. Их прятали в узких ящиках, обитых изнутри солью и свинцом. Посреди комнаты стоял каменный стол с желобом, уходившим в пол.

Ренар разложил инструменты по одному. Серебряный крючок для отделения имени. Стеклянная игла для поиска исходной строки. Чёрная нить, которой связывали обрезанные концы обязательства, чтобы оно не перешло на родственника. Последней появилась плоская раковина размером с ладонь.

— Гаситель, — сказал он. — В нём клятва теряет силу и остаётся записью.

— Без последствий для того, кто её дал?

— Без магических последствий.

— Хорошая оговорка.

— Не оговорка. После стирания человек может потерять привычку, на которой держалась его жизнь. Иногда — отношения. Иногда — представление о себе. Архив не умеет отделять навязанное обязательство от всего, что выросло вокруг него.

Энна поставила чемодан возле головы стола.

— И вы называете это безопасным окном?

— Я называю это менее опасным, чем самопроизвольный разрыв.

Лиора вспомнила, как девятилетняя, босая, держала Саю на руках у затопленной двери. Мать не возвращалась, вода поднималась, а младшая сестра плакала без звука. «Я всегда выведу тебя домой, — шептала Лиора. — Даже если моего дома не останется».

Тогда слова были мостом через страх. Потом стали ремеслом, законом её собственной жизни, привычкой отвечать за двоих раньше, чем Сая успевала попросить.

— Кто внёс клятву в архив? — спросила Лиора.

Ренар опустил взгляд на приказ.

— Запись закрыта родственным допуском.

— Значит, вы знаете, а я не имею права знать собственную историю.

— Я не открывал запись.

Это прозвучало не как уход. Он и правда мог не знать: стражу выдавали действие, номер ящика и меру допустимой силы. Причины хранились выше, за дверями, к которым ключ подходил лишь раз в месяц.

Лиора сняла куртку и закатала левый рукав.

— Показывайте, где лежит строка.

Ренар попросил её положить ладонь на стол. Сам встал сбоку, чтобы не заслонять выход. Энна осталась у изголовья, двумя пальцами нащупав пульс Лиоры.

Стеклянная игла не прокалывала кожу. Она двигалась над запястьем, и вслед за ней проступали слова — тонкие, как след улитки на камне. «Всегда вывести». Потом: «Саю». Потом строка завернулась вокруг руки и скрылась под ладонью.

— Клятва вплетена в карту, — сказал Ренар.

— Вы удивлены?

— Карты обычно принимают маршруты, а не обещания.

— Моя появилась в ту же ночь.

Он поднял глаза.

— Вы никогда не сообщали гильдии?

— Гильдия любит выдавать лицензии понятным чудесам.

Ренар поднёс крючок к первому слову. Серебро зазвенело, хотя никто к нему не прикасался.

— Я отделю имя от действия. На счёт три почувствуете холод. Если боль станет острой, скажите.

— А если мне просто станет страшно?

— Тоже скажите.

Лиора посмотрела на него внимательнее. Ренар держал инструмент уверенно, но большой палец прижимал к указательному так сильно, что ноготь побелел. Он боялся не её. Ошибки.

— Один, — произнёс он. — Два.

На «три» крючок коснулся слова «Саю».

Холод ударил не в руку, а в память.

Лиора увидела сестру во всех возрастах сразу: младенца с тёмным пушком на макушке, девочку, которая прятала хлеб в рукава, подростка над первым переплётом, взрослую женщину, захлопывающую перед Лиорой дверь мастерской. Все лица повернулись к ней и сказали одним голосом:

— Я не просила.

Карта под рубашкой рванулась к запястью. Серебряная строка обвила крючок, взбежала по перчатке Ренара и впилась ему в кожу.

Он отдёрнул руку, но нить не разорвалась.

— Стой, — сказала Лиора.

Ренар разжал пальцы. Крючок упал на стол. Гаситель раскрылся с сухим щелчком, и из раковины хлынула вода.

Комната исчезла.

Лиора стояла по колено в тёмной реке между архивными шкафами. Они уходили вверх, теряясь в глубине, будто башня опрокинулась под воду. В каждом ящике мерцала строка. Тысячи обещаний шевелились, как запертые рыбы.

Ренар был рядом. Серебряная нить связывала их запястья, и Лиора чувствовала его пульс — быстрый, неровный. Энны не было видно. Железная галерея и двери исчезли. Над головой колыхался потолок воды, за которым угадывалось бледное утро.

— Не двигайтесь, — сказал Ренар.

— На реке это обычно худший совет.

Вода прибывала. Сначала она коснулась коленей, через вдох поднялась до бёдер. Ящики один за другим открывались. Голоса повторяли чужие обязательства: хранить верность тому, кто бьёт; платить долг, которого не брали; молчать ради семейного имени; служить до смерти; прощать раньше, чем попросили прощения.

Лиора потянулась к карте. Та показала белую линию сквозь дальние стеллажи.

— Вы привели нас в архив? — спросила она.

— Нет. Комната защищена от переходов.

— Значит, архив пришёл к нам.

Ренар поднял связанную руку. Строка уходила от его запястья к ящику, на котором горел номер приказа.

— Гаситель узнал не вашу клятву, — сказал он. — Он узнал команду на стирание.

— И что в ней неправильного?

— Она написана как клятва.

Из глубины донёсся удар. Потом второй. Стеллажи качнулись, и над водой всплыл огромный лист с дворцовой печатью. Буквы на нём менялись быстрее, чем Лиора успевала читать. «Стереть строку». «Открыть путь». «Передать русло». «Не допустить отказа».

— Ваш приказ заставляет вас довести действие до конца, — сказала Лиора.

— Служебные предписания обязательны для стража.

— Это не ответ.

Вода достигла груди. Нить между ними натянулась, поворачивая кисть Ренара к упавшему крючку, который плыл рядом остриём вперёд.

— Да, — сказал он. — Приказ принуждает меня.

Лиора ухватила его за предплечье.

— Тогда не исполняйте его.

— Если разорву служебную связь здесь, архив сбросит цену на ближайшую действующую клятву. На вашу.

— Если исполните, получите путь к Первому руслу.

Он замер.

— Этого нет в приказе.

— Теперь есть.

Лист ударился о стеллаж, и строки с него рассыпались по воде. Одна обвила горло Ренара. Другая поползла к груди Лиоры, туда, где карта хранила дома.

Она могла разорвать ещё один маршрут и вывести их обоих. Карта уже предлагала мастерскую Саи: запах клея, горячая нить, чашка с треснутым краем. Цена была ясной и потому соблазнительной. Лиора знала, как платить собой. Гораздо хуже она умела требовать чужого решения.

— Ваш выбор, Ренар, — сказала она. — Не приказа. Не архива. Ваш.

— Вы не понимаете устройство связи.

— А вы не понимаете реку. Она ждёт, что один из нас снова пожертвует дорогой. Я не стану. И вам не позволю назвать принуждение долгом.

Нить дёрнула его руку. Крючок оказался в пальцах Ренара.

Он поднял его над запястьем Лиоры.

На миг ей показалось, что всё кончено: серебро войдёт в строку, имя Саи отделится от глагола, а белый путь распахнётся дворцу. Но Ренар развернул крючок и зацепил знак закрытого глаза на собственной перчатке.

— Я останавливаю действие инструмента, — произнёс он. — На основании условия, внесённого до начала процедуры.

Служебная метка лопнула.

Боль согнула его, но крючка он не выпустил. Вода вокруг вскипела чернилами. Лиора увидела между стеллажами узкий поток — не дорогу домой, а путь наружу, созданный их двумя отказами.

— За мной, — сказала она.

— Вы не знаете, куда он ведёт.

— Зато знаю, откуда.

Они пошли против течения. Нить на запястьях укорачивалась, заставляя двигаться плечом к плечу. Ренар споткнулся, когда из ящика вылетела строка старой присяги, но Лиора не тащила его: остановилась, дала подняться и только тогда продолжила. Он дважды предупреждал о стеллажах, которые собирались сомкнуться, и во второй раз она послушалась без спора.

У выхода вода поднялась выше их голов.

Лиора задержала дыхание и шагнула сквозь дрожащую стену.

Она очнулась на каменном полу. Энна стояла над ней на коленях, одной рукой удерживая её плечо, другой — Ренара. Из раскрытой раковины вытекла всего одна ложка воды, но желоб вокруг стола был полон чёрных чернил.

— Семь ударов сердца, — сказала Энна. — Вы оба не дышали семь ударов. Что случилось?

Ренар сел. На его запястье осталась серебряная строка — короткая, оборванная после двух слов: «не допустить».

У Лиоры вокруг ладони светилась вторая половина: «отказа».

Они посмотрели друг на друга.

— Снимите это, — сказала Лиора.

— Не могу. Пока исходный приказ действует, разделённая формула будет возвращаться.

— Тогда уничтожьте приказ.

— Он зарегистрирован в главном архиве. Этот экземпляр — только исполнительная копия.

Энна провела ногтем рядом со строкой, не касаясь её.

— Она связывает их мысли?

— Нет, — ответил Ренар. — Только последствия приказа. Если один попытается завершить стирание, второй окажется внутри действия.

— Очень утешительно.

Лиора поднялась. Колени дрожали, но это было её дрожание, и она не позволила Ренару подать руку.

— Вы обещали задержать меня после остановки.

— Обязан.

— И?

Он снял перчатку с лопнувшей меткой и положил на стол.

— И сначала обязан сообщить о повреждении предписания. До ответа хранителя вы останетесь в комнате сверки.

— Нет.

— Лиора, — тихо сказала Энна.

— В Нижней пристани трое не проснулись. Каждую ночь закон будет затягивать новых людей. Я не проведу тридцать дней в каменной комнате, пока архив выбирает удобный глагол.

Ренар взглянул на её запястье. Серебряные слова потускнели, но не исчезли.

— Через тридцать дней Переприсяга, — сказал он. — В этот момент все действующие формулы повторяются и получают новую силу. Если разделённый приказ останется на нас, архив попытается завершить его через обоих.

— Значит, у нас не тридцать дней до повторной процедуры. У нас тридцать дней, чтобы найти исходник и понять, зачем кому-то Первое русло.

— Вы говорите так, будто я согласился расследовать собственный приказ.

— Нет. Я говорю, что без меня вы не пройдёте по увиденной реке, а без вас я не войду в главный архив. Это ещё не согласие. Это положение вещей.

Он долго смотрел на чёрные чернила в желобе. Потом поднял исполнительную копию. На обороте по-прежнему светились условия Лиоры и его служебная метка, хотя знак на перчатке был разрушен.

— Я могу оформить отсрочку по причине неизвестной взаимной связи, — сказал Ренар. — На один лунный срок. Вы будете обязаны являться на сверку каждые три дня и не покидать город.

— Я никому не отдам карту.

— Без вашего прямого согласия к карте не прикасаются ни инструментом, ни рукой.

— Все переходы прекращаются по моему слову.

— Если это не создаёт непосредственной угрозы третьим лицам.

— Кто определяет угрозу?

— Мы оба. При разногласии — выходим обычным путём и спорим на суше.

Энна фыркнула:

— Наконец разумное дворцовое правило.

— И ещё, — сказала Лиора. — Вы не отдаёте сведения о моей карте без моего ведома.

— Я обязан вести отчёты.

— Тогда показываете мне каждую строку до отправки.

Ренар вынул чистый лист. Не архивный бланк — обычную бумагу из стола.

— Это будет договор о порядке совместной проверки, не клятва. Без магической силы. Любая сторона может прекратить его письменно.

— И тогда?

— Тогда вернёмся к приказу, задержанию и очень плохим решениям.

— Честно.

Они записали условия дважды. Лиора вычеркнула «обеспечить безопасность» и заменила на «сообщать об известном риске»: безопасность нельзя было обещать там, где даже архив тонул в собственных строках. Ренар вычеркнул «полный доступ» и вписал номера залов, куда мог провести её своим ключом. Энна добавила право осматривать обоих после каждого перехода и отказалась подписываться свидетелем, пока ей не выдали отдельную копию.

Когда всё было готово, Лиора поставила имя без капли чернил — кончиком иглы, оставив на бумаге вдавленный след.

— Почему так? — спросил Ренар.

— Сегодня я не доверяю словам, которые видны слишком хорошо.

Он подписал обычными чернилами.

Строка на их запястьях не исчезла, но ослабла. Между словами проступил просвет шириной в палец.

Ренар открыл дверь на железную галерею. Внизу канал нёс к реке серую утреннюю воду. На другом берегу дворцовые писцы уже срывали пробный закон со столбов, однако люди возле домов не просыпались.

— Через три дня сверка, — сказал он.

— Сегодня вечером Нижняя пристань.

— У меня нет разрешения.

Лиора надела куртку.

— У меня есть лодка.

Он посмотрел на разорванную служебную метку, затем спрятал договор во внутренний карман.

— Вечером, — сказал Ренар. — Но сначала я найду регистрационную запись приказа.

Под кожей Лиоры дрогнула белая дорога. Теперь она вела не просто через него. Она уходила вглубь дворца, к затопленным шкафам, где среди тысяч чужих обещаний кто-то заранее написал, что их отказа не должно существовать.

До Переприсяги оставалось тридцать дней.

Глава 3. Дом, который помнит двоих

Мастерская Саи узнала Лиору раньше, чем сестра открыла дверь.

Под половицами отозвались три тихих удара, ставни сами приподнялись на ширину пальца, а медный ключ в замке повернулся навстречу её руке. Когда-то Лиора считала это доказательством, что дом принимает их обеих. Теперь ей послышался вопрос: кого из них он впускает по собственной воле, а кого — по старому обещанию?

— Ты рано, — сказала Сая вместо приветствия.

На её щеке темнело пятно переплётного клея. За спиной громоздились прессы, катушки нитей и стопки листов, исписанных разными почерками. Здесь пахло бумагой, нагретой медью и тем самым горьким настоем, который Сая заваривала, когда забывала поесть.

Лиора заметила две пустые чашки.

— Кто у тебя?

— Доброе утро, Лиора.

— Сая.

— Это мастерская, а не допросная.

Серебряные слова под рукавом Лиоры похолодели. Ренар стоял на ступень ниже, не пытаясь заглянуть внутрь. Энна, пришедшая проверить обеих сестёр после комнаты сверки, выразительно посмотрела на Лиору.

— Мы можем войти? — спросила Лиора.

Сая перевела взгляд на тёмную форму Ренара.

— Ты — да. Энна — да. Страж — после того, как назовёт цель и согласится не читать ничего без разрешения владельцев.

— Ренар Таль, старший страж. Ищу происхождение приказа, связанного с клятвой Лиоры. Без разрешения читать не буду.

— Даже если увидите нарушение архивного порядка?

— Если оно не угрожает человеку прямо сейчас.

Сая отступила.

— Тогда входите. Дом услышал.

Ренар задержался на пороге. По косяку пробежала тонкая янтарная линия, замкнулась вокруг его сапога и погасла.

— Это клятва допуска? — спросил он.

— Договор гостя. Он не удержит вас силой. Только сообщит всем подписавшим, если вы нарушите условие.

— Всем?

— Мне, владельцу прочитанного текста и вам. Нельзя спрятать проступок даже от себя.