«Наука дедукции» Шерлока Холмса. Современный взгляд

Он мрачно подошел к дивану и сел, подперев ладонями свою большую голову. Мы с Джонсом снова взяли наши сигары и продолжили разговор. Вдруг голос Холмса оборвал нас на полуслове:

– Могли бы предложить сигару и мне.

Мы так и подпрыгнули в креслах. Прямо перед нами сидел Холмс и довольно улыбался.

– Холмс! – воскликнул я. – Вы здесь? А где же старик?

– Вот он, – ответил Холмс, протягивая в руке копну белых волос. – Вот он весь – бакенбарды, парик, брови. Я знал, что мой маскарад удачен, но не предполагал, что он выдержит такое испытание.

– Вот это класс! – с искренним восхищением воскликнул Джонс. – Из вас вышел бы отличный актер, первосортный! Вы кашляете точь-в-точь как постоялец работного дома. А за ваши дрожащие колени можно дать десять фунтов в неделю. Мне, правда, показался знакомым блеск глаз. Но уйти вы все-таки от нас не смогли» (Знак четырех).

Свидетельством неплохих организаторских способностей Холмса служит учреждение и управление им «нерегулярной полицейской частью, командой с Бэйкер-стрит». Это решение Холмс принял с целью реализации вынесенной из практики общения с государственными сыщиками идеи, что чрезмерная централизация Скотленд-Ярда тормозит расследование уголовных преступлений. «Мы считаем, что этот случай подтверждает правоту тех, кто держится мнения, что наша полиция должна быть более децентрализована. Тогда дела будут расследоваться более быстро и тщательно…

В этот миг в прихожей раздалось громкое звяканье колокольчика, вслед за ним испуганный голос нашей хозяйки, уговаривающей кого-то.

– Боже мой, Холмс, – сказал я, вставая, – никак это действительно они (полицейские. – В. С.)!

– Нет, до этого еще не дошло. Это нерегулярные полицейские части, моя команда с Бейкер-стрит. Пока он говорил, на лестнице послышался быстрый топот босых ног, громкие мальчишеские голоса, и в комнату ворвалась ватага грязных, оборванных уличных мальчишек. Несмотря на шумное вторжение, было заметно все-таки, что это отряд, подчиняющийся дисциплине, так как мальчишки немедленно выстроились в ряд и нетерпеливо воззрились на нас. Один из них, повыше и постарше других, выступил вперед с видом небрежного превосходства. Нельзя было без смеха смотреть на это чучело, отнюдь не внушающее доверия.

– Получил вашу телеграмму, сэр, – сказал он. – И привел всех…

– Условия прежние, и нашедшему катер – гинея. А это за день вперед. Ну, а теперь за работу! – Холмс каждому вручил шиллинг, мальчишки застучали голыми пятками по лестнице и высыпали на улицу.

– Эти “Аврору” из-под земли достанут, – сказал Шерлок Холмс, вставая из-за стола и зажигая трубку. – Они всюду пролезут, все увидят, все услышат. Я уверен, что уже к вечеру мы будем знать, где “Аврора”» (Знак четырех).

Холмсу также не чужд, несмотря на его неприязнь к женщинам, определенный романтизм и чувство прекрасного. «Мне кажется, что своей верой в божественное провидение мы обязаны цветам. Все остальное – наши способности, наши желания, наша пища – необходимо нам в первую очередь для существования. Но роза дана нам сверх всего. Запах и цвет розы украшают жизнь, а не являются условием ее существования. Только божественное провидение может быть источником прекрасного. Вот почему я и говорю: пока есть цветы, человек может надеяться» (Морской договор). Уотсон отметил хорошую игру Холмса на скрипке. Но Холмс не просто хорошо играл, он боготворил музыку, отстаивал вместе с Дарвиным предположение о ее более раннем происхождении в антропогенезе в сравнении с человеческой речью. «Это (концерт скрипачки Норман Неруды. – В. С.) было прекрасно, – сказал он, садясь за стол. – Помните, что говорит Дарвин о музыке? Он утверждает, что человечество научилось создавать музыку и наслаждаться ею гораздо раньше, чем обрело способность говорить. Быть может, оттого-то нас так глубоко волнует музыка, В наших душах сохранилась смутная память о тех туманных веках, когда мир переживал свое раннее детство» (Знак четырех).

Отдавая приоритет способности мыслить в работе сыщика, Холмс тем не менее признавал необходимость и воображения, особенно при изобретении предположений, объясняющих факты. «Инспектор Грегори, которому поручено дело, – человек энергичный. Одари его природа еще и воображением, он мог бы достичь вершин сыскного искусства… – Вот что значит воображение, – улыбнулся Холмс. – Единственное качество, которого недостает Грегори. Мы представили себе, что могло бы произойти, стали проверять предположение, и оно подтвердилось» (Серебряный).

Оправдывая свою узкую специализацию и невежество в областях знания, не имеющих прямого отношения к расследованию преступлений, прежде всего гуманитарных, Холмс выдвигает особую теорию мозга-чердака, куда толковый хозяин вносит только то, что ему действительно необходимо. «Видите ли, – сказал он, – мне представляется, что человеческий мозг похож на маленький пустой чердак, который вы можете обставить, как хотите. Дурак натащит туда всякой рухляди, какая попадется под руку, и полезные, нужные вещи уже некуда будет всунуть, или в лучшем случае до них среди всей этой завали и не докопаешься. А человек толковый тщательно отбирает то, что он поместит в свой мозговой чердак. Он возьмет лишь инструменты, которые понадобятся ему для работы, но зато их будет множество, и все он разложит в образцовом порядке. Напрасно люди думают, что у этой маленькой комнатки эластичные стены и их можно растягивать сколько угодно. Уверяю вас, придет время, когда, приобретая новое, вы будете забывать что-то из прежнего. Поэтому страшно важно, чтобы ненужные сведения не вытесняли собой нужных» (Этюд в багровых тонах).

Но было бы преждевременным и безосновательным на основании указанной теории мозга обвинять Холмса в твердолобом позитивизме5. Конан Дойль предоставляет множество свидетельств подлинной методологической и мировоззренческой широты взглядов Холмса.

Сыщик не отрицает необходимости широких обобщений, широты мировоззрения и глубоких идей в своем ремесле. Они необходимы для выдвижения смелых и проницательных гипотез (версий). «Широта кругозора, мой милый мистер Мак, необходима для нашей профессии. Взаимодействие идей и результатов их практического применения часто играет решающую роль»; «Это широкое обобщение. Посмотрим, к чему оно нас приведет» (Долина ужаса); «Нет, сэр, я (Холмс. – В. С.) придерживаюсь той точки зрения, что все сказанное молодым человеком – правда. Посмотрим, к чему приведет нас эта гипотеза» (Тайна Боскомской долины).

Несмотря на неоднократные подчеркивания важнейшей роли умственных способностей в сыскном ремесле Холмс не устает признавать необходимость и творческого вдохновения. Без него конструирование версий расследования становится невозможным. «Я верю во вдохновение» (Долина ужаса); «Шерлок Холмс весь преображался, когда шел по горячему следу. Люди, знающие бесстрастного мыслителя с Бейкер-стрит, ни за что не узнали бы его в этот момент. Он мрачнел, лицо его покрывалось румянцем, брови вытягивались в две жесткие черные линии, из-под них стальным блеском сверкали глаза. Голова его опускалась, плечи сутулились, губы плотно сжимались, на мускулистой шее вздувались вены. Его ноздри расширялись, как у охотника, захваченного азартом преследования. Он настолько был поглощен стоящей перед ним задачей, что на вопросы, обращенные к нему, или вовсе ничего не отвечал, или нетерпеливо огрызался в ответ» (Тайна Боскомской долины).

Во всех своих расследованиях Холмс всегда исходит из приоритета реальности, взаимосвязи и взаимодействия всего существующего, его подчинения законам природы. «Наше агентство частного сыска обеими ногами стоит на земле и будет стоять так и впредь. Реальная действительность – достаточно широкое поле для нашей деятельности, с привидениями пусть к нам не суются» (Вампир в Суссексе). Реальность всегда богаче любого воображения. «Мой дорогой друг, жизнь несравненно причудливее, чем все, что способно создать воображение человеческое, – сказал Шерлок Холмс, когда мы с ним сидели у камина в его квартире на Бейкер-стрит» (Установление личности); «Совсем недавно … я, помнится, говорил вам, что самая смелая фантазия не в силах представить тех необычайных диковинных случаев, какие встречаются в обыденной жизни» (Союз рыжих).

Но без развитого воображения и определенной смелости, считает Холмс, реальность не поддается правильному объяснению. Сыщик должен уметь сочетать воображение с ощущением реальности. «Мне не хватило быстроты реакции и того сочетания воображения и ощущения реальности, которые составляют основу моего ремесла» (Загадка Торского моста). «Все теории, объясняющие явления природы, должны быть смелы, как сама природа, – ответил Холмс» (Этюд в багровых тонах).

Предметом расследования может быть только то, что существует реально и подчиняется законам природы. Критерий реальности прост – реально существует только то, что находится в причинно-следственной связи со всем остальным.

В отличие от догматических детерминистов Холмс не отрицает объективного характера случайности, признает ее совместимость с всеобщей причинно-следственной связью и познаваемость. «Не может существовать такой комбинации случайных и неслучайных событий, для которых человеческий ум не мог бы найти объяснения» (Долина ужаса).

Вместе с тем Холмс отвергает возможность полного хаоса как общего закона природы и общественной жизни, ибо он привел бы к безысходному кругу бессмысленного отчаяния, насилия и страдания. «Что же это значит, Уотсон? – мрачно спросил Холмс, откладывая бумагу. – Каков смысл этого круга несчастий, насилия и ужаса? Должен же быть какой-то смысл, иначе получается, что нашим миром управляет случай, а это немыслимо. Так каков же смысл? Вот он, вечный вопрос, на который человеческий разум до сих пор не может дать ответа» (Картонная коробка); «Именно, Уотсон. Жалкое и никчемное. Но не такова ли и сама наша жизнь? Разве его судьба – не судьба всего человечества в миниатюре? Мы тянемся к чему-то. Мы что-то хватаем. А что остается у нас в руках под конец? Тень. Или того хуже: страдание» (Москательщик на покое).

Все, что не подчиняется законам причинно-следственной связи, выходит за пределы реальности и тем самым разумного объяснения. «Разумеется, если доктор Мортимер прав в своих догадках и мы имеем дело с силами, которые находятся вне законов природы, тогда нам придется сложить оружие. Но прежде чем успокаиваться на этом, надо проверить до конца все другие гипотезы» (Собака Баскервилей).

Холмс признает не только взаимосвязь и взаимодействие всего существующего, но также его неизменную регулярность и цикличность. «Да, ничто не ново под луной. Все уже бывало прежде» (Этюд в багровых тонах). «Мистер Мак, в жизни решительно все повторяется, даже профессор Мориарти… Старое колесо поворачивается, и спицы возвращаются на прежние места. Все, что мы видим, когда-то уже было и снова будет» (Долина ужаса).

Мировоззренческие и методологические взгляды Холмса находят прямое применение в его практике. Невозможно представить, чтобы Холмс смог добиться блестящих результатов, не обладая подобными знаниями. Разделяя научные установки своего времени, Холмс исходит из того, что все, что существует реально, взаимодействует друг с другом. Поэтому, считает он,

все связано друг с другом множеством причинно-следственных цепей и по одному звену каждой из них всегда можно установить как ее начало, так и ее конец; «Идеальный мыслитель, – заметил он (Шерлок Холмс. – В. С.), – рассмотрев со всех сторон единичный факт, может проследить не только всю цепь событий, результатом которых он является, но также и все вытекающие из него последствия. Подобно тому, как Кювье мог правильно описать целое животное, глядя на одну его кость, наблюдатель, досконально изучивший одно звено в цепи событий, должен быть в состоянии точно установить все остальные звенья, и предшествующие и последующие» (Пять апельсиновых зернышек

Примечания