Сказки из Сказочного леса. Мишка и его доброе сердце

Бочонок с сюрпризом

В Сказочном Лесу утро начиналось с запаха мокрой коры и тепла, которое расползалось по тропинкам, как мёд по тёплому хлебу. На краю большой поляны стояла берлога Мишки – круглая, аккуратная, с крылечком из толстых пней. На крылечке, как всегда, лежала веничек из берёзовых веточек – чтобы сметать листву, и деревянная кружка – чтобы угощать друзей чаем из душицы.

– Ох, какой хороший день… – сказал он самой себе, но так громко и добродушно, что это прозвучало, как приветствие всему лесу. – Интересно, не пришло ли чего на почту?Мишка потянулся, вышел на воздух и вдохнул полной грудью.

В Сказочном Лесу была настоящая почта – маленькая избушка у старого дуба. Почту вели два друга: Ёжик, аккуратный сортировщик писем, и Дятел, почтальон и начальник, который любил порядок и стук – поэтому по утрам он делал «тук-тук-тук» по табличке «Почта», чтобы все знали: «Мы открыты!»

Сегодня Мишка шёл на почту особенно бодро: не потому, что ждал что-то особенное, а просто потому, что любит, когда письма находят адресатов, а улыбки – свои лица.

У избушки уже толпились звери: Белочка, которая подпрыгивала, словно мысли у неё тянулись быстрее лап; Зайчонок, который то встал на задние лапки, то на передние – он вообще любил всё делать по очереди; Енот – с хитрой искоркой в глазах и неизменно чистыми… ну, иногда чистыми… лапками; и Соня-Сова, которая сидела на вывеске и моргала важно и медленно, как настоящая ночная мудрость, занесённая в дневной свет.

– Тук-тук-тук! – отбарабанил Дятел по табличке и выглянул. – Уважаемая очередь! Почта начинает свою великую работу. Письма, посылки, открытки с рисунками – всё добудешь, что заказывал!

– Я не заказывал ничего… – улыбнулся Мишка и постучал лапой в столбик крылечка так, будто тоже сыграл на барабане. – Но вдруг есть? Вдруг кому-то захотелось написать «Привет»?

– Привет – это самое важное письмо, – серьёзно кивнула Соня. – Иногда одного «привет» хватает, чтобы день был целиком под крылом радости.

– Прекрасно сказано! – Дятел почтительно кивнул сове и, поддев клювом шторку окошечка, заглянул внутрь. – Ёжик! Катите мешок с буквой «М». У нас тут клиент с самой лучшей улыбкой!

Изнутри донёсся шорох. Послышалось: «Ой! Ой-ой!» – и в окошко выглянули два чёрных блестящих глазика Ёжика.

И указал лапкой куда-то вниз, за окошко, где было слышно негромкое глухое «бум» и покатывающееся «бум-бум».– Мишка, – зашептал он таинственно, – тебе пришло… это!

– Это – не письмо, – осторожно произнесла Соня, наклоняя голову то влево, то вправо. – Это – не открытка. Это… похоже, на бочонок.

– На большой бочонок, – уточнил Зайчонок и спрыгнул с крыльца, чтобы заглянуть под шторку. – Ого!

Дятел распахнул настежь двери почты, и все увидели: на полу, в самом центре сортировки, стоял бочонок. Не просто бочонок, а Бочонок – гладкий, тяжёлый, с широкими металлическими обручами, на боку – чёткая надпись «Для Мишки», а сверху – бирка с печатью из листа клёна.

– Мы проверяли по журналу, – деловито сказал Дятел. – Отправитель – «Тот, кто любит». Адрес – «Берлога, у поляны, где растёт ромашка с пятнышком». Вроде не перепутаешь.

– Кто бы это мог быть?.. – Мишка улыбнулся, и на щеке у него лёгкая ямочка спряталась. – У меня много хороших друзей.

– А может, это я? – прищурился Енот. – Ну… вдруг я забыл, что послал? Со мной такое бывает: то забуду, то вспомню… но, если что, я не против ещё раз забыть!

– Ты бы не забыл, если бы отправлял такой бочонок, – фыркнула Белочка. – Ты бы напоминал всем каждый день, что ты отправил самый крутой бочонок на свете.

– Это правда, – согласился Енот без всякой обиды. – Я такой.

– Главное сейчас – как мы его донесём, – сказала Соня. – Сила – да, но сила любит ум. А ум любит друзей.

– Я помогу! – тут же сказал Зайчонок и подпрыгнул. – Я быстрый! Правда, недолгое время…

– Я – за маршрут! – объявила Белочка. – Я знаю тропинки. Я найду самый ровный путь.

– А я… – протянул Енот, заглядывая то под бочонок, то в щели между досками, – …я знаю всё про катание. Мы сделаем полозья! Или тележку! Или катапульту! Ну ладно, без катапульты, а то бочонок улетит к Луне.

– Спасибо вам. Если мы понесём вместе, мы донесём в два раза быстрее и устанем вдвое веселее.Мишка обвёл взглядом друзей – тёплым, как печёное яблоко.

– А так, – Мишка пожал плечами. – Усталость, которая разделена с друзьями, всегда смешная, потому что у неё есть смех и чай после.– В смысле «вдвое веселее устанем»? – засмеялся Зайчонок.

Они взялись за дело. Дятел принёс прочные верёвки, которые когда-то служили для подвешивания писем в дождливую погоду. Ёжик расстелил на полу пучки мягкого мха – «чтобы бочонок не поцарапал сортировочный ламинат» (он был очень горд словом «ламинат» и произносил его с уважением). Енот старательно мастерил из тонких берёзовых жердей две длинные направляющие – «полозья», как он их называл. Белочка пробежала взад-вперёд от почты к берлоге Мишки, отмечая веточками повороты: «Вот тут ямка, вот тут лужа, вот здесь лучше обойти осоку, потому что там лягушки, а лягушек будить нельзя – у них репетиция концерта во дворе болотца».

– Готово! – объявил Енот, довольный собой. – Сейчас мы плавно уложим бочонок на полозья, привяжем его верёвками, чтобы не убежал, и… погнали!

– Осторожно, – напомнила Соня. – Ползти можно быстро, но думать лучше спокойно.

Мишка поддел лапами бочонок сбоку. В его движениях было много силы, но совсем не грубости. «Большой и осторожный» – именно так он любил делать. Бочонок мягко лёг на полозья, и их маленький экипаж выглядел внушительно и даже немного празднично.

– Вперёд! – крикнул Зайчонок, как будто отправлял корабль в море. – У-у-у!

Первый шаг дался легко: полозья скользнули по доскам почты к порогу. Но вот порог… Порог всегда испытывает на терпение.

– Сначала выдох, потом толчок, – сказал Мишка. – Раз… два… три!

Они дружно толкнули, и бочонок, как вежливый гость, который снимает шляпу, чуть кивнул, перелез через порог и оказался на тропинке.

Лес шумел. Солнечные пятна прыгали по земле. Кто-то вдалеке пел – кажется, это Сверчок тренировал долгую ноту для вечерней арии.

– Первая часть пути пройдена! – бодро сообщил Енот. – Остаётся… э-э… вся остальная.

– Ползём! – подпрыгнула Белочка и побежала вперёд, оглядываясь: – За мной! Тут ровно!

Катить бочонок оказалось весело. Он гудел низким довольным голосом – «бум-м-м», – когда проходил по корням, и подпрыгивал – «бум-бум!» – на маленьких кочках. Зайчонок подпрыгивал вместе с ним – просто потому, что так весело. Енот изобрёл рифму «бум – ба-бум», и теперь они шли под барабанный аккомпанемент своего груза.

– Осторожно, справа лужица! – крикнула Белочка. – Лучше слева!

Слева была не просто тропинка, а тропинка с сюрпризом: невысокая кочка посередине. Бочонок на секунду завис, как будто решал: «Прыгнуть?»

– Я подстрахую, – сказал Мишка и прижал бочонок к себе ладонью. Он не давил – он поддерживал. Бочонок послушно перевалился через кочку и покатился дальше.

– Ух, – выдохнул Зайчонок. – А почему у меня сердце так громко тук-тукает?

– Потому что ты живой и смелый, – улыбнулась Соня. – И слышишь своё сердце.

Они подошли к ручью. Ручей был неширокий, но быстрый – вода журчала так, будто ей было очень важно скорее добежать до большой реки и рассказать ей свежие лесные новости.

– Через ручей полозья не пройдут, – сказал Енот, наклонившись. – Им нужна гладкая дорожка.

– Есть поваленная берёза выше по течению, – подсказала Белочка. – Я видела её утром. Там, где растёт крапива, но не бойтесь, я покажу, как её обходить.

– Вперёд, проводник, – кивнул Мишка.

Они вышли к берёзе. Берёза лежала ровно, как мост. Но всё равно было немного страшно: по одну сторону – плеск, по другую – плеск, а между – туземная белая кожа ствола и полоски тени.

– Я первый, – сказал Зайчонок, собрался, хвостиком махнул и перепрыгнул на мостик. – Я покажу, что ничего страшного! Видите? – Он прошёл наполовину и остановился. – Ой… Высоко.

– Страшно – это когда ты идёшь один, – мягко сказал Мишка. – А мы вместе. Посмотри, я рядом.

Мишка шагнул на берёзу, держась за бочонок. Он шёл медленно, но уверенно, как идёт большой корабль по тихой воде. Енот надел на бочонок дополнительную верёвку – страховочную, а Белочка летала вокруг, как маленький буксир: «Чуть-чуть вправо… ага… ровно… отлично!»

На середине ручья случился ветер. Ветер никто не звал, но он пришёл: захотел посмотреть, как лес живёт. Он подул в листья, в воду, в мех Зайчонка и в бок бочонка. Бочонок качнулся.

– Держу, – сказал Мишка, и в его голосе было столько уверенного тепла, что качнуться захотелось даже ручью, но он не смог – он и так весь состоял из качаний. Мишка не стал бороться с ветром: он подался вместе с ним, чуть-чуть – как будто приветливо кивнул. Ветер понял приветствие и уже не дул так упрямо.

– Головой – мягко, – прошептала Соня, – сердцем – крепко.

Они перешли мост. Зайчонок на берегу сделал «ура!» – тихо, но от души. Енот подбросил шляпу (которая у него откуда-то появилась) и поймал её обратно. Белочка перевела дух и тут же снова побежала впереди.

Дальше была горка. Не очень крутая, но длинная. Сначала полозья ползли медленно, потом ещё медленнее, а потом стало казаться, что они вообще стоят.

– Я могу подтолкнуть сильнее, – предложил Мишка. – Но, боюсь, тогда бочонок поедет быстрее нас.

– Тогда тормоза! – оживился Енот. – Сейчас, секунду… – Он вытащил из-под хвоста (никто не знает, где он что хранит) деревянный клин. – Если что, подставим под полоз и остановим.

– А лучше – по очереди, – предложила Соня. – Смена. Смена держит дыхание ровным.

Они стали меняться: то Мишка тянет, то Зайчонок подпрыгивает и помогает хвостиком (это, конечно, почти не помогало, но поднимало настроение), то Енот кряхтит и делает вид, что тащит больше всех, но, если честно, в этот момент больше всех пыхтит. Белочка сновала вдоль и поперёк, следила, чтобы камни не попали под полозья, и вовремя подавала команду «стоп!» – когда видела, что кто-то спотыкается.

На вершине горки есть закон: всё, что добралось до вершины, мечтает покатиться вниз. И бочонок тоже мечтал. Он даже очень мечтал – настолько, что начала просыпаться настоящая скорость.

– Давайте спустимся змейкой, – сказала Белочка. – Так безопаснее.– Тормоз! – крикнул Енот, и клин тут же оказался под полозом. Бочонок «ух!» и притих.

Они сделали, как Белочка сказала. Шли небольшими дугами, и бочонок слушался, как будто сам понимал: «С ними я в безопасности».

– Можно перепрыгнуть! – предложил Зайчонок и тут же понял: – Ну… не бочонку.– А что это там за овражик? – прищурилась Соня. На пути, внизу, действительно темнела узкая ложбинка.

– Выложим настил, – сказал Мишка. – Разложим пару длинных досок – ой, досок нет, – поправился он. – Пару крепких жердей.

– У меня ещё остались! – Енот гордо выпрямился. – Я всегда беру на два дела больше, чем нужно, на случай третьего.

Они уложили жерди. Бочонок, как осторожный путешественник, переступил через ложбинку, и все разом выдохнули и посмеялись над собой – всегда смешно, когда боялся, а вышло аккуратно.

Путь продолжался. Они миновали высокую траву, где прятался хор жужжащих шмелей; прошли мимо старого пня, на котором была вырезана карта «куда растут самые сладкие ягоды» (эту карту нарисовали дети белок и гордились ею, хотя она постоянно менялась, потому что ягоды имели дурную привычку созревать, а потом исчезать в чьих-то ротах). Они встретили Черепаху, которая очень медленно сказала: «Я бы вам помогла, но пока дойду, вы уже дойдёте», – и все дружно обняли её взглядом, потому что у Черепахи была самая спокойная улыбка на свете.

– Смотрите, – позвала Белочка и остановилась. – Дальше два пути: через рощицу и по солнечной поляне. Рощица – корни, тень и прохлада; поляна – светло, но неровно.

– Рощица, – сказал Мишка. – Там мы не перегреемся. И корни – это хорошо, если знаешь, как по ним ступать.

– А я знаю! – Зайчонок подпрыгнул, словно был экспертом по корням. – Вот так! – и показал, как ставить лапки, чтобы не споткнуться. Получилось у него ловко и весело.

В рощице пахло мхом и грибами. Слой мягкого света лежал на земле. Бочонок гудел уже не «бум-бум», а «м-м-м» – так гудят вещи, которые чувствуют себя на месте.

– Осторожно, низкая ветка, – предупредила Белочка, и Мишка чуть пригнулся, прикрыв бочонок плечом. В это мгновение где-то в стороне раздался треск – тонкая сухая ветка, подточенная временем, сорвалась с берёзы и полетела прямо к ним.

Мишка увидел это краешком глаза. Он не успел подумать, он просто сделал то, что всегда делал: прикрыл друзей собой, а бочонок – рукой. Ветка с шорохом ударилась о его спину, мягко скользнула по меху и упала на землю, распавшись на мелкие прутики.

– Всё хорошо, – спокойно сказал Мишка, хотя сердце у всех дернулось. – Никого не задело?

– Н-нет, – выдохнул Зайчонок. – Ты – как дом. Надёжный.

– Дом – это не стены, дом – это те, кто рядом, – сказала Соня. – Но стены – тоже важны. Спасибо, Мишка.

Они вышли из рощицы на знакомую тропинку, которая уже вела к берлоге. Солнце улыбалось широкими полосками света. Где-то впереди пела речка – уже другая, медленная, домашняя. Трава мягко шуршала под ногами. И тут случилось самое неожиданное за весь день.

На повороте тропинки, где земля незаметно уходит вниз, под полоз поднялся плоский камень. Камень был, как шутник: прятался-прятался и вдруг показался. Бочонок качнулся, полозья съехали вбок, и тяжёлая ноша, описав спокойную дугу, направилась прямо в сторону овражка – не глубокого, но достаточно неприятного, чтобы потом долго «ох» и «ах».

– Держу! – выкрикнул Енот и прыгнул к верёвке. Верёвка натянулась, Енот сделал круг, другой, но бочонок был тяжелее его хвастовства.

– Помогаю! – вскрикнул Зайчонок, ухватился с другого бока, упёрся всеми четырьмя лапками так, что хвост стал прямым.

– Вправо! Чуть вправо! – закричала Белочка, бегая впереди и показывая направление.

Трава под его пятками чуть уступила, земля тихо сказала «мм», и всё встало на свои места.Мишка шагнул. Это был шаг большого, но очень мягкого медведя. Он не рванул – он взял весь этот кружившийся момент руками, как берут мыльный пузырь: аккуратно, чтобы не лопнул. Он подался корпусом, принял на себя вес, упёрся пятками в землю и вытянул бочонок на ровное место.

– Это было добро, – тихо произнесла Соня. – Добро – это тоже искусство.– Уф, – вытер лоб Енот. – Это… это было красиво.

– Я так испугался, – признался Зайчонок и тут же улыбнулся. – Но рядом с вами страшно – а потом сразу нет.

– Потому что мы вместе, – сказал Мишка. Он наклонился к бочонку и будто прислушался: – Кажется, он тоже так думает.

Берлога показалась из-за елей, как домик, который скучал. На крыльце, как всегда, лежала кружка для чая. Рядом – чистая миска, которую Мишка поставил вчера вечером «на всякий случай», потому что он любил, когда случаются хорошие «случаи».

– Мы дошли! – объявил Енот, как начальник экспедиции. – Прошу всех на торжественное открытие!

– Подождите, – остановила их Соня. – Давайте сначала помоем лапы.

– Верно! – засмеялся Мишка. – Если уж праздник, пусть будет чистый и вкусный. У нас есть ручеёк рядом – побежали!

Они сполоснули лапы в прохладной воде. Зайчонок, конечно, замочил уши. Белочка, конечно, брызнула на Енота. Енот, конечно, сказал: «Я сейчас сделаю отмщение в виде ответного брызга!» – и, конечно, попал сам в себя. Соня аккуратно смачила кончик крыла и пригладила перышки. Мишка просто опустил ладони и подержал их в воде, чувствуя, как струйки гладят мех.

– Готовы? – спросил он.

– Готовы! – ответили друзья.

На крыльце бочонок стоял, как гость, готовый снять шляпу. На крышке – та самая бирка с печатью листа клёна. Мишка аккуратно поддел ногтем шнурок, развязал узел. Крышка приподнялась – и да-да, весь воздух вокруг стал сладким. Запах мёда – как тёплая песня про лето – лёг на траву, на ступени, на сердце.

Под крышкой блеснуло золотое. А рядом – маленький свёрток с запиской. Мишка взял её в лапу, расправил и прочитал вслух – голосом, в котором всегда было немножко праздника:

«Дорогой внучек! Если ты держишь это письмо, значит, ты уже не один. Я знаю: ты всегда зовёшь друзей. Этот мёд – не только для тебя, он – для всех, кто идёт рядом. Делиться – самая вкусная часть любого угощения. Обнимаю. Твоя бабушка».

Мишка молчал пару секунд. Его глаза блестели – может, от солнца, а может, от чего-то другого, чего нельзя потрогать, но можно понять. Он улыбнулся так, что стало тепло даже ручью.

– Бабуля… – тихо сказал он. – Она всегда знает.

– Значит, это бабушка отправила бочонок! – ахнула Белочка. – Какая она умная!

– И доброй печатью скрепила, – уважительно кивнул Енот. – Я бы тоже хотел иметь печати на доброте.

– Можно я скажу? – Соня подняла крыло. – Спасибо, Бабушка Мишкина. Мы всё поняли.

– А теперь… – Зайчонок переминался с лапки на лапку. – Теперь… мёд?

– Теперь – мёд, – сказал Мишка и засмеялся. – Но по правилам праздника. У меня есть мисочки. На всех.

Он достал из берлоги глиняные мисочки – каждая была с маленьким рисунком: на одной – листик, на другой – звёздочка, на третьей – шишка, на четвёртой – волна, на пятой – пчёлка. Он разлил мёд – ровно, не торопясь, следя, чтобы каждому досталось поровну. И положил отдельно маленькую чашечку – «для тех, кто зайдёт позже».

– Для тех, кто ещё не знает, что ему очень повезёт, – сказал Мишка. – Вдруг заглянет Уточка? Или Лисёнок? Или Мышонок с мамой? У нас всегда должен быть кусочек счастья для тех, кто только входит.– Это для кого? – удивился Енот.

Они устроились на траве, на крыльце, на пне. Мёд был густой, тёплый и пах так, будто каждое солнечное пятно в лесу имеет свой вкус. Белочка от удовольствия прикрыла глаза и сказала: «Ой!» – тихо и счастливо. Зайчонок облизал нос и усы, потом ещё раз нос – вдруг там осталась капля. Енот так старательно ел, что его полоски стали ещё ярче.

– Мишка, – сказала Соня, – у тебя очень много сердца. Иногда оно даже слышно.

– Слышно? – удивился Мишка.

– Когда ты остановил бочонок у овражка. Когда прикрыл нас от ветки. Когда оставил чашечку для тех, кто придёт. Сердце в такие моменты говорит «я здесь», – пояснила она просто.

– Пусть всем будет хорошо.Мишка кивнул. Он вздохнул – так, как вздыхают большие, когда у них внутри тихо и радостно. Посмотрел на друзей, на золотые лужицы мёда в мисках, на полоску неба между ветвями, где уже появлялись первые дневные звёздочки (их ещё не видно, но он знал: они где-то есть). И шепнул – так, чтобы услышал только ветер:

Ветер улыбнулся. Он снова хотел подуть сильнее, как у ручья, но не стал – подул мягко, чтобы донести шёпот дальше, к самой поляне с ромашкой в пятнышках, к болоту, где репетировали лягушки, к дому Черепахи, к почте, где Дятел и Ёжик складывали разноцветные конверты.

– А давайте отнесём потом ложечку мёда на почту! – вдруг сказал Зайчонок. – Им же тоже приятно будет.

– Обязательно, – кивнул Мишка. – Почта любит сюрпризы.

Они ещё долго сидели вместе. Говорили и молчали. Мёд в мисках становился всё меньше, а счастье – всё больше. К вечеру на крыльце появилась маленькая табличка – её прикрепил Енот: «Здесь можно постучать и попасть на чай». Он гордился, что придумал что-то настолько правильное.

– Спасибо.Когда солнце мягко скатилось к вершинам, Мишка подошёл к бочонку, положил ладонь на его бок и сказал:

Никто не удивился: в Сказочном Лесу иногда говорят «спасибо» и дереву, которое дало тень, и ручью, который дал прохладу, и бочонку, который довез мёд и радость. Потому что всё это – про одно и то же: про то, как хорошо быть вместе.

А на следующее утро Мишка с друзьями отнесли на почту глиняную чашечку мёда. Дятел вежливо снял перед чашечкой воображаемую шляпу, Ёжик покраснел от счастья, а на табличке «Почта» появилась скромная приписка мелом: «И сладости – тоже». И всем стало ещё немножко уютнее.

Так в Сказочном Лесу разошлась весть: у Мишки праздник был не потому, что ему прислали бочонок, а потому, что он разделил его с друзьями. И это был самый верный адрес для любого подарка – туда, где живёт безграничная доброта.

Кто слушает лес

В Сказочном Лесу утро разворачивалось неторопливо, как свёрнутая папоротником открытка. Сначала из тумана выплывали контуры сосен, затем, будто кто-то приоткрыл ставню, лучи подсвечивали верхушки, и только после этого свет дотягивался до низких трав, до ягодных кочек, до самых маленьких обитателей леса – муравьёв и улиток. Птицы переговаривались короткими фразами, словно шёпотом повторяли пароль «доброе утро», и пароль этот принимался повсеместно: ветром, мхом, водою в ручьях.

У Мишки завтрак был прост: кружка тёплого морсового чая из душицы и мёда (вчерашнего, бабушкиного – с бочонка) и ломтик ржаной лепёшки. Он сидел на крылечке своей берлоги, дышал глубоко и слушал, как потрескивает ствол старой ели – внутри её бежала жизнь. На притолоке висела аккуратная табличка, которую вчера прибил Енот: «Здесь можно постучать и попасть на чай». Табличка чуть раскачивалась от лёгкого ветра, и Мишке казалось, что она улыбается.

– Сегодня – голубая поляна, – сказал он вслух, вставая. – Как же там сейчас хорошо…

Голубая поляна была знаменита на весь лес. Весной там цвели незабудки, летом – крошечные колокольчики, осенью – древесные тени ложились так, что получалось будто озеро, только сухое и тёплое. Друзья договорились идти туда, устроить пикник и репетицию песни для вечернего костра.

На развилке уже суетилась Белочка. Она прыгала с ветки на ветку так быстро, что листья не успевали осыпаться ей под лапки, и у каждого прыжка был собственный смысл: «туда – посмотреть», «назад – рассказать», «вверх – вдохнуть». Внизу, на тропе, Зайчонок отрабатывал «прыжок с подпрыгом и приземлением на мягкие места» – чтобы маленьким не было страшно идти по кочкам. Соня-Сова сидела на столбе с указателями, моргала в разные стороны и проверяла надписи: «К ручью – туда», «К поляне – сюда», «К почте – там, где пахнет конвертами». А Енот… Енот пришёл с идеей.

– Так, слушайте сюда! – объявил он, взмахнув лапой, на которой был завязан узелок (чтобы «не забыть, что я хотел не забыть»). – Я разработал новый маршрут! Он короче на три поворота и два вдоха. Экономия времени – колоссальная. Идём-напрямик через берёзовую рощицу и маленький овражек, потом вдоль старой тропинки и – бац! – мы на поляне.

– Напрямик – это там, где кусты и крапива? – прищурилась Белочка. – И где жилище лягушек внизу у овражка?

– Крапива – это спортсменка, – важно сказал Енот. – Она бодрит. А лягушкам – привет, мы их не тронем. Всё просчитано!

– Короткие пути не всегда короткие, – негромко заметила Соня. – Иногда они просто… короткими кажутся.

– А я готов к любому пути! – подпрыгнул Зайчонок. – Я буду прыгать там, где нужно, и не прыгать, где не нужно. Я натренирован!

– Пойдём, – сказал он. – Но помним: если лес скажет «потише», мы остановимся и послушаем.Мишка улыбнулся. Он любил в Еноте это вечное «я знаю как быстрым быть» и одновременно знал: лес любит тех, кто слышит.

Друзья двинулись. Сначала тропинка была знакомой, ровной, как струна. Запахи: сладковатый – от шиповника, терпкий – от сосновой смолы, влажный – от мха. Пчёлы жужжали, у каждой – свои дела, никого не интересовали споры зверят. Но за третьим поворотом, там, где земля чуть проседала от прошлогодних дождей, дорогу им перегородило упавшее во время грозы дерево.

Это был великан-дуб. Корневище – как древняя карта рек и притоков, ветви – как руки старика, не отпускающего небо. Он лег поперёк, и тропинка упёрлась ему в бока.

– Ой-ёй-ёй, – первая сказала Белочка, потому что «ой-ёй-ёй» в таких случаях – правда самое подходящее слово. – Это ж всё! Никак!

– «Никак» – слово из словаря лентяев, – возмутился Енот, но без злости. – Мы же не из него! Требуется инструмент. Я, между прочим, знаю, где у Дятла в кладовой висит топорик. Один чик – и мы проходим. Два чика – и тропинка шире. Три – и у нас дрова на вечер.

– Подожди, – сказала Соня. Голос у неё был тихий, как тень облака. – Этот дуб, хотя и упал, всё ещё дуб. У него дом внутри – не только для себя. Если мы начнём чикать, можем кого-то лишить крова.

– Чикать – это когда уверен, что никого, – стоял на своём Енот, но голос у него стал чуть мягче. – Я… я посмотрю?

– Не смотреть, а слушать, – поправил Мишка. Он подошёл к стволу, опустился на колени, приложил ладонь и ухо к коре. Внутри дуба было не пусто. Там шуршало, гудело, тихонько потрескивало. Было ощущение, что дерево всё ещё разговаривает с землёй через корни, хоть и лежит.