Перья в неположенном месте

Ангелочек молчал, да и Антон не особо хотел говорить. Он чувствовал себя выпотрошенным, словно его выставили нагишом на всей площади. Антон всё перебирал диалог с Фёдором, обдумывал свои слова, прикидывал, как надо было звучать лучше, а то ему казалось, что он на какой-то исповеди или как мальчик под боком у папки. А ему тридцать два!

Антон хмыкнул сам себе и вышел из коровника. В воздухе было странно тихо, даже листва не шумела от ветра. Палило солнце, однако было на удивление прохладно. Он подставил лицо лучам света, и из груди вырвалось какое-то довольное урчание. Антон вздрогнул и приложил ладонь к груди, заставляя себя утихнуть. Тут подул ветер прямо в лицо, словно реагируя на его испуг. Антон поморщился и пошёл в сторону забора.

В поле Ефим без рубахи размахивал косой, Фёдор тоже там был и собирал рожь. Из дома доносилась возня Февроньи у печи, Федота же повела Прохора на ближайшую речку ловить карасей.

У забора высились несколько высоких берёз с раскидистыми кронами, с облезающей беловатой корой и сочным запахом берёзового сока. Антон уже видел, как Февронья собирала этот сок, как мазала им ранки Прохору, когда мальчишка неудачно упал во время пробного полета и расшиб локти с коленями. Он помнил свойства берёзы ещё со времен учёбы, но только с начала практики в деревне познакомился с пользой «травничества» и ботаники на деле, особенно в моменты, когда жалование задерживали, а ни карболки, ни спирта не было.

За забором Антон видел поле, большое, золотистое под яркими лучами. И вдали, как мираж, виднелся лес.

Вчера он уже спрашивал, что там, Ефим ответил, что просто лес, но и демоны бывают, если сильно вглубь идти. Демоны не выносят солнца, так что лучше быть на виду. Антон тогда не придал значения словам юноши, решив, что демоны — это просто сказки, чтобы Прохор в лес не сбегал. А сегодня, после разговора с Фёдором… Антон вздрогнул и даже не хотел представлять, как выглядят эти твари, которые жрут детей.

— Ну вот, теперь будет новая фобия… Отлично. Я ведь и без этого отличался прекрасным сном, — усмехнулся он сам себе, толкнул калитку и вышел за забор.

И пошёл.

Не в лес, нет. Антон, конечно, глянул в ту сторону, но решил, что до конца жизни будет держаться от лесов подальше. Перекрестился на всякий случай и повернул в сторону длинной-длинной дороги, уходящей за горизонт. Федота говорила, что в десятке вёрст от этого имения ближайшая деревня, куда Фёдор с Ефимом ездят торговать.

Ветер внезапно подул в спину, словно подгоняя. Антон не двинулся с места.

— А зачем мне туда всё-таки? — подумал он, снял пенсне и протёр.

В воздухе стихло, словно загустело. Он не обратил внимания.

— К людям… Я и так нелюдь. Что мне там делать? Тут… Тут ещё ладно, тут все такие, а там… — он грустно улыбнулся себе и тяжело вздохнул. — Может, не стоит? Буду сидеть сычом и работать за еду.

Он положил руку на калитку, уже собираясь толкнуть её обратно и вернуться в дом, помочь Февронье с обедом, как вдруг почувствовал какое-то странное натяжение в мизинце. Антон нахмурился — на пальце ничего не было.

— Опять брежу… — решил он.

Но тянущее ощущение не пропало. Едва Антон отвёл взгляд, как краем глаза заметил, что вокруг мизинца обмотана тонкая красная ниточка, тянущаяся по дорожке в сторону поселений. Антон моргнул — и нить пропала.

— Что за чертовщина? — прошептал он, побледнев.

Ветер вновь ударил в спину так, что Антон аж пошатнулся и едва смог удержаться на ногах.

— Меня точно прокляли.

— Антон! Эй! — раздалось вдруг.

Это бежал Ефим — весь мокрый, потный и раскрасневшийся от работы в поле. По лицу стекал пот, пряди волос слиплись, да и перья жались к спине, лоснясь под лучами солнца.

— Ты чего тут?

— Да ничего… Вышел… Подышать вышел.

— Вот оно как, — Ефим посмотрел на него, а затем перевел взгляд на дорогу. Антон всё ещё смущался перед юношей, которому было семнадцать, но выглядел тот старше, внушительнее, мощнее, да и на полголовы был выше Щукина. — Ты туда хотел, да?

— Не знаю, — честно пожал плечами Антон. — Не в лес же я пойду. Если бы хотел, я бы ещё в первый день сбежал.

— Да не об этом я, — отмахнулся Ефим и посмотрел на свой мизинец. — Меня тянет, как будто нитку кто-то дёргает. Глупость какая, а? — улыбнулся он, смущенно почесав затылок. — Странно всё это.

— Не то слово. Но ты хотя бы привычный, а у меня вся жизнь за неделю перевернулась с ног на голову, — мрачно заметил Антон, поправив одежду.

Ефим смутился и тоже накинул рубаху.

За мизинец всё ещё тянуло, но Антон не хотел идти. Он только нашёл место, где хорошо, спокойно, где его принимают и кормят. Листва зашуршала под ласковыми прикосновениями возобновившегося ветра, облако загородило солнце, отбрасывая на поля громадную тень.

— Слушай, ты это, — начал Ефим. — Если пойти задумаешь, ты меня кликни, а то пропадёшь там где-нибудь. А мы к тебе привыкли. Ты хороший, да и Прошке ты нравишься.

Антон посмотрел ему в глаза, смутился, отвернулся. Он не знал, что ответить, но в глазах начало пощипывать. Не помнил, когда в последний раз ему это говорили.

— Ладно, — провёл он рукой по лицу. — Позову. Но я… — Антон бросил взгляд на дорогу, чувствуя, как ветер ободряюще дует в спину, а невидимая нить натягивается. — Я не готов… Сейчас нет. Может, завтра. Может, послезавтра. Я не знаю.

Юноша улыбнулся, сказал, что его тоже тянет, а вдвоём идти веселее, не так ли. Антон ухмыльнулся и кивнул.

Может быть, завтра он всё же решится.

Антон дрыхнул на лавке. Ему снилось, что он пошёл по той тропе, на улице ночь, внезапный запах серы и какие-то булькающие звуки. Лязг когтей по земле. Антон бежал во сне, кричал, ему казалось, что у него есть крылья — хорошие, с плотным оперением, но абсолютно беспомощные. И тут челюсть вцепилась в крыло, он заорал и попытался вырваться, услышал хруст кости.

Открыл резко глаза — кто-то маленький тормошил его за плечо. Антон проморгался, мелко трясясь от ужаса.

— Вы проспали завтрак, Антон Яковлевич, — узнал он сквозь собственный страх ласковый голос фигурки.

Он отшатнулся, поняв, что ангелочек стоит рядом с его лицом и смотрит на него своими позолоченными, но крайне живыми глазами. Он так к запаху своему из озона, ладана и диких ягод (точнее, это была ежевика) не привык, как к тому, что на него с утра пораньше пялится ожившая фигурка.

— Если бы не я, вы бы от инфаркта во сне померли. Или тряслись весь день.

— Ты… — только смог он выдохнуть и отстранился.

Ангелочек забрался ему на колени, затем уцепился за рубаху и вскарабкался на плечо, сел. Антон скосил глаза на фигурку, затаив дыхание.

— Ты живое… живая? Живой? Что ты… что ты, чёрт возьми, такое?

— Друг, ну а для вас — Рагуэль, — улыбнулся ангелочек. — А теперь вставайте и идём завтракать. Ефим сейчас остался. Тоже поздно встал.

— Ты… ты издеваешься? — почти воскликнул Антон и дёрнулся. — Какой к чёрту Рагуэль? Я же не пил вчера!

— Эй! — раздражённо пискнул ангелочек, ухватившись за его прядь. — Можете не орать с утра? Я вас тут разбудил, от кошмара вытащил, где вас демоны пытаются сожрать, а вы орёте. Могли бы спасибо хоть сказать.

Антон замер. Это было выше его понимания, особенно то, что эта деревянная фигурка теперь двигается, говорит, а ещё и права качает. Антон закрыл лицо руками, начиная тихо смеяться от напряжения.

— Ладно… — выдохнул он, успокоившись. — Ладно, твоя взяла… Рагуэль. Верно? А можно тебя Рагу звать? Ну… как блюдо. Рагуэль — Рагу, — хихикнул Антон.

— Вы идиот? — прямо спросил ангелочек, глядя с каким-то презрением. — Вы мне честно скажите, я приму, что выбрал в подопечные человека умственно неполноценного.

Антон вновь заржал, но уже свободнее.

— Хорошо, прости, — утёр он подступившую влагу с глаз. Нашарил рукой пенсне, протёр и надел на нос. — Больше не буду.

— Ну так пойдёмте завтракать скорее! — почти воскликнул ангелочек и больно дёрнул Антона за прядь волос.

Тот встал, отряхнулся, пригладил волосы и пошёл к столу, убрав фигурку в карман штанов, где Рагуэль возмущённо пищал и, кажется, уже собирался прокусить карман и цапнуть Антона за бедро.

Ефим уже сидел за столом, наворачивая третью миску каши. Антон на минуту замер, не зная, как начать диалог. Ему уже был уже привычен запах Ефима: озон, ладан и свежий хлеб. Сочетание было странным, но очень уютным. Юноша заметил Антона первым:

— О, доброе утро, — улыбнулся он. — Ты проснулся. А я уж думал, что вы до обеда проспите… вот и съел почти всё.

— Да ладно, я не особо и голоден.

— Не-не-не, — встал Ефим из-за стола, заполняя своей мощной фигурой пространство — шапка из рыжих волос была растрёпана и напоминала небольшой пожар. И направился к печи, где ещё стоял горшок с кашей. Юноша взял ухват и аккуратно вытащил посудину, поставил перед Антоном. — Меня мать убьёт, если узнает, что я вашу кашу подъел. Голоден был, как проснулся, ушёл в поле работать, пришёл — ты спишь, а еда не тронута…

— Ничего, — ответил Антон, чувствуя, как от запаха еды скручивает желудок. Он втянул аромат носом, заурчав.

— Ты уже научился? — с интересом смотрел на него Ефим. — Ну… урчать?

— Наверное… мне показалось, что это туберкулёз.

Юноша сначала не понял, глядя с недоумением. Потом в его карих глазах прояснилось, и он заржал.

— Туберкулёз? — выдавил он сквозь смех, утирая слёзы. — О, Господи, — Ефим сел напротив, не прекращая смеяться.

Антон поморщился, потому что Рагуэль выкарабкался из кармана и взобрался на стол. Ефим замер, глядя на фигурку.

— Здравствуй, Ефим, — сказал ангелочек, делая театральный поклон.

Юноша вытаращил глаза и поперхнулся собственным смехом.

— Это… Это… Это что?

— Рагуэль. Он теперь ходит, ещё и умственно неполноценным меня назвал, — мрачно ответил Антон, но почти машинально погладил фигурку пальцем по голове.

Рагуэль уцепился за его палец, подтянулся и заставил Антона поднять его к себе на плечо. Ефим смотрел с таким выражением, словно видел новое пришествие Христа.

— Оно… он живой, что ли?

— По всей видимости.

— Я вообще-то тут сижу! — громко заявил ангелочек и дёрнул Антона за прядь, тот в ответ зашипел.

Ефим осторожно встал с места и подошёл ближе, наклонился, чтобы рассмотреть фигурку поближе. Рагуэль раздражённо шикнул и прижался к Антону. Ефим как-то обиженно посмотрел на него.

— Не трогай! Я с Антоном Яковлевичем, — возмущённо пискнула фигурка.

— А ведь я тебя вырезал… Для Прошки, — нахмурился поначалу Ефим, но затем улыбнулся и отвёл взгляд, задумавшись о чём-то. Вновь посмотрел на фигурку с каким-то детским любопытством. — Тебе это… Больно? Ты и впрямь живой?

— Вообще-то да! — гордо заявил ангелочек, поняв, что Ефим не собирается снимать его с плеча подопечного.

— Ладно, — Ефим осторожно коснулся плеча Антона, мельком бросив любопытный и восторженный взгляд на фигурку. — Ты ешь пока, посижу с тобой за компанию. У меня ещё осталось, — он кивнул в сторону своего места, где ещё оставалась огромная надкусанная краюха хлеба, недоеденная каша и почти полная крынка молока.

Антон принялся за еду. Каша была на молоке, сладковатая, с комочками — Февронья не любила размешивать до гладкости, говорила, что так сытнее. Антон не спорил, ему было важнее, чтобы кормили. Рагуэль сидел на плече и довольно урчал, периодически вытаскивая Антона из мыслей, если тот медленно жевал.

— Рагуэль, — обратился вдруг к фигурке Ефим с каким-то удручённым видом. — Ты только Прошке не показывай, что живой. Он маленький ещё, подарил тебя Антону, а ты ожил. Вдруг ревновать будет.

Ангелочек чуть отлип от воротника Антона и глянул на юношу, взвешивая его слова.

— У меня нет привычки обижать детей, особенно Прошу. Он хороший мальчик, но если ты просишь, я притворюсь, — спокойно и даже чуть ласково ответил Рагуэль, сменив гнев на милость.

— Спасибо тебе, — кивнул Ефим. — Он дорог мне, не хочу его терять… как остальных.

— Тех, кого… — не договорил Антон, не зная, можно ли вообще поднимать эту тему, о которой обмолвился накануне Фёдор.

— Да, их, — опустил взгляд юноша, дожёвывая хлеб. — Мне одиннадцать было, я только Федотьку успел вынести. Испугался. Побежал за родителями. До сих пор страшно.

— Ты был ребёнком, — Антон удивился своим словам. — Ты и сейчас ребёнок. Остался бы ты — умер бы и даже Федоту не спас.

— Я знаю. Просто тяжело это всё, поэтому… я хочу сохранить то, что осталось, — грустно улыбнулся Ефим, макая ломоть хлеба в молоко.

Ладони у него были крупные, как и у отца, натруженные, мозолистые. Антон почему-то вдруг представил, как эти ладони умеют бережно вырезать фигурки для младшего брата, как умеют гладить Прошку по голове или подкидывать до радостного визга.

— Ефим, — подал голос Рагуэль, всё же слезая с плеча Антона. Ангелочек подошёл ближе к юноше и положил маленькую ладошку на руку Ефима. — Ты сейчас сильный, держись за это. Ты сможешь всех защитить — ты ведь для этого держишься, не так ли?

Юноша опустил взгляд на ангелочка и улыбнулся, аккуратно провёл пальцем по его голове.

— Да… Теперь ещё и Антона буду защищать.

Антон поперхнулся от неожиданности, закашлялся. Щёки покраснели. Когда кашель стих, он посмотрел на остывшую кашу, покрывшуюся тонкой плёнкой, но упрямо зачерпнул ещё ложку и отправил в рот. Рагуэль вновь влез на плечо Антона и уселся по-хозяйски, как наседка в гнезде.

— Ты не обязан, — обратился Антон к Ефиму, приняв из рук юноши крынку с молоком.

— Не обязан, — кивнул он. — Сам хочу. Ты вон как с Прошкой пару дней назад возился, кошек этих своих фарфоровых показывал — он аж светился весь вечер, пока вы с ним из глины пытались лепить похожую, — заметил Ефим.

Антон покраснел, вспомнив тот вечер. Он тогда впервые остался с Прохором один на один и не придумал ничего лучше, чем показать ребёнку двух фарфоровых кошечек, рассказать, где их купил. Дал мальчику даже их потрогать, а потом уселся с ним лепить. Антон знал, что умеет с детьми. Годы врачебной практики, сотни детских болезней: он научился успокаивать, занимать детей, да и просто быть с ними рядом. С детьми он чувствовал себя свободнее, чем со взрослыми. Детям было плевать на его тараканы в голове, им просто был интересен этот худой дядька в пенсне, который коллекционирует кошечек и может с интересом рассказывать забавные случаи со времён учёбы.

— Я вообще ждал, что мы с утра пойдём, пока солнце не напекло, — добавил Ефим, вытаскивая Антона из мыслей.

Тот в ответ поморщился и глянул на свой мизинец, где ощущение натянутой нити всё ещё не утихло.

— Меня тоже эта штука не отпускает. Вот и решил спросить…

— Я не хочу пока что, — честно ответил Антон. — Много навалилось, не хочу спешить.

— Хорошо, — просто сказал Ефим, отламывая от своего хлеба внушительный кусок и сунул его Антону. — Тогда ешь, мать злится будет, что ты не ешь ни черта. Иначе она сама тебя закормит.

— Звучит как пытка, — внезапно встрял Рагуэль.

Антон коротко шикнул на него.

— Нет, это забота, — фыркнул Ефим. — Привыкай.

— Я попробую, — кивнул Антон и впервые почувствовал облегчение.

С того разговора прошло пару недель. Наступил сентябрь, листья на деревьях начали желтеть, и пришло время собирать урожай. Антон окончательно свыкся с тем, что, видимо, ближайшую… жизнь он проведёт тут, в окружении этих странных существ. Он продолжал помогать по дому, доить коров, возиться в курятнике. Косу ему не доверяли — Фёдор боялся, что Антон навернётся или руку себе полоснёт. Антон в принципе и не спорил, главное, чтобы кормили.

Еду он тоже успел полюбить, особенно как готовила Февронья: похлёбки, каши, пироги. Раньше еда казалась ему бессмысленной тратой времени, но тут Антон смог наконец привыкнуть к семейным застольям, привыкнуть к тому, что набрал вес и окреп от постоянной работы, загорел. Впервые в жизни он чувствовал себя на своём месте.