Без чувств, без эмоций, выжить
- -
- 100%
- +
– Жутка пошлость. – Шепнул чей-то голосок в толпе актёров.
Занимаем исходные места.
Оператор садится на перила, режиссёр погружается в мягкое кресло возле ноутбука. Наверх взбирается актриса. Из-под халата почти в такт каждому движению пока она взбирается по лестнице, то и дело выпрыгивает грудь. Встала, замерла, ждёт. Крупный сосок, расплывшийся по округлости груди, короткая шея, пухлые пальцы, постоянно поправляющие разъезжающееся декольте несколько раз мелькнуло лохматые, рыжего, почти жёлтого оттенка волосы в самом интимном месте и с этим, со всем сегодня и придётся играться и возбуждённо наслаждаться, и радоваться.
Она провожает якобы мужа, и якобы любовник должен появиться через мгновение. Отсчитав до десяти мне полагается вылезти из-за импровизированного оконного проёма и имитируя безудержную радость и пылкую страсть, подхватить партнёршу, и снедаемый страстью, завалить её на кровать.
Первая попытка: влез на подиум, подхватил партнёршу, подтолкнул к кровати, приземляемся ровно её темечком о деревянный край этого импровизированного ложа. Звонкий стук, её круглые глаза, секунда и несколько весьма нецензурных фраз. Нет, не на меня, а так, в воздух. Приходила в себя минут пятнадцать, потирая затылок.
– Может заменить её? – Полушепотом спрашивает оператор.
Василина машет руками, отрицательно. Актриса готова на всё, лишь бы пришёл успех.
Вторая попытка:
Разбегаюсь уже не так резво, подхватываю, падаем на кровать. Боже, как больно! Она неудобно выставила колено и попала прямо в области паха. Пытаюсь глубоко дышать, не кричать, не материться, молчу, немного постанываю. Согнувшись в позу эмбриона, пытаюсь не скулить. Если к её голове хотя бы приложили лёд, то мне просто сказали, потерпи! Возможно, так она отомстила за свой затылок, но болевые ощущения, явно непропорциональны.
Третья попытка:
Аккуратно забрасываю её на кровать. Ложусь сверху. Целуемся. Отдаёт сигаретами и больным желудком.
– Стоп, – слышим голос оператора где-то над нами. – Ещё раз, только как-то подинамичней. Ну, типа страсть… – Оператор робко переводит слова режиссёра, который говорит только на французском, а может, на английском, для меня одинаково непонятно. Сам же кучерявый горлопанит, размахивая руками, по одним только жестам ясно, что он весьма, очень весьма недоволен.
– Он говорит, чтобы ты попробовала сопротивляться, вроде не хочешь или стесняешься. Василина кивнула.
Четвёртая попытка:
Девушка сопротивляется, пытается увернуться от поцелуев, я даже действительно возбуждаюсь, всё больше пристаю, тянусь к груди, подхватываю её под эту самую «широкую кость». В этот самый момент она неудачно отталкивает меня всё в той же попытке сопротивляться и не рассчитав силы, увесистой пятернёй прилетает мне прямо в лоб. Аж в глазах потемнело. Приземляюсь на пол, она приземляется на меня, её халат задирается до подмышек, а мне кажется, я даже услышал хруст то ли деревянного пола, то ли своей тазовой кости.
– Прости, – смеётся заливисто, не может остановиться.
Смех не то, что оглушил всю студию, кажется, он разорвал пространство. Даже флегматичный оператор сопел в попытках сдержаться, чтобы не рассмеяться в голос. Грохот. Кучерявый несётся вверх по лестнице, орёт на своём невнятном. Топает ногами прямо на уровне моих глаз.
– Простите, – и мы оба заливаемся от смеха. Сам не знаю почему. Просто так… истерика.
– Оливер? – Крик пресёк все звуки, тишина стала такой, что я слышал стук сердца сидящей на мне мадам. – Что здесь происходит?
Кучерявый что-то кричит, размахивая руками, демонстративно тычет в нас пальцем. Оператор сползает вниз, почти не касаясь ступеней. Режиссёр спускается следом продолжая что-то выкрикивать. Василина подняла меня, увесистыми хлопками отряхнула. Подбодрив:
– Моя ж ты радость, – и ещё разок хлопнула по плечу.
– Спускаемся. – Крик пулей пронзил сознание и настроение, убив веселье моментально.
Мы оба с раскрасневшиеся от перипетий, смеха и неудач, стоим перед всем этим консилиумом. Кучерявый, размахивая руками, показывает то на нас, то на мансарду, психует, чуть не швырнув ноутбук.
Стен, смерив его пронзающим взглядом, едва разжимая губы, что-то начал говорить, кучерявый поправил очки, оглянулся, затем присел, пытался что-то сказать, но быстро сдался, так как Стен продолжил говорить ещё громче. Режиссёр остолбенел, даже взгляд замер где-то под ногами.
– Приведи их в порядок, – Стен взглядом полосонул нас, повернувшись в сторону Сергея. – Завтра первая съёмка начинается с них. И объясни «другу», – ткнул пальцев в сторону режиссёра, – что это не они виноваты, а его хреновые идеи. И типажи подбирать лучше нужно, у него в арсенале дюжина, а он этих соединил.
– Он хотел типичных русских, – развёл руками Сергей, смотря куда-то в пол.
– Русских? Эти действительно русский. Даже слишком. Добавь кокошник, лапти и сновал, так просто ремейк на «Морозко», только для взрослых. – Он упорно не смотрел в нашу сторону. – Они вместе не просто русские, а стопроцентный сеновал style.
– В смысле? – Василина, буркнула во весь голос весьма обижено.
– Волосы в порядок приведи. – Стен полоснул её резким взглядом, она ухватилась за косу, словно за достояние. – Я не про голову! И почему пятки жёлтые? – Его взгляд просто испепелял девушку. – Никакой косы завтра, вернёшь волосы в прежнее состояние и не нужно никаких стрелок Клеопатры, ты ни фига, ни Элизабет Тейлор. И при чём тут весь этот арсенал нелепостей и русские? – Цедил слова сквозь сжатые зубы. – Шелковый халат, стрелки на глазах и синтетическая плетёнка на темечке? Мне кто-нибудь подскажет?
– Вот, всё здесь… – Лист плана заметно вибрировал в моих пальцах.
– Кто, это писал? – Фыркнул, искривив лицо. Перекинув взгляд на Сергея, тот передёрнул плечами, косясь на француза. – А как, он перевёл? – Визгливые ноты сменились на удивлённые.
– Этот его…
– Он, что так себе русских представляет? – Пылкость во фразах осела с бегающим взглядом по строкам. Француз скрестил руки на груди и, закинув ногу на ногу, сидел с отрешённым видом. Они о чём-то поговорили, судя по только и понятому мной: «and», говорили на английском. Стен изогнул брови и саркастично выдохнул. – Пусть делает, что хочет этот медиамагнат. Кокошник, сеновал… Может ему ещё и медведя в папахе с баяном арендовать?
Я рассмеялся, своим самым глупым и наигранным способом.
– Ты то, что смеёшься? Ты головой не можешь подумать? Заходишь к любовнице, в белой рубашке, чёрных брюках и босиком. Ты в подъезде разулся? Или босиком пришёл? Купи ему носки! – Ткнул в Сергея листком. – Ты здесь вроде как администратор или что-то вроде этого. – Тот лишь развёл руками. – Сергей, ну а кто знает? Вот план, обсуди с каждым, что нужно, чего не хватает и купи. Не знаешь, где купить? Через интернет закажи. Не можешь сам, Никиту попроси.
Все молчали, потупив глаза.
– Снимайте следующих. – Он швырнул листок Оливеру на скрещённые руки, тот взметнул было глаза, в безмолвной борьбе взглядов победу одержал директор. Да, та ещё сволочь. Просто непобедимая сволочь.
Василина была из тех людей, что слывут нелепыми, но остаются душой компании. Ни одной сплетни, ни одного плохого слова. Уже две недели, как её нет с нами, хотелось бы сказать, что скучаю, но это не так… просто иногда вспоминаю.
Про что это я? Ах, да про бар и синее море.
Оксана вернулась с устойчивым ароматом выкуренных пары сигарет. Целоваться с курящей, это всегда терпеть странный и совсем неприятный привкус, особенно если ты сам не курил.
Мы продолжаем уже очень откровенные сцены в своём этюде «измена олигарху на барной стойке». Стойка трясётся, в какой-то момент я снова отключаюсь от реплик оператора, от планируемых действий на совершенно иные мысли. Без этого настроя мужская сила ослабевает. И весь процесс терпит фиаско. Как-то Мартин сказал: «В такие моменты ты просто чувствуй кайф, чувствуй именно сам процесс, думай о том, что ощущает сейчас твой половой о́рган. Это ведь физиология и всё создано природой именно так, чтобы из тебя брызгала скоплённая жидкость и не более того. Поэтому главное, чтобы было влажно», с трудом выговорив эту фразу, он звучно рассмеялся в пьяном угаре.
Про пьяный угар. Алкоголь здесь не редкое явление, но очень умеренно, за исключением субботы. В эти вечера нам позволено всё, словно солдатам в увольнительную.
Наш порно лагерь живёт по своим правилам, некоторые были навязаны продюсерами, некоторые сложились сами собой. Работаем почти как офисные сотрудники, с понедельника по пятницу. В субботу изредка съёмки только, если что-то не успели снять за пять дней, а в графике, что был прикреплён на стену возле телевизора, этот день значился как Cleaning day. Слева был ещё листок, где напечатано: «Cleaning day – соберите своё барахло в пакеты и выставите в коридор». Так, мы и делали, всё, что нужно сдать в прачечную, мы складывали в белые пакеты. То, что выбрасывали в чёрные. Всё, что для стирки просто в специальные сетчатые мешки и относили в корзину. Все вещи убирали вовнутрь шкафчиков, так чтобы все полки были пустыми, вплоть до зубных щёток и бритвенных принадлежностей. Потом выбирали активиста, чаще всего это был Пашка и Валентин. Им давали список того, что купить из алкоголя и сигарет. Девчонки организовывали заказ ужина, и к вечеру мы уже упиваемся свободой и отличным алкоголем, а в воскресенье после 11 уже никого не должно быть в студии и до 17-00.
«Выход за дверь»
Странным было ощущением выйти спустя две недели за двери нашей коммуны, находиться внутри этих стен стало привычным. Первые выходные были неким карантином, так что выйти из дверей удалось лишь спустя тринадцать дней. Выпорхнув из уже позабытой белой двери с золотым кольцом и вьюнками, я даже подумал о том: «хочу ли я куда-то идти?». Собственно, мне и идти было некуда. Трудно было осознать, что это не только незнакомый город, но и совершенно незнакомая страна, язык, культура. Нет, безусловно, я уже бродил по этим улицам и даже два дня жил в хостеле возле вокзала и насколько мог, исследовал непривычное ощущение «быть туристом», мне не понравилось. По сути, что может позволить себе человек подобный мне? Бесцельно бродить по улицам, переулкам, тротуарам, без шанса поговорить, к тому же экономишь каждый цент и вглядываешься в витрины. Это всё не для меня.
Это сейчас, получая еженедельно по понедельникам, оплату за предыдущую неделю, меня всё устраивает. Я могу выпить кофе, пообедать в центре и даже купить что-нибудь из одежды. А приехав, у меня оставалось десять евро, которые я благополучно спустил на дорогу в центр и хостел, так что моим первым ужином был самый доступный по цене фаст-фуд, эдакий кусок батона с громадной сосиской, слайсами маринованного огурца, и всё это обильно сдобрено соусами. Я понимал тогда, просто нужно выжить или что-то придумать, но воображение иссякло.
Какой бы сволочью ни был Стен, но он уберёг меня тогда от ночлега на вокзале. На момент кастинга в кармане бряцали несколько центов и не более того. Я-то рассчитывал. Кастинг пройду, сразу съёмки, там попрошу аванс и начну жить по европейский, по-австрийски, по-венски. Но всё оказалось не так. Кастинг вроде прошёл, ответ будет вечером, заселение в субботу, а до этого пара дней и жизнь на двадцать центов. Наверное, мой взгляд был таким голодным, и он отстегнул мне безвозмездно пятьдесят евро. Я было чуть не улетел домой, подумав о том, что когда вернусь, заработаю и отправлю как-нибудь эти деньги, но выдохнув подумал о том, если мне так легко дали 50 евро, то должно быть здесь с деньгами всё очень хорошо. И остался!
Кстати, когда я пришёл на кастинг, побрякивая несколькими центами в кармане, очутился на сером кожаном диване, где теперь мы снимаем офисные сцены. Стен задавал мне вопросы. Кто я, откуда, как получил адрес, как узнал, был ли опыт и… Раздевайся.
Вот я и замер в исступлении. А где партнёрша, где антураж? Сидят два чувака одному под тридцать другому, наверное, за сорок и раздевайся. Эй, парни, я не такой!
– Улыбаемся и смотрим в камеру. Она наверху, прямо надо мной. Да, это она и есть. – Выдавив улыбку, Стен ткнул указательным пальцем в потолок. Там красовалось круглое серо-стальное тельце камеры, оно покрутилось, давая о себе знать и чуть вдвинув объектив, намекая, что все во внимании. Собравшись с духом, здесь не до сил и мыслей, просто выдохнул и встал.
– Можешь помахать ей рукой. – Стен ухмыльнулся, уткнувшись в монитор.
Я помахал, и камера несколько раз кивнула. Серёга, тогда я даже не подозревал, что он Серёга и любит побухать, так, вот он протянул мне стакан виски. Я закинул половину стакана в два глотка, выдохнул, поборов жжение, расползающееся по телу. Собрался с духом и стянул с себя футболку, которая от жары и беготни прилипала ко мне. Вроде бы я сделал я это эротично, ну, мне так показалось.
Отвлёкся. Со мной так часто.
– Стоп. В камеру! Работаем на камеру. Николай? – Поворачиваюсь в сторону камеры, осознавая, что совсем ушёл в свои воспоминания, забыв о съёмках. Весь мой мужской потенциал обвис вместе и с процессом, а Оксана уже минут пять имитирует удовольствие, а от меня толку не больше, чем от свалившегося со стула Сергея.
– Николай, нам, что снова вернуться к препаратам? – В такие моменты голос Стена звучит, тоном моей учительницы русского языка: «Николай, мне, что вызвать твоих родителей в школу». Мне даже кажется, что звучание похожее.
А если ему надеть лакированные туфли, подкрасить губы рыжей помадой, ещё блузку в крупный горох и мелкую химию, точно Марья Петровна.
– Нет, Марья Петровна! – Буркнул, вытирая пот, припомнив ту даму.
– Что? – Смешки раздались вспышками по студии, сразу было понятно, кто и где приткнулся. Оператор улыбается, боясь хрюкнуть смехом, он обычно так и смеётся, даже если не приходится сдерживать смех.
– Коль, у тебя новый фетиш? – Оксанка оценила шутку.
Представив, Стена в облике Марьи Петровны, я разразился смехом.
– Ладно, перерыв. Кто-нибудь знает, где наш алко-олигарх прячет таблетки? Дайте ему таблетку. – Стен трёт лоб, первый признак, что он на грани взорваться. – Все люди как люди, а ему Марью Петровну подавай. Допились, блин.
– Нет, давайте без таблеток. – Протестую что есть сил. В мои первые несколько раз, сопровождались постоянными проблемами с эрекцией, тогда меня стали пичкать возбудителями. Среди особенностей этих препаратов реакция настигает ещё несколько раз, и то самое набухает без всякого повода, абсолютно не важно, что уже съёмка закончилась, нет никакой необходимости, а вот набухает. Просто так, по инерции, даже представлять ничего не нужно. Вот раз и всё готово. Но и это не самое страшное, от чрезмерных, частых и сильных эрекций, это доводило меня до болей в той самой конечности, а затем и в голове. Как всё началось с таблетками?
«Попытка номер два – и снова русские»
После первого провала, того самого, когда я пытался играть любовника Василины, наступил следующий день и у меня снова было фиаско. Может, проникшись словами Стена, возможно, в отместку, но француз изменил съёмки с «неверность под балдахином» на «первый раз на сеновале».
Сценарий же был такой: «Героиня убирает сено, врывается парень в белой рубахе и повалив на сеновал девицу-красавицу, овладевает ею, против её воли». Смеялись все! Прямо в голос и не скрывая пошлых комментариев. Я молчал, терпел, моргал.
– Сено. Овладевает. Вилы. Набор даже не из русского фольклора, а эдакого американского ситкома6 про Россию.
– Осталось лишь обуть их в лапти, повесить ему гармонь на шею, ей коромысло на плечи, для полноты антуража, а в углу привязать медведя на поводке. Точно про русский секс.
Это лишь часть тех комментариев, которые отпускали мои коллеги.
Казалось бы, но в самом центре студии выставили стог сена. Но как же без подвоха. Жухлой травы, конечно же, не хватило, а для меня до сих пор остаётся загадкой, где они его взяли даже это небольшую часть сена в городе, да ещё и за один день. Всё не просто так, сена не хватило и под высушенной травой, был целый ворох опасных предметов. Набитые мешки чем-то плотным и твёрдым, картонные ломанные коробки, дощатые ящики и много чего ещё.
Меня облачили в зелёные штаны с карманами, носки в этот раз уже не понадобились по сценарию, белая футболка и вилы. Боже, вилы их то где взяли? И вот, я, вилы, сено, Василина в центре, француз водрузился на кресло возле ноутбука, долговязый оператор прячет провода под серебристый экран, плотно прикрывая его блеск травой, готовимся к процессу.
В этот раз будет легче, подумал я, юмор всегда спасает.
– Нужно аккуратней с сеном. – Сказал Мартин. Он появился в студии как переводчик нашего режиссёра, потом он был ещё и нашим гримёром, а после и вовсе остался с нами.
А когда, в студию заявилась Василина, я чуть не ахнул. При её виде хроническая импотенция была логичным последствием. На ней действительно был сарафан, кокошник и щёки с ярко-красными кругами «яблоками». Сестрица Настеньки из Морозко. Секса с ней хотелось не больше, чем с соседской бабушкой, ворчащей про наркоманов и жуткие цены в магазине.
– Оля-ля. – Промурлыкал француз и, ощупывая сарафан, сиял, будто ребёнок на утреннике. – Русси, – всплеснул он руками и подтолкнул даму к сеновалу. – Дакор, дакор.
Мне было велено передать ей вилы и уйти из кадра. Помня нашу с ней удачливость, попросил быть осторожней с орудием труда и по возможности откинуть их подальше в сторону.
Её облик настолько понравился обитателями, что все ввалились в студию, замерли в ожидании.
Кучерявый, что-то пролепетал, и Мартин явился с каким-то флаконом.
– Ты должен быть потный. – Произнёс он, коверкая окончания. – Сними рубах. Натри. Давай. – И он щедро облил меня липкой массой, от которого жутко разило приторной парфюмерией.
По команде «начали», оператор наводит камеру на Василину с вилами, копошится в имитируемом сеновале, утыкаясь вилами в потаённые предметы в виде мешков, картона и ящиков. Мне махнули рукой, и я вбегаю, хватаю её за зад, и тут же словно гонг, раздаётся вопль француза.
– Нет, не так. Она против, ты должен брать силой. – Переводит Мартин. Да ещё и манерно разводит руками, за что мы первое время, его и звали между собой не иначе как мальчик-девочка.
– У неё вилы! – Возмущаюсь я.
– Она бросить их.
– А если нет?
– Это же игра.
Что ж пробую ещё раз.
Разбегаюсь, хватаю за талию, вилы валятся в сторону, мы на стог. Ударяюсь коленом о край ящика, она грудью падает на коробки, сено рассыпается вихрем.
– Стоп.
Что опять? Нужно было с вилами в руках? Или вообще на вилах?
– Коробка вылезла прямо в кадр. – Показывает оператор что-то на мониторе ноутбука.
Пробуем ещё раз, теперь промахнулись нежилая ещё раз пораниться обо всё это барахло под сеном.
Раза так с пятого удалось всё же не услышать «стоп» и теперь я не знаю, что делать. Она визжит. Задираю подол. Все молчат. А я пытаюсь дальше. Стягиваю брюки и никак. Всё время я думаю о ящиках, их острых углах, а также о твёрдом колене партнёрши и валяющихся где-то рядом вилах. Сено прилипло к маслу, которым я обмазан. Это не «Первый раз на сеновале», это «Соломенный Йети и Василина немудрая» – вот, подходящая эпиграмма к этому ролику.
– Грубо так, по муж…муж..мужинцки…, – комментирует Мартин. – Схвати её за рёбра и сделай её. Прямо за рёбра бери.
Смех задребезжал где-то в зале, Василина закатилась раскатисто так, что эхо её голоса походило скорее на то, что её разрывали на части, чем насиловали.
– Прекратить. – У Мартина получается вопль, на манер военных фильмов про немцев, и Василина залилась раскатистым смехом ещё громче, ещё сильней. В течение пяти минут её пытались успокоить, затем увели, а я ждал ещё около получаса, пока готовили замену. Василину заменили Настей. С меня поснимали куски соломы и снова намазали косметическим маслом. Теперь я был липким настолько, что партнёрша могла прилипнуть, ко мне как улитка к стеклу.
С Настей оказалось проще. Этакая эталонная блондинка с длинными, стройными ногами, узким тазом и хорошей талией, только в кокошнике она смотрелась скорее, как Снегурочка, заблудившаяся летом в деревне. Вилы ей совсем не шли, но француз не отступал от своей идеи.
Вступительную часть мы прошли легко, начало сексуальной сцены тоже получилось пройти без фразы «стоп». А дальше нас то и дело останавливали, заставляя её всё сильней сопротивляться, меня быть жёстче и более жестоким. После третьего дубля, точнее, когда я сдержал естественный физиологический финиш, когда руки слегка дрожали от волнения и усталости, вены на висках пульсировали барабанной дробью, со мной случилось то, что бывает, когда перетерпишь. Несмотря на то, что партнёрша была очень даже привлекательной и возбуждающей, мужская сила ушла, и я осознавал, что безвозвратно.
– Он говорит, если ты не соберёшься, то он перетянет всё что нужно резинкой от денег. – Мне показалось, Мартин при этих словах ехидно хмыкнул, потому что отчётливо помню собственный едва слышный шёпот: «вот, же пи…ы».
Тогда-то Серёга и дал мне таблетку впервые:
– Это, как «динамик», только лучше.
– Какой динамик? Стерео, что ли?
– Это что б стояло. Просто выпей.
– Динамик? Виагра, что ли?
– Типа того.
Оказалось, есть много разновидностей, это разновидность была очень действенная и очень быстро действенная.
Заглотив таблетку с глотком виски, выдохнул и пошёл в кадр. Судя по запаху, Настя что-то покурила и далеко не сигареты. Процесс пошёл на отлично, пот уже струился естественным образом, скатываясь по маслу крупными каплями, что особенно понравилось режиссёру. Осматривая снятый материал, он тыкал пальцем в эти капли и хлопал в ладоши. Словно в сексе, главное пот. Под завершение съёмки колени уже болели от ящиков, Настя сжимала зубы явно по той же причине. Все в студии молчали, а я никак не мог разрешиться потоком жидкости и вот ритм уже не человеческий, а реактивно механический.
– Финальный аккорд. Давай, давай! – Засмеялся странным смехом мальчик-девочка. Я стал прокручивать в голове, что мне может помочь, вспомнил свой первый сексуальный опыт, задранную юбку, сжатые ноги, как я пропихиваю сквозь них свои руки и… Вскрикнув, вскинув голову чуть не упал, и ещё раз, ещё чуть тише и ещё.
– Супер! – Вопил режиссёр.
– Закажи этих таблеток, сразу штук сто. С такими идеями съёмок они явно понадобятся. – Сказал Стен и, подняв лацканы пиджака, ушёл.
С тех пор последующие несколько раз я с удовольствием принимал из рук Сергея заветные пилюли, то и дело, мучаясь от пост-эффекта в виде не запланированной эрекций и головных болей, которые становились все чаще. После очередного раза, вечером после съёмок, у меня пошла кровь из носа, все сослались на усталость, а Стен предложил замерить давление, отправив Студента в аптеку.
Курьерской работы удостаивались в основном лишь двое: Никита и Роман. Не сказать, что это кого-то раздражало, но все завидовали внеурочному выходу за пределы коммуны. Случалось это не часто и каждый раз наш курьер обрастал таким списком пожеланий, словно мы не выходили за пределы уже мясца эдак три-четыре. Первое время мы чередовались в этой роли, но кто-то пропадал на час, кто-то больше и так список сократился до двух человек.
Так, вот про давление:
– Сто шестьдесят, а должно быть сто двадцать. – Пыхнул Стен и отменил мою съёмку до следующей недели. Потому оставшиеся три дня, я отдувался второстепенными ролями, то мелькал в кадре курьером, то портье, то обманутым бойфрендом. На следующей же неделе, чтобы наверстать три отменённые съёмки, я снимался каждый день, а иногда и по два раза. Всё для того, чтобы сохранить мой заработок. Вот с тех пор таблетки для меня стали, что-то вроде наказания.
«Зависть или восхищение»
Первые дни были самыми волнительными за всё то время, которое мы живём в этой студии. Ну, пожалуй, за исключением, тех дней, когда у нас стало минус две актрисы. Потеря Василины была менее критичной или грустной, но очень уж эмоциональной. По сути, после той первой неудачи, мы очень сдружились, хотя она и вызывала большие сомнения в правильности выбора порно индустрии, как ремесла для заработка. Ну, она и порно фильмы были сильно не совместимы. Исполнение ролей давалось ей с больши́м трудом. Ей всё чаще отводили колоритные роли, требующих каких-то нестандартных решений. Другим же по сравнению с ней доставались роли проще и банальней, даже взять тот наш первый раз. Сразу после нашей неудачи в самый первый раз, когда нас отправили отдыхать, нас заменили на рыжую и Егора. Они-то и снимались в сцене супружеской измены под балдахином. Что, собственно, было очень круто сделано. До сих пор не могу разобраться в собственных чувствах, зависть это или восхищение. Но, они тогда показали мастер-класс.