Без чувств, без эмоций, выжить
- -
- 100%
- +
– Оля, Егор. Готовы? – Сергей басил, вышагивая своей походкой пингвина на кухню.
Мы частично поменялись одеждой, и нас заставили сидеть и смотреть в монитор. Может, как наказание, может, в назидание, но приятного от этого было мало.
Вчетвером: «муж», «жена», «любовник» и оператор забрались наверх. Провожая взглядом в спину, я не мог отделаться от мысли, глядя на оператора: «как он сюда попал?». Долговязый, худой, на вид, может, слегка за двадцать, какой-то он уж очень прилежный, молчаливый, правильный. Подобные ему обычно слывут отличниками, делают карьеру, изучают языки и рассуждают об экономике, а не работают операторами на порно студиях.
Оператор закрепил камеру на штатив, подключил две мелкие камеры вмонтированные в стойки кровати. Проверил микрофоны, я даже не знал, что один из них закреплён на простыне.
На кроватной сцене: Егор, этакий крепкий молодой мужик, в разбеге лет тридцати шести – сорока, ухоженный, спортивный. Эрудированный, спокойный, приятный, он во всём аккуратный. От собственного тела до сложить футболку на стуле, а не как все мы, швырнуть на стул и справился. Он много читает, а что-то часто пишет. Завидовать ему все начинали с того момента, когда он только входил в кадр. Та, самая рубашка, что висела на мне, на нём почти разрывалась по швам.
В тандеме с ним Ольга, та самая рыжая стервозная дамочка, навскидку годков так под тридцать, выглядеть чуть старше Василины, но уж лучше с Василиной, чем с той стервой, в этом я убедился, когда как-то съёмка свела нас в кадре. Рыжая дама всегда на грани между язвительной стервой и истеричной амазонкой, готовой выцарапать глаза.
Итак, съёмка. Муж, в роли всё того же Сергея, целует «жену» в щеку «дорогая, до вечера». Имитирует выход за дверь, а сам едва касаясь ступеней, крадётся по лестнице вниз. Пара секунд, заходит Егор. Просто вывернул из-за шторы и этого достаточно. Зачем я карабкался по перилам? Егор подхватывает дамочку под зад, прижимает, страстно целует, почти не отрываясь. Кучерявый тычет пальцем в нас и в монитор, типа смотрите как нужно! Ольга весит на шее своего любовника, в роли Егора. И просунув руки под халат, почти задирает его до груди, затем тянет Егора за шею, и они плавно приземляются на кровать. Парень опирается одной рукой. Вот, в чём моя ошибка! Но едва ли я мог приподнять Василину столько грациозно.
– Стоп. – Орёт кучерявый.
Решили не портить одежду, они раздеваются грациозно под прицелом камеры. Каждый сантиметр тела, она покрывает своими поцелуями. И никого же не удивляет, что, провожая мужа и встречая любовника, у неё на губах была пурпурная помада, а сейчас ни грамма на губах и не сантиметра на коже любовника… И вот, она полностью разделась, а он снимает рубашку. Его рельефная грудь, в кадре выглядит ещё более рельефно, чем воочию. В монитор видны тёмные волосы на груди. Мадам закинула ногу ему на бёдра, обвив собой, словно змея. Мелькнули красивые, красные ногти. Лоск! И В целом у неё отличная фигура, плоский живот, нет никаких волос, сама же кожа мерцает золотистыми бликами, не была она такой редкостной стервой, была бы просто богиней. И вот, он скользит языком по её шее, по плечу.
Француз что-то снова тыкнул пальцем, кивает.
Егор едва стаскивает с себя брюки, а она, изгибаясь, оттягивает широкую резинку его трусов и совсем с ненаигранной жадностью облизывает то, что полагается; ощущение, что этого она жаждала этого момента всю свою жизнь. Вот, это талант! Рыжая мадам косится в камеру, вижу её стервозный и слегка посмеивающийся взгляд. Брюки на полу, трусы там же. Оператор снимает то, как скатывается с кровати цветастый шелковый халат. Эффектно, не думал, что столь прозаичные, обыденные нюансы, в кадре выглядят так эффектно. Команда кучерявого, Егор переворачивает её лицом вниз, подгибает под себя, направив и… Звучно, со шлепком начинается действо.
Режиссёр, чуть не хлопает в ладоши, ухмыляется, улыбается, умиляется. Ещё несколько минут и они замерли, чтобы оператор сменил ракурс и обошёл их с другой стороны.
Мы видим в монитор, как Егор повторяет свои действия чётко, ровно, ритмичными и однотипными движениями, словно отрепетированными.
– Никита, проведи от лица и до носок, – говорит Стен, наклоняясь к микрофону. Откуда он взялся? Он же ушёл. – Носки крупным. – Оператор кивает.
– Супер, – поднимает большой палец кучерявый. Всем понравились носки.
– Это, как штрих, что секс так… по-быстрому. – Комментирует Стен, наклонив голову, заглядывая в монитор. – Действительность современной жизни. И ещё, Мартин объясни Оливеру, что не нужно орать на всю студию «стоп», у оператора блютус наушник, а микрофон – вот здесь. – Ткнул он пальцем. – Возле ноутбука.
Мартин повиновался чуть покраснев, а кучерявый поддёрнув бровями, поёжился в кресле.
Ребятки «веселились» минут так тридцать. Рыжая была в восторге судя по её звучным вскрикам. Эмоции хлестали через край. Всё закончилось на её лицо, она улыбалась, демонстрируя всё это в камеру размазывая кончиками пальцев и напоследок подмигнула.
– Вот же стерва, – шепнула Василина. Что означало, «Добро пожаловать в партию против рыжей» мелькнуло в голове, озвучивать не стал. Это обычное социальное правило: «Всегда проще дружить против кого-то, чем быть друзьями просто так». А потом многие уже дружили «против» рыжей из-за её вздорного характера.
А, мы с Василиной были уязвлены в наш первый рабочий день этого порно лагере. Может, поэтому в памяти так прочно и отчётливо сохранился тот первый день? А возможно, потому что он был первым и всё казалось необычным. Это после мы уже свыклись со всем этим.
Первый же день остался у меня в памяти именно таким. Хотя событий после этого было много и многие были куда ярче, но всё же день моего фиаско и чужой победы преследовали меня ещё долго, заставляя думать, делать, терпеть, молчать, учится, повиноваться, соглашаться, улыбаться и кивать.
Кстати, Ольга тогда добавила ещё одного человека в партию «против рыжей». Когда оператор водил камерой снимая со всех фронтов её довольное лицо, увенчанное улыбкой, сверкающими глазами и с каким удовольствием она размазывала семенную жидкость по лицу. Казалось, это лучшее событие в её жизни. Но как только француз, крикнул:
– Стоп.
Она тут же начала махать руками, словно ей плеснули кипятка на лицо. Никто не понимал, что случилось, пока оператор не протянул ей полотенце, и дамочка, раздувая ноздри с брезгливым видом, вытерла с лица всё то, что ещё мгновение назад демонстрировала с такой радостью растирая по своему лицу, кончиками пальцев. Егор взметнул брови, и обмотавшись полотенцем устремился вниз.
– Тоже мне принцесса, – шепнул кто-то за спиной, но Егор промолчал, сохраняя молчаливый и безэмоциональный вид.
Рыжая во всём была такая. Слишком уж демонстрировала эмоции, переигрывая во всём, от самолюбования в зеркале до стонов в кадре. Многие невзлюбили эту персону с самого первого дня, когда вечером она вдруг затеяла пионерские игры.
«Будем знакомиться» – заявила она тогда. «Каждый назовёт своё имя и фрукт на первую букву». Кто-то шмыгнул смешком, кто-то засмеялся в голос, но эмоции улеглись, и она как ни в чём не, бывало, продолжила в эти игрища. Всё нехотя, но поддержали этот абсурд и всё бы ничего, пока Сергей, не понимая, что от него хотят, то ли упустил инструкцию про «фрукты» подхватил свою очередь сочетанием слов имя плюс что-нибудь сожрать, изрёк: «Сергей – сало». Ну, то есть Наталья – нектарин, Мария – маракуя, Коля – кокос, что кстати, тоже вызвало смех, Роман остался редиской, потому что ничего на «р» из фруктов не было, Ольга – облепиха и Сергей – сало.
Терраса взорвалась смехом, словно небо в праздник фейерверком.
«Добро пожаловать»
Вообще, хватало весёлых моментом, например, когда мы нашли, подземную спортплощадку. Ведь замкнутое пространство, пусть даже просторное ещё и с собственной террасой, но всё же давит. Вот и гонимые этим давлением, а также скукой, от нечего делать изучали все возможные уголки нашего микромира внутри бетонных стен. Особенно когда пять человек внутри студии на съёмках, оставшиеся десять бродят снаружи, изнывая от безделья, начинают заглядывать за каждый сорняк, доску или тем более дверь. Вот, так заглянув за дверь с облупившейся коричневой краской, что притаилась в бойлерной сразу за корзиной для мешков с грязной одеждой, обнаружили лестницу. Узкая дощатая лестница, зажатая белыми, крашеными стенами, уводила глубоко в темноту, словно вела в недра земли. Такие объекты обычно в фильмах ужасов или детективных историях.
Примерно неделю никто не решался спуститься по дощатой лестнице, но Егор, подгоняемый пресловутым «слабо» из уст рыжей стервы, собрался и всё же рискнул.
Прихватив на пару с собой заодно и студента, поскрипывая ступенями, парни исчезли в темноте круто спускавшейся в подвал лестницы, повозившись с ключами, всё же подобрали походящий, именно тот, что отмыкал дверь. Оная скрипнула, поглотив мужские затылки в темноту. Что-то изредка позвякивало и скрежетало. Длилось это не дольше минут десяти, но казалось, прошла целая вечность молчаливого ожидания. Оставшиеся на улице переглядывались, не решаясь даже перешёптываться, пытаясь услышать хоть какие-то звуки.
– Иди спустись, – рыжая толкнула меня под локоть. – Что не мужик?
– Там и так двое. Или ты думаешь, их там прикончили призраки предыдущих порно актёров?
Василин захихикала, Машка закатила глаза отойдя, прикурила сигарету.
– Иди! – Злобная фурия подпихивала меня к лестнице.
«Лучше уж с призраками, чем с ней», пыхнул недовольством, и деревянные ступеньки заскрипели, под ногами. Чем, глубже я спускался, тем меньше было света и всё устойчивей запах сырости и плесени. Массивная дверь, обитая пошарпанным коричневым кож замом, скрипнула, и полоска тусклого света скользнула к ногам. Озираясь в приоткрытое пространство, чуть не рассмеялся.
Егор и студент, застыли, озираясь. Оба не заговариваясь приложили указательные пальцы к губам, Егор замах рукой предлагал войти.
– Рыжая совсем обезумела, она думает, здесь замурованы тела предыдущих актёров.
– И продюсеры по ночам пьют их кровь. – Студент разминал руку штангой.
– А по утрам из их остатков готовят нам обед. – Подхватил Егор, они едва сдерживали смех. Всё это их явно забавляло.
В подземелье оказалась лишь покрытая внушительным слоем пыли комната со спортивным оборудованием, этакая домашняя фитнес студия, пара тренажёров, несколько гирь, штанга и что-то скорее из орудия пыток в виде каких-то ремней, мешков и прочего.
Пока мы обстоятельно разглядывали свою находку, ступени снова заскрипели, парни переглянулись, и подмигнув, студент одним бесшумным движением, ловко выключил свет. Я замер, оказавшись полностью покрытый непроглядной темнотой. Дверь скрипнула, и тусклая полоска света вползла на бетонный пол, дверь ещё раз скрипнула и полоска дневного света чуть расширившись, остановилась.
– Парни, ау! – Это был голос той самой рыжеволосой стервы. Теперь азарт пришёл и ко мне.
Дверь ещё скрипнула, расширив полоску, которая едва дотянулась до соседей стены, мы все трое, молчим. За дверью зашуршал шепоток и дверь поскрипывая снова впускает отсветы, уже шире и настойчивей. И ещё. Вот уже почти осталось ещё чуть-чуть, и они могут войт. Тут я не выдержал и завыл, имитируя волка. Кто-то из парней загремел железом, а студент громко закричал и нас оглушил женский визг, грохот, несколько нецензурных фраз и скрип деревянных ступеней.
Мужской басистый смех поглотил тёмное пространство. Поддавшись общему веселью, я разразился своим раскатистым смехом с отзвуками кудахтанья. Мой смех обычно вызывает ещё больший смех и ироничные ухмылки, веселя куда больше, чем повод, из-за которого я начал смеяться. Ну, не умею я, это делать нормально, могу лишь быть сумасшедшим – филином!
– Придурки. – Вопила рыжая. Студент, так же ловко включил свет, как и выключил. Егор распахнул дверь, и мы снова разразились хохотом. Рыжая распласталась на бетонном полу сразу у ступенек, на ней лежали ноги Василины, халат которой задрался почти до груди, обнажив трусы размером с парашют. Маша сидела на ступеньках вверху, прижимая руки к груди.
– Вы сума сошли? – Выпалила она, пыхтя.
Не знаю, как долго мы сотрясались бы в конвульсиях от смеха, но в проёме стали возникать удивлённые и напуганные лица. Позже мы поведали о своей находке, никто не был ни удивлён, ни воодушевлён, но взяв шефство над найденным помещением, вечерами мы стали приводить его в порядок. Так, спустя две недели пребывания в нашем замкнутом мире порноиндустрии мы приросли собственным залом и первым законным выходным.
Конечно, нас не содержали там, как заключённых и кандалы не надевали, но в самый первый день, когда мы собрались в холле на всём уже знакомом кожаном диване, который каждый опробовал по отдельности, а теперь ещё незнакомые лица смотрели друг на друга, примеряя совместное сосуществование. Вот тогда один из ключевых моментов было, что двери на выход закрываются на две недели. Мы, думаю, все были немного смущены и напуганы. Стен нехотя начал что-то говорить:
– Испытательный срок две недели, проживание на территории студии, без шанса выйти, если у кого-то остались дела вне этих стен, есть время решить их до вечера, – все молчали, никто не шелохнулся. – Если в течение двух недель…
– Вы сказали испытательный срок. Кого-то могут убрать? – Наташка тогда явно нервничала.
– Убрать? Пожалуй, нет. Сфера не криминальная, но контракт может быть расторгнут до окончания срока.
Ещё отчётливо помню, как рыжая фыркнула насчёт контракта и что смысла в нём нет, что-то в этом духе, но тогда я мысленно поблагодарил её за это, а вслух ничего не сказал.
– Да, контракты будут, не более чем регламент между актёром и студией. – Он как-то странно подёрнул плечами, словно и сам этого не хотел. – Правила, распорядок, права и обязанности.
Хмыкнул он, многие повторили, я тоже.
– Всё равно мы ничего не докажем.
– Докажете что? – Впился в неё взглядом.
– Если захотят уволить.
– Контракт работает скорее в обратную сторону, – он отложил папку на стол. – Там прописаны ваши обязанности и что вам гарантировано за это. Никто и никого специально убирать не собирается, тогда бы не было смысла вас нанимать. Первое, нарушение распорядка, вышел, ушёл без разрешения за пределы или не явился на съёмку, штраф, увольнение. Саботаж туда же.
– А если кого-то что-то не устроит? – Рыжая выпятила хищное лицо.
– Если, кого-то что-то не устраивает, дверь всё ещё открыта! – Стен впился взглядом в её физиономию. – Поверьте, после двухнедельного кастинга у нас ещё есть резерв на полную замену… Всех!
Этой фразы хватило, чтобы вопросов больше не было ни у кого. Хотя нет, Паша спросил про сумму, Стен просто пронзил его взглядом, если бы меня полосонули таким взглядом, я бы выпрыгнул на улицу сквозь заколоченное окно.
– Чуть позже приедут продюсеры и всё будем обсуждать индивидуально с каждым. Повторяю, что условия у каждого будут свои и в договоре есть пункт о неразглашении финансовых соглашений между компанией и сотрудником. Разглашение приравнивается к фразе, спасибо я ухожу без расчёта, прямо сейчас.
И вообще Стен, тогда сказал такую интересную фразу, что я записал её в заметках телефона: «о деньгах лучше говорить размыто, а лучше не говорить вообще, ведь зависть разъедает похлеще серной кислоты».
– Любопытство ещё сильней. – Выпалила Оксанка и нервный смех отпрыгивал от сомкнутых губ присутствующих.
– Хорошая ремарка, – улыбнулся Стен. – Но лучше обуздать любопытство и думать о том, что каждый из вас может заработать больше коллег, чем больше съёмок и их сложность, тем выше гонорар.
Директор тогда был мне очень симпатичен, ну, то есть я испытывал к нему какие-то доверительные чувства, возможно, из-за тех одолженных мне на кастинге пятидесяти евро, то ли, потому что хотел, чтобы, и я вот так мог на каждую реплику отвечать мгновенно и так же остроумно, как он.
Но он не привлекает меня как сексуальный партнёр. Я не гей. У меня никогда не было контактов с мужчинами. Был групповой секс, но мы друг друга даже не касались. Но вот Стен был мне симпатичен, оно не настолько. Тогда ещё не было сплетен про них со студентом. Кстати, студент меня тогда и вовсе раздражал. В тот самый первый день, пока всё, присмирев, сидели и копошились в своих телефонах, кто играл, кто в интернете, Ромка, развалившись на подлокотнике с книгой в руках, делал вид, что всё происходящее его вовсе не касается.
Он только дал о себе знать, когда Стен представил Сергея:
– Сергей, администратор нашей компании, по всем бытовым вопросам обращайтесь к нему!
– А к тебе по каким вопросам? – Нарочно растягивая слова, проговорил студент, подняв глаза от раскрытой книги. – Обращаться!
– Ко мне? – Стен вздёрнул брови. – Надеюсь, причин обращаться не будет. – Жёстко отпарировал директор, но словно поправив лицо на равнодушную эмоцию, выдавил из себя. – Возможно, по вопросам касаемо съёмочного процесса и проблем, связанных с ними.
– И, если не встанет на съёмках к тебе обращаться? – Это сейчас я понимаю его юмор, тогда он казался мне явным отморозком.
– На кастинге у вас не было подобных проблем, но, если, возникнут-то, это уж явная проф. непригодность, – ухмыльнулся Стен.
– Проблем нет, – студент даже в такие моменты не тушуется, а всегда может ответить, хотя и не очень уместно, но всё же. – Зависит от интенсивности и востребованности.
– В том случае, если вы решите усердно работать на износ, специально для вас приобрету специализированные медикаменты. Есть какие-то предпочтения в силденафилах7?
Все умолкли. Я был в недоумении, полагаю и не только я, задался вопросом: что это?
– Резинка от денег сойдёт! – Выпалил студент, рассмешив почти всех без исключения.
– В первом же конверте с вашим гонораром, Роман, купюры будут с резинкой. Надеюсь, цвет не принципиален.
– А тебя, как зовут? – Выпалил он, опять же в стиле «а ну, эй ты».
– Стен, – прохрипел за его спиной Сергей. Сам же, Стен, стоял, вперившись взглядом в студента, лишь проронив:
– На «ты» мы не переходили. – Студент отложил книгу, готовый продолжить этот словесный батл, взгляд заблестел, как у шахматиста, перед которым расставили шахматные фигуры на исходную. – Звать меня, вам нет необходимости. Есть администратор, есть режиссёр, вечером познакомитесь с продюсерами. О силденафилах вопрос обсудили, резинка для денег при слабой потенции будет. На это, собственно, всё. Есть ещё у кого-то вопросы?
– Их много? – Спросила рыжая.
– Силденафилов много, продюсеров несколько. – Стен выдавил улыбку, демонстрируя раздражение, Сергей шкодливо подхихикнул, остальные промолчали. – Если вопросы исчерпаны, располагайтесь. Прямо за дверью выход на террасу, курить можно только за углом здания. На кухне кофе, чай, снейки. Добро пожаловать!
На этом двери сомкнулись, стерев мысли о том, чтобы отказаться. Стен кивнул Сергею, и они скрылись в дверном проёме, словно их поглотило здание. Тогда воображение рисовало какую-то сложную систему лабиринтов из коридоров, мы все сидели и ожидали, переглядывались, говорить никому не хотелось. Я был уверен, что студента сегодня же «попросят» покинуть студию, если не сразу, то вечером. Но этого не произошло. А теперь они и вовсе спят вместе. Может, это тогда они специально разыграли интермедию перед нами, чтобы никто их не заподозрил?
Вспоминаю себя в тот, момент и ощущаю, как щёки зарделись от смущения. Мне хотелось раствориться в воздухе и просто не быть, но я терпел. Думал о деньгах, припоминал о том, что даже вернуться домой не на что, и терпел. Терпели мы всё. Я ощущал себя инородным телом сред них, думал о том, что вот они-то, вокруг явно профи, а я вот…
«Первый стресс»
Сейчас тот период, лишь давнее воспоминание, что когда-то был и промчался быстрым вихрем сумбурных и колоритных событий, тогда он был мучительно долгим и тягучим словно нагретый сахар. Многое ведь тогда произошло и, казалось, это таким важным и существенным, а сейчас это лишь фрагменты, никому не нужные, что даже воспоминания размыты. Неудачный старт, это тот самый первый с Василиной, чуть более удачный, когда её подменили красоткой Настей, потом более успешная в паре с Машей. Тогда мы изображали начальника и секретаря. Это, когда я принял заветные таблетки и потом эрекция была ещё несколько часов. Особенно мучительно было, когда очень захотелось в туалет. Пришлось осквернить душ. Ах, ещё странная съёмка, когда мы отыгрывали свингер клуб, и я обменял Машу на Оксану. Сейчас это так смешно. Я даже ухмыльнулся, и губа кольнула болью растерзанной ткани изнутри, по-видимому, от удара. Что ещё было в те две недели? Да, ещё была имитация клубной атмосферы, где мы устроили повально пьяную оргию. Неужели люди это смотрят? Наверное, смотрят. А мы тогда отрывались. Алкоголь был настоящим, атмосфера действительно тусовочной, и мы заполняли сценарные пробелы своей бурной инициативой. Зато после той съёмки мы уже общались между собой куда легче, больше и по-дружески, словно прошли студенческое крещение. К концу двух недель даже свыклись с отведённой ролью, бытовыми неудобствами, когда один туалет на пятерых, а в ду́ше постоянная сырость. Думаю, не только я использовал его не совсем по назначению.
Роковая суббота наступила быстро, хотя время тянулось порой долго, особенно первые дни. Внутри закралось волнение, и я даже был убеждён, что меня точно попросят сегодня уйти, закрыв за собой дверь. В принципе, как и напарница по моим неудачам, мадмуазель Василина. Я даже на всякий случай я разложил вещи удобными стопками, чтобы легче и быстрее было собрать вещи. Их было и так немного, но, если сегодня отправят навсегда за дверь, лучше собраться как можно быстрее.
В холле уже сидели Маша, Оксана, Рыжая и Паша. За это время многие из нас приросли новыми знакомствами, опытом и даже прозвищами. Ромку – уже все звали студент, это повелось с первого дня и останется за ним для нас навсегда. Павел же стал Ферби, за большие глаза, которые он часто закатывал. Как-то ожидая его на площадке, Настя недовольно пыхнула фразой: «да, где этот Ферби», вот он и стал теперь Ферби. Оксана – стал мисс позитив, так и говорили: «а где наша мисс позитив?», саму Настю, что, облагородила, многих из нас собственными прозвищами, прозвали – «давай покурим», она же наградила Василису, липкой фразой «женщина с косой», а меня никак иначе – босоногий мальчик. Это из-за того самого первого раза, когда Стен отчитал меня про отсутствие носок.
Вот они рубежи. Первый, когда мы все собрались в первый день и ожидали продюсеров уткнувшись, кто в смартфон, кто в журнал, кто в книгу и второй, когда мы ждали ответ на вопрос: «выкинут меня или нет». Сидим ждём, перебрасываемся шутками с парнями, Оксанка поддерживает наши пошлые шутки. Кто-то изучает карты Вены, кто-то штудирует сайты развлечений в городе, и тут все вздрогнули, появился Стен. На второй встрече продюсеров не было. Мы познакомились на первой. Да, на первой.
Особо не помню, о чём мы тогда говорили. Из продюсеров был только один, тот, которого прозвали Серб. Что он говорил? Что-то про съёмочный процесс, про ожидания. Про порядок, распорядок, про возможности и запреты.
– Испытательный срок две недели, – Выдавил мужчина со скуластым лицом. В его голосе был слышен акцент, особенно на окончаниях фраз. – На это время гарантируем тысячу евро, далее, если проявишь себя и мы продолжим сотрудничество, каждая неделя гарантировано пятьсот евро, плюс за каждую съёмку сорок евро. Предупреждаю сразу, всё индивидуально и это твои условия. Они могут меняться в большую сторону, но это зависит от твоих талантов.
– Николай, индивидуально это значит с другими вы не обсуждаете свои финансовые условия. – Стен взял чашку явно гораздо крупнее, чем блюдце.
– Устраивает? – Буркнул продюсер, не сводящий взгляд с громадной чашки на малюсеньком кофейном блюдце.
– Да, вполне.
– Вот что происходит, когда имеешь дело с дебилами. – Ухмыльнулся Стен, и мы оба с продюсером опешили от такого резюме. – Это я про обслуживание. – Он демонстративно отставил блюдце в сторону.
– Ты по девочкам или би? – Взгляд продюсера взметнулся от блюдца прямо в глаза.
– Только по девочкам. – Ком застрял в горле. Опять этот вопрос.
– Первый гонорар сразу по окончании испытательного срока, остальное в начала каждой неделе. – Стен проговорил, склоняясь над чашкой кофе.
– В начале недели? – Повторил абсолютно не задумываясь.
– Да, в начале недели, это чтобы выходные не были слишком бурными.
Кивнул.
– Есть вопросы?
Ещё раз молча потряс головой. Мне кивнули на проём слева и пока я сгребал свой скраб, мы замешкались в дверях со Стеном, который прямо в белых носках и с кружкой в руках куда-то устремился.
Выйдя на террасу, я выдохнул. Оставалось спокойно ждать, выдохнув волнение. Последним вышел Студент, за ним на террасу вышли Стен и продюсер. Последний пожелал удачи, закончив фразой: «завтра увидимся», ушёл. Оставив повисшее молчание с шумом чьих-то вздохов.