Культ свободы: этика и общество будущего
- -
- 100%
- +
Единственное спасение от новой трагедии – введение платного доступа, т.е. возврат к обмену. Тогда каждый может просто притвориться, что собирающий плату делает это от имени "всех" и на "общую" пользу. В реальности, однако, не имеем ли мы уже частную собственность, хоть и сильно ограниченную? Временные владельцы общего ресурса не только имеют к нему привилегированный доступ, но и пользуются своим положением в личных целях. Ибо управление общим ресурсом – это работа, за которую они получают зарплату. Т.е. общий ресурс приносит им вполне конкретную пользу, а польза – это и есть признак собственности. Можно называть ее социалистической, демократической или бюрократической – суть не меняется: одни платят, другие получают. В итоге, мы пришли к частной собственности, хоть и ограниченной некоторыми условиями. Например, ее нельзя продать, завещать и подарить. Однако собственное тело тоже нельзя ни продать, ни подарить. Но при этом ни у кого и мысли не возникает, что свое тело – не частная собственность. Странно, да?
Но ограничения – не самое плохое. Хуже неравенство прав, отчего легко возникает "социалистическая" трагедия – оценки ресурсов и людей смещаются, производить становится невыгодно, выгоднее становится получить преимущественные права – тот же альтернативный доступ, но уже не в обход неуловимой справедливости, а в обход явной несправедливости. Избавление от этой трагедии невозможно в принципе, ибо договор уже не помогает. Он не имеет не только конца, но и начала – о чем тут договариваться, если и так все ясно?
– …и "частного"
Что же мы видим? Что любая собственность тяготеет в сторону частной. И в этом проблема любой общей собственности – ее нельзя "иметь", у нее нет владельца. Действительно, товарищи, чем принципиально отличается общая собственность от частной? В отличие от конкретной частной, общая – это сама абстракция, иллюзия. Иллюзия в том, что общая польза получится путем простого изьятия этой пользы у субьекта. В результате гарантий доступа к дефицитному ресурсу у человека уже нет, ибо решает, что нужно субьекту уже не он сам, а кто-то иной. Вместо гарантии есть возможность, реализация которой от него не зависит. Человек лишен независимости, без которой о свободе остается только размышлять.
Значит все сводится к договору, равным правам и дележке. Но как делить? Поровну?! По справедливости?! Если кому-то покажется, что на пути к свободе мало преград, то можно вспомнить еще об одной. Существуют ресурсы, которые очень неохотно делятся, к примеру запасы рыбы в Тихом Океане. Как и следовало ожидать, эти ресурсы изначально воспринимаются общими, что подразумевает гарантированный доступ без ограничений. Не удивительно, что переговоры о рыбе идут крайне вяло, а сама рыба тем временем быстро становится жертвой коммунистической трагедии. В итоге, на выручку приходит власть, которая может решить проблему доступа быстро и ко всеобщему удовольствию. Но это обман. Вместо рыбы, неделимым ресурсом теперь становится сама власть с вытекающими, гораздо более мучительными трагедиями.
Одним из вариантов решения проблемы дележа становится долевая, групповая или любая другая совместная собственность. Собственник не контролирует ее целиком, в его распоряжении имеется условная часть и не менее условное право голоса. Что довольно выгодно по отношению к тем, кто ничего этого не имеет. Совместная собственность – следствие того факта, что присвоить ресурс целиком не только невозможно, но и глупо. Ведь владея частью можно получать пользу как от целого! Возьмем опять рыбу. Зачем каждому копать себе отдельный океан, если можно пользоваться общим? Элегантность такого решения имеет далеко идущие последствия. Любой ресурс, если покопаться, как-то связан с другими и отделяется от них более или менее условно. Даже полностью присвоенное и почти сьеденное яблоко все еще требует, чтобы им не чавкали на концерте, а огрызком не кидались в музыкантов. Иными словами, собственник яблока не имеет права распорядиться им по своему усмотрению. И то же самое касается любых плодов личного труда. Собственность на что угодно – лишь длинный перечень того, что можно и чего нельзя с ней делать. Заверенный чем? Договором. И ничего больше. Никакую собственность собственник не контролирует целиком. В его распоряжении имеется условная часть и более-менее реальное право голоса.
Значит ли это, что частная собственность – всего лишь частный случай общей, а всякая собственность – иллюзия? Не совсем. Понятно, что частная собственность – одновременно и общая, но чтобы проявить эту свою сущность, она должна быть сперва выделена. И как бы плохо не отделялись сами ресурсы, личные права на них отделяются все лучше и лучше. Легко видеть, что слишком большое число собственников плохо поделенного ресурса неминуемо приводит к трагедии. Что такое плохое деление прав? Их неравенство. Кто-то должен решать, следить, регулировать, собирать плату. Хорошо поделенные права ничего этого не требуют. Их нарушение всегда имеет конкретные последствия, потому что есть иной собственник, чьи права оказались нарушены и кому не составляет труда их защитить. В этом и заключается частная собственность – в равном праве каждого участвовать в общем договоре, воплощая в собственности свою субьектность и свою свободу.
Увы, в достижении блаженного состояния свободы собственность пока не стала панацеей. Пока понимание сложности всех ее проблем не только не помогает их решению, но напротив – парализует разум страхом и неверием. И в этом заключается наша истинная трагедия – тысячелетия разум недоуменно спотыкается на общем и частном, не в силах сложить их вместе и разделить на два. Но мы товарищи, не будем ему уподобляться, а смело приступим к размышлениям о договоре, который теперь приобретает куда более зримые очертания. Его важной частью становится уточнение и согласование "прав собственности" – все того же списка правил, позволяющих организовать согласованное производство и распределение возможностей. Списка, ведущего нас от общего к, не побоюсь этого слова, частному. А также к неочевидному побочному результату – нахождению все более точной меры ценности, не столько ресурсов, сколько их обладателей. Что как бы намекает на возможность некоего истинно общего, внечеловеческого, блага, с точки зрения которого все и оценивается. И хоть движение это бесконечно, в конце мы обязательно получим настоящую частную собственность – исключительное право на то, что так или иначе принадлежит всем.
Вернемся к нашему вопросу. Естественна ли частная собственность? Зависит от того, что считать частной собственностью. То, что сложилось исторически естественным путем или то, что неестественно сложится в результате договора? Ответ хоть и очевиден, но требует трудного выбора.
***
Товарищи, сегодня мы удосужились выяснить – без морали, справедливости или эффективности – что частная собственность естественна в той же степени, в какой естественна свобода. И загадочна не меньше ее. Только если мы разберем всех на органы (коммунизм) и потом снова соберем, но уже абсолютно равными (эгалитаризм), или назначим ответственных собственников (социализм), или раздадим все лучшее избранным (капитализм), мы получим, на выбор – полную ясность, социальную справедливость или эффективность. Но только не свободу.
С пламенным приветом,
УЗ
PS. Кстати, о морали. Как вы уже догадались, выбор частной собственности и обмена в качестве механизмов свободы не имеет ничего общего с "добро" и "зло". Так что не следует ни то, ни другое возводить в статус "священного" и вести за них кровопролитные религиоз идеологические войны.
…а практична ли?
Дорогой УЗ!
Прости что беспокою тебя опять, хоть ты и не ответил на мои сомнения, сумбурно изложенные в предыдущем письме. Мы, други твоя, как всегда долго обдумывали твое очередное откровение – о собственности. По всему чувствуется, ты человек занятой, поэтому позволь мне, по доброй безответной традиции, коротко изложить только один, но очень уж мучительный вопрос.
Сомнения эти касаются земли, кормилицы нашей. Как мы поняли, личный доступ к общему ресурсу – самая прогрессивная собственность на свете, а стало быть без частной собственности на нашу общую землю невозможен не только прогресс, но и сама свобода. Но включает ли частная собственность на землю такое простое право как жить самому по себе, никого не трогать и вообще быть оставленным в покое? С одной стороны – это самая что ни на есть свобода и частная собственность, а с другой такое вряд ли получится, потому что всякий частный собственник обязан вступить в наш свободный коллектив и подчиниться нашим свободным правилам без всякой надежды когда-либо выйти на свободу. А тот, кто хочет быть до конца свободным и оставленным в покое, соответственно оказывается вне договора и вне общества. Из чего следует, что его землю легитимно захватить, а его самого – убить от греха подальше. Вместе с его частной собственностью, которая, как ты доступно обьяснил, может появляться только вместе с договором.
Иными словами, сама частная собственность становится возможной только после фактического отказа от этой самой частной собственности. Я, как бизнесмен и честный человек, называю это издевательством. С одной стороны, я понимаю, что выход из общества свободы вместе со своей землей с целью образовать собственную юрисдикцию есть угроза свободе. Но угроза эта чисто гипотетическая. Человек не обьявляет о выходе – просто отгораживается забором и все – он уже свободен. Кто ж тут кому угрожает? По-моему, это именно те, кто остаются за частным забором – стая волков, не желающих разделить с нами мечту о свободе – угрожают всем нам, желающим просто мирно мечтать.
Дорогой УЗ, я не хочу долго тревожить тебя своими сомнениями. Но без такого простого права, как быть оставленным в покое на своей собственной земле, свобода становится пустыми словами. Будь добр, разьясни, как же так получается, что частная собственность на самое простое, чего у нас полно есть под ногами – на землю, есть на самом деле бесстыдная фикция?
Твой верный Фома
Естественно ли "право на жизнь"?
Братья мои!
Жуткий тюремный быт настроил меня на грустный лад. Как легко потерять то, что принимаешь как должное. Как быстро свыкаешься с добром и не ценишь собственного блага. Размышляя на эту скорбную тему, я пришел к мыслям о жизни и смерти. Ради чего мы рвемся к собственности? Зачем нам все это? Неужели только к этому сводится наша жизнь? От этих вопросов не уйти. Свобода рано или поздно ставит их перед нами и молча, но беспощадно требует ответа.
1 Две сферы общества
И задуматься есть о чем! В погоне за ресурсами человек забывает о вечном, он становится похож на рационального робота. Посмотрите какое общество он создал! Выгода, анализ, деньги… В этом обществе действуют не люди, а холодные, бесстрастные экономические агенты. В них нет ничего святого, только стоимость. Все взаимодействие сводится к обмену, оценке, договору. Законы такого общества основаны на чистом расчете. Тем нет тепла – только учет интересов. Нет доброты – только практическая польза. Нет жертвы – только конкретная, осязаемая прибыль.
Поистине в этом обществе чего-то не хватает! Неужели свобода не способна ни на что лучше! К счастью способна. Человек не всегда поступает рационально. Вспомним, что свобода дает возможность выбора не только жизни и всего что для нее необходимо, но и смерти. Эта грустная нотка однако приводит к радостному финалу. Выбирая смерть свою, человек одновременно выбирает жизни других – тех людей, которые ему близки и дороги. Конечно, выбирает он не прямо таки сразу смерть! От такого выбора жизни дорогих людей едва ли сильно улучшатся. Он просто пренебрегает детерминированным – личным выживанием. Он отказывает себе в ресурсах и уступает их другим. В ситуации подобного, абсолютно иррационального, выбора свобода требует иного критерия, нежели выгода. И таким критерием становится добро. А сам человек становится уже не экономическим, а моральным агентом. Поступая по велению сердца, он создает иную сферу общества, с совсем иными отношениями и принципами.
Впрочем, с принципами в этом новом обществе туговато. Ибо построено оно не на логике и рассудке, а на обычаях и чувствах. Не на взаимовыгодном договоре, а на душевных порывах. Там люди не загребают все, до чего способны дотянуться, а наоборот – отдают последнее, да еще получают от этого удовольствие. Это, можно сказать, единственный принцип. Они живут как бы ради других, предпочитая заботу, жертву, любовь, взаимопомощь. Тратят свое личное время, силы и энергию. Ограничивают себя в желаниях и потребностях, стараются не изменять, хотя, бывает, обманывают и даже бьют друг другу морды. Но потом горько раскаиваются и горячо клянутся никогда больше так не делать. Да, насилие там вовсе не проблема. В личных отношениях вообще не действуют законы и правила, люди договариваются иначе – как подсказывает совесть. А совесть непредсказуема. Она загадочна, как и свобода которая ее породила.
Откуда взялось это общество? Как и экономика, оно выросло из мира детерминизма. В том жестоком мире человек не только боролся за ресурсы. Он и отдавал тоже. Но эти уступки были вынуждены – сама природа диктовала их. Во-1-х, в одиночку никто не выживает, а стая требовала жертв. Во-2-х, воспроизводство населения основано на потребностях, а их удовлетворение тоже требовало жертв. Можно сказать, что дело тут опять не обошлось без собственности. Только теперь ею был сам человек – собственностью семьи и коллектива. И потому он служил им как служит любая собственность. Свобода избавляет человека от принуждения, но близкие люди никуда не делись – мы по прежнему живем вместе и по прежнему хотим им служить, но теперь по собственному желанию. Осознанная жертва свободного человека и общество "любви и долга" – это такое же прямое следствие свободной воли, как и выгода и обмен.
Обе сферы общества не могут друг без друга, поскольку даже успешный экономический агент не вечен – ему надо сначала родиться, а потом и достойно умереть. Собственно, еще не факт, что бессмертный агент вообще будет ставить какие-то цели. С другой стороны, старым и малым надо где-то брать ресурсы, а кроме как на рынке взять их негде. Эти взаимные потребности и приводят к симбиозу сфер. Человек приходит в мир на руках близких, растет опираясь на их любовь, а потом уходит на рыночный фронт, где воюет за свой ранг и свои идеи. И победив конкурентов, приобретя блага у чужих и далеких, он возвращается к своим и близким и отдает долги. А проиграв – возвращается за помощью. Личная помощь неотделима от равнодушного свободного рынка. Когда свобода обмена сужается до экономической необходимости, а выгода сменяется сплошным разочарованием, только любовь близких способна дать человеку веру и силы для нового старта.
Что же мы тут имеем, братья мои? Мы имеем расщепление человека на две ипостаси – экономического дельца и домашнего деятеля. И расслоение общества на две сферы – юридическую, экономическую и публичную с одной стороны, и неформальную, моральную и персональную с другой. А если приглядеться, то и раздвоение самой свободы на ту, что выросла на месте чужеродных внешних сил, и ту, что отпочковалась от внутренних социальных инстинктов. Внешняя свобода – желания и дерзания, свобода преследовать свой интерес, порожденная необходимостью жить и добиваться. Внутренняя – жертвы и долг, свобода самоотречения, вызванная необходимостью помереть с чистой совестью.
2 Великий Конфуз
Конечно, это раздвоение с одной стороны несколько условно, поскольку иногда обе половинки трудно отделяются, а с другой – абсолютно, поскольку они полностью исключают друг друга. Люди долго и безуспешно пытаются слить их воедино, найти моральное оправдание выгоде, а рациональное морали, пробуют руководствоваться только моралью или только расчетом, и вообще стараются отыскать "универсальную истину", "золотое правило", "категорический императив" и прочую сермяжную правду – одно простое и понятное руководство к действию на все случаи жизни. Откровенно говоря, описанное раздвоение – скорее дело отдаленного будущего. Мы все еще живем не только во тьме насилия, но и в тумане глубокого морального конфуза, когда неясно где должна быть жертва, а где выгода, где надо полагаться на мораль, а где на расчет. А также в условиях навязанной нравственности и тотального промывания мозгов, за что надо благодарить государство, которое одновременно является и экономической властью, и моральным авторитетом. Учит жить и заставляет работать. Лезет в душу и заглядывает в постель.
Впрочем, оставим пока государство в покое. В чем причина конфуза? Почему мы никак не можем разделить сферы? Думаю, виновата мораль. В отличие от интереса, выгоды и других практических мотивов, требующих трезвой головы, мораль упивается собой, возводит себя в абсолют и гордо обымает необьятное. Подарив человеку способность оценивать все вокруг с позиции добра и зла, она, в точном соответствии со своей иррациональной природой, заставила его первым делом оценить сам моральный выбор. И разумеется признать его глубоко моральным. Иными словами, человек убедил себя, что выбор добра есть добро – иначе добро теряет смысл. Следствием этой бессмыслицы стало превращение невинной, в общем, выгоды в зло, а рациональное навеки попало в слуги иррациональному. Человек стал считать свои вполне естественные побуждения негодными, некрасивыми, нечестивыми. К поруганию "телесных" потребностей приложили руки и определенного склада моралисты, которые руки эти тут же бесстыдно грели – от пророков загробной жизни до идеологов братской любви. Были и попытки морально протестовать – обьявлять торговлю, бизнес и выгоду оправданными высшим, божественным авторитетом. Нашлись и философы, сгоряча обнаружившие в жадности основу мироздания. Но все их потуги, разумеется, оказались тщетны – нажива, барыш, навар, чистоган, корысть, равно как скупость, жадность, алчность, стяжательство, скаредность, скопидомство, скупердяйство, скряжничество, прижимистость, крохоборство, жмотство… сколько слов и ни одного приличного! Как и рынок, и обмен – все экономические мотивы прочно отождествляются с низменным, животным и постыдным. Противоречащим светлому образу морального человека.
Следы морального конфуза затерялись в толще веков из которых до нас дошла путаница публичного и частного. В древнем мире наоборот, сфера морали считалась публичным делом, поскольку она связывала и организовывала общество, а сфера экономики – делом чисто семейным, личным. Но и по прошествии толщи веков все еще ошибочно считается, что "частная сфера" – это там, где бизнес, наемный труд, рынок и, как следствие, вопиющая аморальность, а "публичная сфера" – там, где люди ведут общественную жизнь, демонстрирующую, разумеется, образцы морального долга. Отсюда же проистекает морально перекошенное отношение к собственности: общественная – там, где требуется высокая нравственность, самоотверженность и служение другим, а частная – там, где других можно гнуть в дугу, заботясь только о личном интересе.
Мораль не позволяет разумно осмыслить этот парадокс. Нравственно оправдать собственную выгоду невозможно. Но и выгода, и жертва – одинаково естественны, разумны и даже моральны! В результате мы имеем неизлечимый невроз свободного человека. Который усугубляется еще одной причиной. Само функционирование двух сфер общества противоречиво. Торг с чужими и дар своим выглядит легко когда всех можно разделить на тех или других. Но сотрудничество приводит к завязыванию личных связей, а разрастание личной сферы приводит к отчуждению. Сотрудники становятся друзьями, а близкие превращаются во врагов. Да и сам обмен многообразен. Одни и те же люди в одном случае кооператоры, а в другом – конкуренты.
И это еще не все. Свобода полна парадоксов. Она предоставила нам выбор – мы можем выбрать выгоду, организовать экономику и построить общество, или мы можем выбрать жертву, создать коммуну и воспитать поколение цветов и радуги. Но что будет, если мы ничего не выберем? Свобода допускает и такую возможность. Не всякому человеку по силам выбор. Не все мыслят одинаково хорошо рационально и иррационально. Я уж не говорю о том, что некоторые вообще никак не хотят мыслить. И независимо от того мыслят они или нет, люди действуют. В результате их действий граница между альтернативами выбора, между мотивами поведения и в конце концов между выгодой и жертвой оказывается размыта. Кто-то начинает использовать близких в корыстных целях, предавая и продавая друзей и родных, а кто-то – любить всех как самого себя, попутно забирая личную собственность в общее пользование. Кто-то требует чтобы рынок стал высоконравственным и озаботился благотворительностью, а кто-то – чтобы отношения в семье встали на прочную взаимовыгодную основу. Кто-то мечтает, чтобы государство пекло хлеб и шило брюки, а кто-то – чтобы каждый стал святым. И все эти случаи, увы, абсолютно естественны.
Впору спросить – так свободен ли свободный человек? Освободившись от детерминизма выживания и сделав пару мелких выборов, он оказался под спудом новой несвободы. С одной стороны он должен преследовать собственную выгоду, а с другой – жертвовать на чье-то благо. И отказаться ни от одного, ни от другого он не в состоянии. Все, что ему остается – выбирать между ними. Но чем яснее наша голова, братья мои, тем легче наш выбор.
3 Государственная "мораль"
Моральный конфуз оказался очень кстати власти, превратившей собственное насилие в универсальную социальную систему, проникшей в каждую пору общества, разбухшей до безумных масштабов нынешнего тоталитарного государства (и даже глобального "надгосударства"), где ей удалось обьединить – и почти уничтожить! – обе сферы под своим полным, давящим все живое, контролем. Тут-то и выяснилось, что простирая свои лапы она оказывается не давит, а гладит! И уж конечно ради "общей" пользы, что находит чуткий отклик в сердцах придавленных, воспринимающих любимую власть как решение всех их проблем, как олицетворение наконец найденного единого нравственного пути, примиряющего выгоду и жертву. Власть, вредная и неистребимая как сырость, аморальная до мозга костей, стала необходима ради добра! Но где же власть взяла добро дабы оправдать свое всепроникающее насилие? Разумеется у него на родине – в личной сфере, которая в государстве охватывает абсолютно всех! Мы все стали детьми государства и каждый теперь равно достоин жертвы, даже тот, кто творит исключительно зло.
Как так вышло?
Трюк был провернут рациональной частью разума в попытке угодить иррациональной. Это привело ее к эффектному, хоть и смешному постулату – "все люди равны". Братья мои, не стоит удивляться тому, что в общество попало понятие из мира математики. Чтобы понять этот ход мысли, обратимся к социальному варианту справедливости. Сама по себе справедливость тоже пришла в общество из внешнего мира, только мира физики. Несправедливость есть мера безответного насилия, а если шире – мера недобровольного в человеческих взаимодействиях. Человек не может избежать насилия, даже если оно запрещено и благополучно сгинуло во тьме истории. В конце концов, люди всегда могут случайно столкнуться лбами. И как две частицы сталкиваясь, понимают какая из них тяжелее, так и люди, столкнувшись, понимают – они "равны". Причина кроется в законах физики, требующих адекватного ответа. И люди отвечают – добром на добро, а злом на зло. Правда с поправкой. Поправка в том, что важна не масса имеющихся у сторон возможностей, а только сила воздействия. Оценивая эту силу на глазок и прикладывая ее к моральной шкале, люди приходят к справедливости. Истинная справедливость порождается адекватно отмеренным насилием в ответ на такое же насилие. А что в случае главного ее источника, власти, где адекватно ответить очевидно невозможно? Пока жива власть, человек вынужден отдавать ей что-то свое. Взамен власть одаривает человека, отбирая у других. Социальная справедливость, справедливость власти наступает тогда, когда ее безответное насилие пропорционально, равномерно и сообразно – т.е. когда подданные так или иначе сравнены и уравнены.
"Физическое" равенство, равенство в свободе – следствие обессмысливания насилия и условие перехода к договору, справедливость власти – любое иное равенство, кроме того какое надо. Но проникаясь моральным долгом, разум успешно перенес равенство из мира свободы в мир насилия, превратив его, таким образом, из физического в геометрическое. И понять его можно! Справиться с частной собственностью, отделив честно заработанное от насильственно изьятого, непросто. Избавиться от насилия – еще сложней. Власть и добро смотрятся вместе так органично! Обнаруженное математическое совершенство помогает власти руководить публичной сферой, добиваясь иллюзорной экономичности, эффективности, оптимальности. Но все это возможно только с точки зрения личной цели и личной пользы, согласованной со всеми строго добровольно! И попирая аморальную индивидуальную выгоду, озабоченная власть порывается заменить ее социально справедливой выгодой "всех", полученной просто и красиво – операцией "+". Жаль только, справедливость общего счастья проталкивает в публичную сферу и свою основу – принуждение к жертве ради названого счастья, постыдно оправданное выводом должного из сущего, желательного из имеющегося и хорошего из плохого, ловко сварганенным придворной философией в ее моральном, политическом и социальном изводах.