Культ свободы: этика и общество будущего

4 Ценность человека

Вы вероятно уже устали удивляться, почему я так долго жалуюсь не по делу? Простите, братья мои, и правда – вот уже конец письма, а я все никак не подберусь к его началу. Дело в том, что такое удивительное понятие, как "право на жизнь" просто невозможно отделить от описанной выше путаницы.

В списке прав подневольных государственных детей это право занимает почетное первое место. Трудно отделаться от ощущения, что это неспроста. Мало у кого вызывает сомнение такое, не то что естественное, а прям таки священное право. После него остальные права принимаются как-то всем сердцем, уже не думая. Но, на самом деле, оставив в стороне неоспоримый факт, что это не общество дарит жизнь, задумаемся – что означает право на жизнь? Очевидно, право жить. Но право – не просто чьи-то возможности, но и чьи-то обязанности. Государство бдительно охраняет нас день и ночь? Заботливо лечит? Добросовестно спасает от аборта? Скорбно хоронит, когда мы умираем? Нет, государство не любит обязанности. Куда больше оно любит запрещать. И потому перво-наперво оно запрещает физическое насилие. Не ради нас, ради себя – самосохранение и есть его первая забота. Запрещает, насильно собирая с нас за это дань. И получается, мы платим государству, чтобы жить. Право на жизнь – это обязанность платить за нее, то есть как раз нарушение этого права. И попутно, запрещая умирать по своему желанию, государство фактически обязывает нас пользоваться этим великим правом.

Но, разумеется, не для констатации этого очевидного факта я так долго говорил о морали и равенстве. Охрана жизни государством – пример уравнительной справедливости и морального конфуза в экстремальной форме, приоритет самой что ни на есть личной морали в самой что ни на есть публичной сфере. Именно право на жизнь, за которое приходится платить, трансформируется в моральное право требовать хоть что-то взамен. И не от родных и близких, хотя уже и это не очень-то морально, а от посторонних. Но если в личных отношениях помощь естественна и не вызывает никаких проблем, кроме разве что ее излишков, то в масштабах общества она выливается в принципиально нерешаемую задачу. Оттого-то и выполнение упомянутых ранее, глубоко чуждых государству обязанностей, оно довело до степени катастрофы. Однако избежать ответственности за них, равно как и катастрофы, а потом и ответственности за катастрофу, государству вряд ли удастся.

Чтобы проследить всю цепочку, начнем с простого вопроса. Как распределяется право на жизнь, кто оказывается его достоин?

Безусловно такое священное право, как право жить, предполагает абсолютное равноправие, иначе смысла в нем нет никакого вообще. А поскольку смысл в нем видят буквально все граждане, надо признать – у всех нас есть одинаковое право жить. Иными словами – жизни всех нас равноценны. Но так ли это на самом деле? Нет, в данном случае я говорю не о практике, где давно примелькалась и особая забота о жизнях политиков, дипломатов и полицейских, и сомнительная забота о жизнях военнослужащих и заключенных. И не о том, что платим мы за заботу далеко не поровну. Я говорю о принципе. Просто поразмышляем. Право – конструкция общественная. А значит и должна оцениваться с этой точки зрения. И с этой, публичной, экономической – ибо публичная другой не бывает – точки, сразу видно, что жизни людей, как бы ни хотелось их обьявить равноценными, совсем не таковы. Для всего человеческого общества – огромной суммы индивидов, включая тех, кто еще не родился – великий человек не равен бомжу. Не был и никогда не будет. Польза, приносимая ими несопоставима. Однако заявить такое язык не повернется. Что-то мешает. Мораль и экономика наложились друг на друга, идеология и практика завязались в узел. Могучему, но застенчивому государству ничего не остается как признать всех равно-ценными, а фактически – равно-бесполезными. И исходя из этого изображать равную заботу о всех. Да и как реально государство может оценить разницу? Как ему действовать, опираясь на эту разницу? Все эти вопросы показывают, что государственное право на жизнь – это не более чем моральная отрыжка, случайно попавшая из одной сферы общества в другую. Но мораль известна своей изворотливостью и упрямством. Оставим бомжа в покое. Как насчет женщин и детей? Инвалидов и стариков? Героев и злодеев? Кем жертвовать ради человечества? Кого спасать первым?

Вопросы эти приходится решать людям. Лично. Без помощи государственной инструкции, закона или права. И оказывается, что нет универсальной ценности жизни "вообще". Ценность есть всегда для кого-то. Для матери бомжа, сын – бесконечно дороже самого великого гения. А влюбленные друг друга ради готовы пожертвовать даже родными. Нет и абсолютного права на жизнь. Оно абсолютно только в рамках какой-нибудь пафосной, надуманной идеологии. У нормальных людей лишить жизни врага – доблесть. Отдать свою ради друга – долг. Убить злодея спасая ребенка – геройство. При чем тут государство и общество, с их искусственными, неизвестно как раздаваемыми социальными статусами? Жизнь – субьективное, личное, персональное дело. Все что требуется от посторонних – не лезть куда не надо со своей непрошенной, формальной заботой. Оставить мораль живым людям – семье, родным. Там, где жизнь дается и куда она уходит. Общество не скорбит о тех, кого не знает. Рождение, забота, уход в мир иной – это все дела близких. Они решают, как долго заботиться о человеке пока он растет, сколько поддерживать, пока он умирает, как содержать, пока он болен. Им же, в конце концов, и решать как быть с преступниками, самим выбирая меру – между максимальным наказанием и полным прощением. Дело общества – лишь предоставить им такую возможность и, на всякий случай, проконтролировать результат. Откуда вообще у чужих моральное право наказывать? Зато виновные в свою очередь обязаны отвечать перед пострадавшими, а не перед безликим бюрократическим аппаратом. Мораль покоится не на страхе абстрактного наказания, а на чувстве ответственности перед людьми, конкретными людьми. Общество, в конце концов, это люди, а не машина. И жизнь человека принадлежит не обществу – она принадлежит его родным. Это и их право, и их обязанность друг перед другом.

Пока же безликое государство превращает таких же безликих подданных в одну большую семью, делая вид что все равны и любимы, но под этой фальшью неизменно скрывается деление на аристократию и плебс, на элиту и стадо, на избранных и отверженных. Забота государства о жизнях подданных распределяется пропорционально их общественной ценности, иначе и быть не может. Только ценность эта уж очень необьективна, как и сама государственная "мораль".

5 Или стоимость?

Вы еще больше сконфузились, братья мои? Понимаю. "Перед законом все равны". Но должен ли сам закон быть одинаков ко всем и каждому? Не поможет ли сконфуженной Фемиде удаление повязки? Давайте поразмышляем. Право на жизнь означает как минимум обязанность защищать и охранять. Но с какой стати в свободном обществе кто-то должен кого-то охранять? Публичная сфера – это посторонние люди. Если какое-то дело кому-то полезно, значит кому-то другому оно должно быть выгодно. Именно так и работает общая польза – это баланс потребностей и возможностей. Это совместное преодоление детерминизма. Если совершается насилие – кто-то страдает. Значит он нуждается в услуге общества – полиции, следователей, суда – за которую платит. А потом получает с виновного компенсацию. И наказывает его. Общество – лишь клубок интересов и надежд на нужный результат. А сейчас? Ну кого волнует результат? Государство? Ему плевать. В государстве человек – строчка статистики. Винтики системы? У них свои заботы – отчетность, перевыборы, сокращение штатов. Не говоря о старой доброй коррупции – отличном примере истинной государственной морали, естественным образом вытекающей из ситуации, когда общая польза складывается из неравных потребностей умноженных на неравные возможности.

Но как же общественная безопасность, спросите вы? Как нам защищаться от лесных жителей? Не думаю, что нашим скромным мозгам следует предугадывать коллективные решения будущего договора. Но точно знаю – в свободном обществе все делается добровольно. Предполагаю, что если не насиловать всех и каждого, уравнивая в правах, то есть шанс, что разумные люди смогут без посторонней помощи выяснить кто и как в ней нуждается, индивидуально. Нет, не убивая друг друга. А, например, самим оплачивая ее. Ведь люди имеют ценность только для родных, в обществе люди имеют стоимость. Вы уже возмущаетесь? Я тоже. В наше дикое время ценность человека, полученная экономически, т.е. стоимость, не сильно отличается от издевательства. Вся она – нужные связи, доступ к капиталу, богатые родители, в лучшем случае удача. Любой разумный человек возмутится, если ему предложить оценивать ценность человеческой жизни по количеству насильственно изьятых у окружающих денег. Но мы, братья мои, размышляем о принципах, верно? О принципах свободного, справедливого общества, где статус человека эквивалентен его пользе для всех? Так вот, позволяя нам самим платить за себя, такое общество как раз и гарантирует каждому право жить – настолько, насколько каждый этого желает и более того – заслуживает. И тогда вдруг выяснится, что добропорядочный труженик может расходовать на свою безопасность куда меньше отпетого мошенника, а скромный вежливый верзила – мелкого трамвайного хама. Все склонные к жизни по лесным законам будут полностью отрабатывать свои провинности, а не получать вместо этого из казны материальное обеспечение "равного" права отравлять другим жизнь, да еще оплаченное пострадавшими.

Как видите, деньги даже тут могли бы сказать свое полезное слово. И конечно, наиболее весомо оно звучало бы, если оставить мораль сконфуженным моралистам и их заботливому, но бессовестному государству. Стремясь к выгоде, люди создают и продают все, что могут, включая риск собственной жизни. Нельзя продать только свое имя, потому что оно и есть субьект права – то единственное, что действительно важно в нас публичной сфере, помимо наших денег. И накапливая стоимость, они растут вширь и ввысь, ценнея соответственно принесенной пользе. Для рынка люди – это инструменты. А сам рынок – инструмент по выяснению обьективной полезности каждого. И кстати, отсюда вытекает, что "новые" жизни для рынка равноценны, а потому еще одно дикое право – "наследования" – очевидно разрушает процедуру рынка и сращивает сферы, превращая естественный их симбиоз в неестественное сиамство. Но не значит ли это, что мы подходим к рынку с позиций морали? Нет. Это всего лишь принцип свободы. В личной сфере жизнь оценивается иначе – субьективно. Только равнодушный рынок позволяет сначала уравнять жизни, а затем взвесить.

Ни государству, ни его морали это не под силу. Уравнивая всех в праве жить государство для начала ставит под удар самых слабых – оно при всем желании не может обеспечить безопасность наиболее нуждающимся в ней. Но при этом лишает сильных их преимущества и тем вносит новую несправедливость. Ведь сила тоже чего-то стоит, не в смысле способности к насилию, а как отсутствие необходимости в защите или, например, как услуга по защите, которая теперь обесценивается за ненадобностью. И физическая сила, и хитрость, и напористость – все это иные виды способностей, которые государству придется последовательно обесценивать, расширяя охват насильственного равенства и усугубляя свою ответственность. Уравнять всех во всем невозможно, как бы этого не требовала опьяненная собой мораль или трезвая, но услужливая логика. Уравнивая в чем-то одном, государство дает незаслуженное преимущество в чем-то другом, что требует новых запретов. И начиная с невинной заботы о безопасности граждан, оно рано или поздно кончит пошивом брюк и выпечкой хлеба. Такова логика насильственной справедливости, ведущей к эгалитаризму, тоталитаризму и банкротству. Моральному государству не под силу даже право на собственную жизнь!

Так что ответ на наш вопрос вы, друзья, полагаю уже поняли. Жизнь, забота о ней, о ее начале и конце, принадлежит сфере личных отношений, все это существовало, существует и будет существовать вне расчетливого, равнодушного, толстокожего государства, из чего мы можем смело заключить, что естественна и жизнь, и право на нее. И хоть в природе нет такого права, у государства нет никакого права выдавать себе права на то, что и без него естественно. Так что выбор наш в этот раз не только ясен, но и прост.

***

Завершая размышления о "естественных" правах, нельзя не отметить, что мы опять столкнулись с выбором между природой и обществом, животным и человеком, историей и договором. Все естественное – природное, биологическое, историческое – только запутывает нас и мешает прийти к человеческому, но неестественному. Ибо свобода и все, что из нее вытекает – крайняя степень неестественности, какая только возможна. Но именно она составляет сущность человека и сущность нашего выбора. А потому, делая правильный выбор, мы решительно отказываемся от естественных прав, как и прав вообще.

Но если нет никаких прав, что же есть? Что есть светлого, к чему можно стремиться? Друзья мои, при свободе, к которой я верю все мы стремимся, есть только одно универсальное, абсолютно одинаковое право – на отсутствие всякого насилия. Всё, звучащее как "права" – это лишь правила, которые участники договора выдадут себе сами, а не станут выпрашивать у власти. Да, мои сконфуженные братья, и "естественные" права, и все прочие "универсальные права человека", расплодившиеся под сенью этих главных – это никакие не права, а лишь морально-материальные претензии, с переменным успехом предьявляемые подданными всемогущему государству. Необходимость их обеспечения – как и возможность предьявления! – надежно подпирает государственный пресс и демократию как его приводной механизм, создает нужду в законодательной деятельности, придает государственному насилию моральность и легитимность. Между тем, права на что угодно кроме свободы, превращают человека в такого же бессовестного циника, как и государство, дарителя этих прав. Зачем надрывать свою совесть, нервы и кошелек, если об этом и так есть кому позаботится? Насилие, во имя какого угодно воображаемого блага, деформирует не только экономику, но и мораль.

И отдаляет свободу.

Не поминайте лихом,

Ваш УЗ

PS. Ну вот, кстати, и о морали.

…а где мораль?

Дорогой УЗ!

Прости в последний раз, но не могу сдержать эмоции. Совсем запутался я. Вот они, мои свежие сомнения.

Ты говоришь – зачем надрывать свою совесть? Да ее нет ни у кого! Ты посмотри вокруг! А отсюда все проблемы. Может потому и приходится нашему волчьему государству всех строить в ряд и подравнивать выступающих. Кто как не государство должно следить за порядком и заботится о убогих? Запрещать наркотики, регулировать приход весны, следить, чтобы мы питались здоровой пищей и чистили зубы?

Смотри. Конечно, договор, справедливость – это все хорошо. Но где гарантия, что ради выгоды люди не будут обходить правила? Где гарантия честности? Есть ли в нашем свободном обществе место для порядка? Если деньги решают все, значит те, у кого они есть, могут всегда идти без очереди? Договариваться за моей спиной? Перебивать мою цену и уводить заказчиков и контракты?

Что-то тут не так. Даже сам договор. Хорошо говорить о договоре, когда нас двое. А если много? Как договариваться? Особенно, если каждого свой карман волнует куда больше чужого? Где гарантия, что вообще можно договориться? Да вот возьми наследство. Как это получается, что наследство плохо? А как же свобода? Кто ж добровольно откажется от наследства? Видишь – даже мы тут не договоримся. А если не договоримся, то война? Так иди дальше. Зачем жить тем, кто не хочет договариваться? Это не принуждение к договору, это просто естественный факт. Нет договора – нет людей. Животные пусть живут, а всякое быдло с какой стати? Планета одна на всех.

Не, без морали нельзя. Я так считаю. А с ней как раз неясно. Ты говоришь, мораль – это все для личной сферы. Люди жертвуют собой ради ближнего, любят, размножаются и вообще благоденствуют. Ладно. Но что тогда остается в публичной сфере? Только голая выгода? Это же опять война! Нет, понятно, общая польза, то-се. Но ты пойми, выгода – это чувственное что-то, инстинктивное, приятное на ощупь, а разум, размышления которого гарантируют все хорошее – что-то абстрактное, отвлеченное, витающее в облаках. Может ли разум контролировать чувства?! Да разум всегда оправдает любое желание!

Дальше. Про безопасность. Вот те, кто будет осуществлять насилие над нарушителями – они не превратятся в бандитов? В диктатуру? Особенно, если мораль относится только к личным отношениям? Если не мораль, то что их остановит, опять выгода? Прости, дорогой УЗ, по-моему ты рехнулся.

От общего лица,

Фома

***

Приветствую тебя, мой верный друг Фома!

Я много думал. Да, привычная нам "жертвенная" мораль ограничена личной сферой и в публичных отношениях приводит к жестокому конфузу. Как же можно быть уверенным, что договор состоится? Что люди откажутся от насилия и выберут свободу? Тем более что история и жизнь пока не дают повода для оптимизма?

Я много понял. Способность договорится, чистота помыслов, честность – это все требует особой, публичной морали, морали рассудка. Я назвал ее Обьективной Этикой и решил посвятить ей (и тебе) толстую книгу, где отвечу на все твои вопросы.

Жди.

УЗ

Ода разуму