- -
- 100%
- +
– Ага, – внутренне ликуя, саркастично хмыкнула я. – Меня ждет столица! Только меня и ждет…
Моя предшественница была всего лишь кандидатом, а защищать докторскую, чтобы получить доступ в научные закрома родины мне было категорически некогда. Я так и не знала, как соотносятся временные потоки между моим родным миром и этим. Но теперь, когда впереди забрезжил более чем реальный шанс, следовало ускориться. Нужно во что бы то ни стало вернуться в свой мир и оторвать уши той гадине, что должна была страховать меня в ритуале. Тому, кто за ней стоит, я оторву куда более интересные места…
Я так увлеклась планами мести, что не заметила, как закончила третий подход. Зато остановилась прямо напротив того, кто был мне нужен. Мужик, с равнодушным видом жавший от груди… сотку? Без страховки? Я уважительно присвистнула. Даже если блины не по двадцать пять килограмм, а меньше, все равно круто. Или глупо, с какой стороны посмотреть.
Парни в модной спортивной амуниции обходили помост по широкой дуге, но это много чего могло значить, а у меня как раз жим стоял четвертым упражнением.
– Извините, – окликнула я типа, когда он вернул штангу на место и сел отдышаться.
Прищуренный взгляд исподлобья не обещал приятного общения. Как и весь мужчина в принципе. Лет пятьдесят на вид, неожиданно длинные седые волосы собраны в хвост на затылке, жилистый, как ремень, в простой черной футболке и спортивных штанах. Он настолько резко контрастировал с остальными посетителями, что я едва сдержала порыв протереть глаза.
При ближайшем рассмотрении, мужчина оказался еще более странным. В чем это выражалось, сходу определить было сложно, вряд ли дело было в резко обозначенных морщинах на лбу и мимическом заломе только на одной щеке. Они, скорее, говорили о том, что если этот человек и улыбается, то исключительно и только когда удается задуманная гадость. Он молча приподнял бровь, а я постаралась придать лицу выражение попроще.
– Не могли бы вы меня подстраховать, когда закончите?
– Я что, похож на альтруиста, помогающего сирым и убогим? – тем временем язвительно уточнил мужчина низким, хорошо поставленным голосом.
– Нет, – честно усмехнулась я, понимая, что "попроще" не прокатило. – Вы похожи на единственного человека в зале, который знает, с какой стороны на гриф блины вешать.
– С обеих? – соизволил скривиться в улыбке спортсмен.
– Вот именно, – приподняла брови я, взглядом выражая свое невысокое мнение об умственных способностях молодчиков, толпившихся рядом со стойкой с неразборными гантелями.
Он неопределенно кивнул и вернулся к упражнению. Хм, действительно, сто килограмм и без страховки. Либо псих ненормальный, либо… на этом мысль останавливалась.
"Слава лунным пятнам, что куда подальше не послал", – хмыкнула я про себя, возвращая гантели на место.
Когда я вернулась, на ходу заматывая запястья, мужик как раз закончил свои упражнения и ждал меня, разбирая штангу. Возможности своего тела за прожитые в нем годы я изучила неплохо. По «десятке» и хватит. Не сказать, чтобы сорок килограмм были моим историческим максимумом, но выделываться не имеет смысла. Тем более, в непривычной обстановке.
Примериться. Вынос. Жим. Пять раз. Хватит. Подстраховав возвращение штанги на место, мужчина сошел с подножки и терпеливо замер в ожидании. Было заметно, что ему подобная ситуация в новинку, только вот добрых, но явно криворуких, молодцев я боялась гораздо сильнее, чем язвительных замечаний. Впрочем, пока мужик молчал. Возможно, придумывал гадость пообиднее.
Я задумчиво покрутила плечами и прислушалась к себе. Может, семь раз попробовать, раз меня постигла удача встретить тут вменяемого человека?
Второй раз даже вынос дался проще, и мой недобровольный помощник одобрительно хмыкнул. Интересно, кто он такой? Вдруг мне повезло, и он здесь занимается регулярно?
Я невольно вспомнила, как первый раз пришла в зал и на резонный вопрос тренера, что я хочу получить от занятий, честно ответила: "Не знаю. Зато знаю, чего точно не хочу – быть жирной!" Тренер довольно рассмеялась и сообщила, что от этого есть много разных средств и мы обязательно подберем для меня самое действенное.
Сейчас, сделав на кураже даже восемь, со звоном вернула штангу на место, и тяжело села, пытаясь отдышаться. Все-таки слабовата я еще для таких вызовов, работать тебе, Ирина свет Сергеевна, еще и работать.
– И откуда вы вообще взялись здесь, такая умная? – ехидно заметил мужик, отвлекая меня от воспоминаний.
– Мне сказали… что преподавателям… можно приходить сюда в любое время, – пояснила я, неожиданно вспомнив, что не спросила даже в каком корпусе находится нужный мне факультет и во сколько здесь начинается рабочий день.
Пресветлые лунные пятна, у кого бы спросить? Может, завтра у охранника…
– Что-то я не припоминаю вас среди преподавательского состава, – он прищурился и смерил меня внимательным взглядом.
– Может, вы просто не со всеми знакомы? – в тон ему ответила я, но быстро образумилась, мне надо еще подход сделать, как минимум, а тип явно был из тех, кто способен развернуться и уйти без всяких объяснений. – А может, потому что я сегодня только заключила трудовой договор. Кто знает?..
Я красноречиво пожала плечами и легла на скамейку.
– И что же за факультет принял на работу такое альтернативное дарование? – задал он вопрос, который смело можно было считать риторическим, потому что я уже взялась за дело.
Болтать под сорока килограммами над грудью – не самое разумное занятие. Семь. Восемь. Я закусила губу и трясущимися руками, кое-как, исключительно на силе воли и упрямстве, выжала еще два раза.
Счастливо рассмеялась, глядя на мужчину снизу вверх. Обожаю такие моменты преодоления себя. Что бы там ни говорили наши умники от науки, когда в экстремальных условиях жизнь бросает тебе вызов – это одно. У тебя нет выбора, ты не можешь не смочь, а вот когда ты сам идешь в преодоление собственной слабости… Нет радостней победы, чем победа над собой.
Неожиданно, тип усмехнулся в ответ. Я села и снова посмотрела на него.
– Меня приютила кафедра социологии, – выравнивая дыхание, все-таки ответила я на вопрос.
– Да что вы?
Интерес, промелькнувший во взгляде странного типа, мне очень не понравился.
Глава 3
По укоренившейся привычке, на новую работу я отправилась в семь утра. Во-первых, так вероятность опоздать существенно ниже, а во-вторых, не только мир прекрасен без людей, но и работа. Купив по дороге кофе, я шла по пустынным утренним улицам и прикидывала план действий.
В первую очередь, конечно, нужно все-таки попытаться разыскать неуловимого руководителя для очного знакомства. Или хотя бы ненавязчиво выяснить место дислокации этого двуногого дракона – грозы неразумных помощниц. В отличие от них, сбегать я не собиралась. Уж точно не раньше, чем перечитаю все, что найду по тайным древним обрядам! А там – пусть сами разбираются и с этим телом, и со всеми остальными последствиями.
Я была уверена, что справлюсь – слишком высоки ставки моей личной игры. Тем более, полюбопытствовав на досуге личностями своих предшественниц у той самой Мадлен, я убедилась, что требования Аберфорта Генриховича были исключительно интеллектуального характера. Это вызвало у моей собеседницы презрительное фырканье, а у меня – вздох облегчения.
Недолгий брак меня категорически не вдохновил – слишком много времени отнимал быт и вздохи бывшего мужа о том, как сильно его не любят. Хотя разобравшись с интимной стороной дела, я была вынуждена признать ошибочность своих суждений на ее счет. Правда, в моем случае выяснилось, что кроме попыток раздуть пламя нашей недолгой семейной жизни, Денис помешивал своей кочергой еще пару костров. Просто, на всякий случай.
Обнаружив это, я сама согласилась, что его уход – самое прекрасное, что мужчина мог сделать для нашего брака.
***
Виктория приехала ко мне отмечать получение официального документа об освобождении от уз брака. Я неоднократно иронизировала на предмет того, что само слово "узы" не подразумевает ничего хорошего, на что подруга только хмыкала: "То есть значение слова "брак" тебя не смущает? Ну ладно…"
– И что ты ему сказала, что он так быстро согласился на развод? Я ж тебе еще в прошлом году говорила, что он гуляет от тебя! А ты: "Пусть гуляет, он тепло одет!"
Я фыркнула. Пожалуй, это и правда смешно. А еще очень похоже на меня настоящую. Если бы, конечно, Ирралиэнь Ард-Аррасель смирилась с договорным браком между своим народом и его извечными врагами. Вообще-то, я была уверена, что муж и господин вернул бы меня эльфам с извинениями и неустойкой в виде нескольких сундуков с сокровищами, но проверять не стала. Прямо из отчего дома телепортировалась в капище Природы и добровольно отдала жизненную и магическую силу, накрепко связывая себя с этим местом.
Друидам ничего не осталось, кроме как взять меня в обучение жреческому служению. Тем более, что от отчаяния я плеснула столько, что еще неделю отлеживалась в закутке святилища. Как только смогла держаться на ногах, приковыляла на занятия, где, обливаясь по́том, заявила, что хотя бы просто послушаю. После этого Верховный стал выделять меня из остальных эльфиек.
Чтобы вынырнуть из воспоминаний, теперь куда больше напоминавших сон, пришлось помотать головой и вернуться к дню текущему.
– Сказала, давай останемся подругами и найдем уже нормальных мужиков, – ехидно покосилась я на подругу из-за плеча, доставая из холодильника коньяк и лимон.
Виктория с понимающей ухмылкой вооружилась ножом и разделочной доской.
– И вот как тебя любить? – с притворным вздохом покачала головой она, нарезая лимон.
– Очень сложно, – в тон ответила я, равнодушно пожимая плечами. – Но прогибаться ни под какие традиции больше не собираюсь. И так уже вон… допрогибалась. Я бы даже сказала, донагибалась.
Между нами на кухонном столе торжественно лежал виновник торжества – лист гербовой бумаги с заголовком "Свидетельство о расторжении брака". Подруга улыбнулась еще шире.
– Ир, помнишь, что ты мне сказала, когда я с Ваниным отцом развелась?
– Конечно, – хмыкнула я, уже автоматически вытаскивая из памяти нужное событие чужого прошлого. – Что начало коллекции положено!
– Вот, – Виктория разлила коньяк по бокалам. – У каждой в такой момент должна быть рядом язвительная подруга, которая не даст закиснуть.
Она подхватила свой, намекая, что это был тост. К этому времени я уже вполне привыкла к местным традициям, в том числе, и к таким вот посиделкам, которые даже взрослые женщины называли девичниками.
Главной их особенностью было обсуждение характеристик знакомых мужчин (подруга перестала со мной делиться своими победами на любовном фронте после неосторожного язвительного замечания: "А двадцать пять сантиметров тебе зачем? Не подавишься?"), коллег женского пола (здесь у нас разногласий не возникало, мои замечания ее неизменно радовали) и планы на дальнейшую жизнь каждой участницы беседы. Первое время после больницы ко мне еще приходили другие приятельницы Ирины Арской, но пока я освоилась в этом мире и в этом теле, они все растворились во времени. Кроме Виктории, стоически выдерживающей мой нелегкий, даже для эльфийки, характер уже не первый десяток лет.
– А где тогда моя? – в очередной раз продемонстрировала я оный, не сдержав ехидного замечания.
С Викторией я могла не стесняться – давняя дружба этих женщин видела и не такое. Подруга и сама умела неплохо бить людей в лицо словами, иногда пытаясь даже оттачивать остроумие на мне. Вот, например, первое время, пока шло восстановление после аварии, она предприняла несколько попыток. Правда, тут ее ждал неприятный сюрприз – это и с Ириной получалось откровенно неважно, что уж говорить про полуторасотлетнюю эльфийку, чья язвительность вошла в исторические хроники ее народа! Но и у моей предшественницы всегда был неплохой словарный запас и отменная фантазия.
– Хм, – задумалась она, делая глоток. – Из моих знакомых ты самая умная и ехидная. Может, у тебя должен быть язвительный друг?
– Я за всю свою жизнь встречала только двоих таких, – причем, один из них был и не человеком вовсе, но подруге об этом знать точно не стоило. – И оба они были женаты.
– А! Ты ж у нас принципиальная, – хохотнула Виктория, у которой после трех разводов какая бы то ни было щепетильность в этом вопросе атрофировалась за ненадобностью.
– В точку, – кивнула я, надеясь, что больше мы к этой теме не вернемся. – Никаких женатых и отбивных. Мне есть, чем себя развлечь, помимо гоняющихся за мной рогатых дамочек!
***
Виктория тогда настолько сильно заинтересовалась моими "развлечениями", что я едва не рассказала ей правду (впрочем, не исключено, что дело было в волшебном зелье правды под названием "коньяк"). Да и чем она могла мне помочь, если уж на то пошло? Но думая так, я сильно ошибалась.
Конечно, подруга не владела магией, как и все люди этого мира, но она обладала способностью притягивать к себе самых разных людей. И просить их о помощи так, что никто из них не мог ей отказать. Ее специфическая деятельность сводила ее и с очень влиятельными людьми, и теми, кто ничего глобально не решал, но мог провести на работу "сестру", чтобы не скучно было коротать смену.
Так я получала доступы в хранилища документов самой разной степени секретности. И искала, искала, искала способ вернуться в свой мир и в свое тело… Но каждый раз, натыкаясь на что-то стоящее, упиралась в закрытые источники этой самой Академии.
И вот, наконец, объявилась Мадлен, благодаря которой, сегодня, спустя столько лет упорного труда, у меня появилась реальная надежда. Между мной и вожделенными знаниями стоял один только Аберфорт Генрихович Рейгаль.
Так себе препятствие, мысленно усмехнулась я, прикладывая электронный ключ-пропуск на проходной. Если он такой фанатик своей работы и исследований, как о нем говорят, моя работоспособность и быстрый ум должны прийтись ему по вкусу. Правда, милую улыбку мы с Викторией тоже на всякий случай потренировали.
Это было слабое звено – улыбалась я, по отзывам коллег с предыдущего места работы, так, что даже молоко скисало. Проверить этот момент я решила на охраннике, у которого уточнила корпус и расположение кафедры социологии.
Мысленно поздравила себя с успешно пройденной проверкой – парень даже не побледнел. Впрочем, это могло говорить и об устойчивости его психики и крепких нервах. В любом случае, у этого Аберфорта яй… то есть нервы, конечно, должны быть еще крепче. Как-то же он затретировал мировое научное сообщество в целом и господина Победоносного – в частности!
Без труда найдя рабочее место, расположенное в том же главном корпусе, что и ректорат, я прогулялась вдоль коридора, изучая золоченые таблички на дверях лекционных аудиторий. На некоторых были указаны фамилии и полные регалии хозяев, намекая, что если здесь и читают лекции, то в каком-то индивидуальном порядке.
А вот на одной двери с обычным трехзначным номером аудитории, чьей-то шаловливой рукой был приколот лист формата а4 с отпечатанной на принтере цитатой из "Божественной комедии" Данте Алигьери: "Оставь надежду, всяк сюда входящий!" Я хмыкнула, подозревая, что вчера здесь, возможно, принимал экзамен не самый лояльный преподаватель.
Вчера после прекрасной тренировки, я вернулась домой и, первым делом, заказала себе готовый ужин с доставкой из какого-то не очень дорогого сетевого ресторана (чтобы наверняка не отравиться). После этого быстро сходила в душ и засела за ноутбук искать в интернете информацию о привередливой звезде, которой никто не мог угодить.
Откровенно говоря, после просмотра нескольких сайтов (в том числе и отзывов студентов), в голове остался только идиоматический эквивалент определения статуса моего непосредственного руководителя. Потому что отзывы правильнее было бы переименовать в жалобы.
"Профессор Рейгаль не стал принимать у нас экзамен, сказав, что иначе сдохнет от смеха!" – гласил самый популярный отзыв на сайте академии. "Аберфорт Генрихович сказал, что у него аллергия на мои духи и мою глупость", – вещала анонимно какая-то дама (причем, с таким количеством ошибок, что я даже посочувствовала ее преподавателям). "А моей девушке из пятой группы он сказал, что у нее ген тупизма доминантный, причем, доминирует над всеми остальными…"
Зачитавшись подобными перлами, к полуночи я уже хохотала в голос. Самые популярные жалобы сменились более развернутыми и с административным уклоном, до которых модераторы если и дочитывали, то, видимо, ломали зубы о бюрократический язык изложения.
Только к двум часам ночи я поняла, что несмотря на огромное количество весьма познавательной информации о характере моего подопечного, я не увидела ни одной его фотографии. Причем, ни на официальном сайте академии, ни даже в соцсетях студентов. Все интереснее и интереснее.
Во время своей утренней прогулки по корпусу, я обнаружила на стенде "Наши преподаватели – наша гордость" на месте портрета загадочного профессора аккуратно вырезанный прямоугольник. Тайная поклонница? Жрица темных ритуалов? Сам господин Рейгаль?
Последнее предположение меня особенно повеселило – воображение вполне позволяло представить себе мужчину в черном, крадущегося в ночи, дабы уничтожить последнее изображение себя любимого.
– Арская – это вы? – передо мной стояла миловидная шатенка в минимально приличной для учебного заведения темной юбке и белой блузке, явно маловатой ей в груди.
Вообще-то, и в плечах, но кто туда посмотрит, при первом-то "маловато"?
– Ну я, – с тяжелой иронией ответила я, поднимая глаза от планов на грядущий семестр.
– Ирина Сергеевна, можно вас на минуточку?..
– Пока не прозвучал глагол, мне как-то страшно соглашаться, – хмыкнула я.
– Вас вызывает Иван Александрович! – широкая исполнительная улыбка девушки наводила на мысль о невеликом уме, но я не обманывалась – с утра еще выяснила все, что нужно о сотрудниках кафедры.
Еще одна причина приезжать на работу намного раньше коллег. Например, можно успеть сходить в ближайший продуктовый магазин за молотым кофе и собственной кружкой, не обнаружив на кафедре нормальной кофемашины. Или купить охраннику свежий круассан и сделать вид, что тебе интересны сплетни. Тем более, что люди о плохом рассказывают гораздо охотнее, чем о хорошем.
Так вот, Самарина Катерина Валерьевна вовсе не была тупой пустышкой. Умная до определенной степени и весьма смазливая молодая женщина, она быстро поняла, что проложить себе путь по карьерной лестнице через самые разные постели гораздо проще, чем пробивать стены лбом. И не особенно это скрывала, на самом деле, даже от своих любовников.
Ее должностные обязанности предполагали что-то между лаборантом кафедры и секретарем заведующего оной. Катерина Валерьевна училась в аспирантуре уже по третьему кругу и работу писала у декана факультета истории и социологии, перейдя к нему от кого-то из коллег то ли по рекомендации, то ли от невозможности дотащить это кареглазое чудо до защиты.
Но мало, кто (видимо, кроме охранника этого храма науки) знал истинное положение вещей. Самарина хотела замуж. Но не просто так, а за ученую степень из числа сотрудников именно этой Академии ("Как в старые добрые времена!" – усмехнулся молодой охранник, явно повторяя за кем-то из старших товарищей). Как бы там ни было, печать в паспорте альтернативно одаренное чудо очень хотело, и, чисто по-человечески, я вполне ее понимала. Здесь зарплаты были более, чем приличный, контингент, опять же…
– Прямо вот так, вызывает? – усмехнувшись, я вернулась к изучению плана занятий, утвержденного деканатом, и свою роль в их осуществлении. – Может, хотя бы пентаграмму нарисует, приличия ради…
Катерина Валерьевна растерянно закусила пухленькую губу, пытаясь осмыслить, куда ее только что настолько завуалированно послали. Да и послали ли вообще! В какой-то момент мне даже показалось, что я слышу звук, с которым работает ее внутренний арифмометр. Еще немного и задымится.
С тяжелым вздохом, призванным повесить на отвлекшую меня лаборантку еще чувство вины (бонусом, ничего личного), я с сожалением закрыла журнал и встала из-за стола.
Двери в знакомый кабинет распахнулись даже раньше, чем я успела поднять руку, чтобы постучать. И прямо с порога меня заключил в радушные объятия Иван Александрович Победоносный. Стоически пережив бурное проявление чувств руководства, попыталась прикинуть, чем вызвано такое счастье от лицезрения моей более, чем скромной персоны.
Впрочем, гадать мне пришлось недолго.
– А это, Аберфорт Генрихович, наша новая сотрудница и ваша помощница во всех делах, Ирина Сергеевна Арская!
Выпустив меня наконец-то на волю, ректор радушно взмахнул рукой в сторону окна, у которого спиной ко мне стоял высокий худощавый мужчина в строгом костюме. При виде аккуратно собранных на затылке в хвост седых волос, я едва не обзавелась пресловутой привычкой разевать рот при всяком удобном случае! Ошибиться я не могла, несмотря на отсутствие магии.
Кажется, вчера можно было лечь спать пораньше. Потому что все, что я искала в интернете почти до двух ночи, я обнаружила гораздо раньше. А вот случайно ли – большой вопрос.
– И вы познакомьтесь, Ирочка, это профессор Рейгаль Аберфорт Генрихович, ваш непосредственный руководитель!
Мужчина неторопливо обернулся. Вспыхнувший насмешкой взгляд светло-серых глаз дал мне понять в полной мере, что для него наша сегодняшняя встреча сюрпризом не стала. Что ж, Аберфорт Генрихович, в эту игру прекрасно можно играть и вдвоем.
Я незаметно выдохнула и тонко улыбнулась, глядя на Ивана Александровича, но обращаясь к своему неуловимому руководителю:
– А мы с профессором уже, вроде как, даже познакомились…
Почти беззвучный смешок мог означать только одно. Вызов принят.
Глава 4
Местный язык оказался богатым. Богат он был особенно матом – прекрасными емкими идиоматическими выражениями на все случаи жизни. Ни один из языков моего мира, включая витиеватый эльфийский и, окончательно завязывающий весь речевой аппарат в узел, драконий, не могли выразить весь спектр моих чувств в сложившейся ситуации. Поэтому несмотря на то, что первоначальный шок от такого нестандартного знакомства скрыть удалось, я долго ругалась про себя.
– Вот даже как? – растеряно приподнял брови Иван Александрович. – В таком случае, не смею вас задерживать, Аберфорт Генрихович. Ирина Сергеевна поступила в полное ваше распоряжение еще вчера.
– Интересно, почему мне показалось, что дело обстоит ровно наоборот? – хмыкнул профессор Рейгаль, небрежно ставя пустую кофейную чашку на край ректорского стола. – Пойдемте, Арская, имитировать научную деятельность, раз я сегодня уже попался на глаза всем, кому только можно.
Я с веселым удивлением приподняла брови, встретившись взглядом с господином Победоносным. Тот ответил мне ободряющей улыбкой, с демонстративным смущением пожав плечами. В коридор я выскользнула раньше, чем за неуловимым профессором закрылась дверь. Кто его знает, где его ловить, если он исчезнет снова!
– Вы выглядите хуже, чем вчера, – не оборачиваясь, заметил он по пути.
– Я легла около двух, – честно призналась я, прощупывая руководителя на предмет одобрения трудоголизма сотрудников.
– Следующий раз ложитесь около одного, так вероятность выспаться значительно выше, – серьезно посоветовал он, распахивая передо мной дверь без таблички, но оттого еще более говорящей цитатой, попавшейся мне на глаза сегодня утром.
Я окинула быстрым взглядом логово звездного ученого и едва не фыркнула. Вот уж правда логово! В шкафах, тянущихся вдоль правой и левой стены, книги явно не помещались, поэтому часть их проверяла на прочность низкий журнальный столик, стоящий рядом с диваном, делящим кабинет пополам. Массивный рабочий стол, заваленный стопками бумаг, поверх которых небрежно брошен тонкий ноутбук. Тяжелые шторы на высоком окне с великолепным видом на внутренний парк Академии неровно раздвинуты, низ одной небрежно закинут на копировальный аппарат. Картины на стенах изображали исключительно горные пейзажи.
На первый взгляд, в кабинете царил совершенный беспорядок (как уж тут не вспомнить расхожее в этом мире утверждение, что гений властвует над хаосом), но наметанный взгляд сразу отметил и закономерность размещения книг, и отсутствие пыли, и идеально-прозрачное стекло окна. И даже набросок блок-схемы на маркерной доске, стертый ровно настолько, чтобы сторонний взгляд затруднился определить ее смысл, а профессор – смог восстановить последовательность и вернуться к тому моменту, на котором его прервали.
Мое внимание привлекли две открытые книги, одна из которых, небрежно перевернутая обложкой вверх, лежала прямо на стуле для посетителей (стандартный учебник социологии для студентов вузов, рекомендованный министерством образования), а вторую он, похоже, действительно читал прямо перед тем, как покинул кабинет. Приглядываться, чем там интересуется на досуге профессор Рейгаль, я пока не стала. И так понятно, что лишнее внимание к своей персоне, а уж тем более, увлечениям, он не одобрит.